Double expresso

– Ты хотел снег? – Скарамучча держал кончиками пальцев стаканчик, который вынес ему Тарталья после тренировки. Внутри на дне плескалась дьявольская кофеиновая жижа, которую он обычно пьет и даже глазом не моргает. Эи сегодня не спешил, как делал обычно, а спокойно шел рядом, еще и вынудил Чайльда отдать ему сумку, буркнув, что это помощь за то, что его напоили теплым кофе, пока он ждал на улице и курил. – Вот. В жидком виде. Скарамучча кивнул на слабый дождик, от которого их ограждал навес, однако недолго. Сегодня и вправду погода не из приятных. Под дождь приятно засыпать, но попасть под него в центре города звучит не как очень радостное событие. Тарталья занес руку, чтобы потрепать его по волосам. – Можно? Скарамучча улыбнулся и кивнул. Если честно, то Тарталья почти расстался с этими отношениями пару дней назад, поэтому этот момент казалось сном. Хотелось сделать что-нибудь большее, чем просто гладить по голове. Ведь Тарталья так скучал, что от одного взгляда на Скарамуччу его начинало трясти как весь человеческий род от одного только вида котят, в общем, фантазия активно подкидывала кучу вариантов взаимодействий, но, кажется, Скарамучча умер бы на месте от такого, поэтому приходилось мужественно держаться. Кстати, Тарталья семнадцать лет до этого не знал, что вообще способен на такого рода желания и мысли. Ток проходил по кончикам пальцев и, смотря на равнодушный взгляд Скарамуччи, который он сделал специально, хоть сам подставляет голову, почему-то казалось, что этот момент запомнится навсегда. Вылитый кот! – Все, хватит, – закатил глаза он, но сам не убрал макушку из-под рук. Стремительно темнело. Тарталья просто следовал за французом, который уже пять минут смотрел расписание автобусов и копался в картах. Вот будет у них в далеком будущем машина, не нужно будет ему мучиться с этим всем. – Наконец-то я окажусь в твоем доме не для того, чтобы заставлять тебя читать, – Тарталья смотрел на постепенно уходящие тучи и проясняющееся небо. Автобусы громко рассекали лужи шинами, их неоновые номерки горели оранжевым в цвет небу. Зимние закаты выглядят волшебно. Затем Тарталья быстро метнул взгляд на своего спутника. Тот все еще шипел на какой-то кривой маршрут, будто тот должен был услышать жалобы и исправиться. –  Помнишь, первый раз, когда я был у тебя? – Да, ты ходил за мной хвостом как бездомный щенок, а теперь открываешь ногой дверцу холодильника, – он вскинул голову, и Тарталья вспомнил, что без массивной обуви он намного ниже. Ждет не дождется, когда Скарамучча разуется, и его голова вновь будет на уровне его плеча. Это очаровательно. – Почему ты сказал, что собрался знакомить меня с родителями, если отец в Руане? Он готов поклясться, что француз тихо хмыкнул. – Папа может позвонить по фейстайму в любой момент. Он тоже хотел тебя увидеть. Знакомиться с отцом Скарамуччи… кажется, это новый уровень. Будет ужасно неловко. По правде говоря, он все это время думал, что Скарамучча тогда пытался соврать, учитывая, как неловко он сказал, что его родители в разводе. В голову закрался очевидный вопрос: – И как ты отсрочил этот момент? Он лишь пожал плечами. – Сказал, что у меня целая компания друзей. – Не соврал. Люмин, Кэйа и Тома спрашивали о тебе пару дней назад. Сразу, как отошли от двухдневного алкогольного марафона и вспомнили, кто их родил, и что они все еще живы и должны не только пить, – он улыбнулся. Да. Они такие дураки. – Мои друзья – твои друзья. В понедельник отчитаешься им, что ты жив. – Ах, да, в понедельник в школу. «К сожалению,» – хотелось добавить, но они уже уныло переглянулись вместо этого. Ну, такое можно не озвучивать. Они синхронно выдохнули, когда попали под навес и сощурились, чтобы посмотреть на электронное табло. Капли воды лениво стучали по асфальту, уже давно перестали собираться в ручейки, чтобы стечь с крыши, значит, через пару минут все закончится. На какое-то время они замолчали, как вдруг Тарталья почувствовал легкий тычок в бок: – Слушай, насколько разумно отчитаться о том, что я жив, прямо сейчас? Чайльд проследил за чужим взглядом и уперся в знакомые светлые волосы Люмин. Стоящую на носочках. И целующую. Никого иного, как Кэйю. Что?.. Челюсть Тартальи отвисла как по команде. – Вау, меня переполняют эмоции, – безрадостным тоном сообщил он, а потом наклонился ближе к своему спутнику. – Только попробуй меня когда-нибудь так же поцеловать под дождем, я тебя искупаю в луже, – предупредительно процедил он сквозь зубы шепотом. – Они встречаются? – Тарталья пропустил все мимо ушей, не веря тому, что увидел. – Нет, думаю, просто упали друг на друга губами, – Скарамучча понимающе пожал плечами, не отрывая пронзительный взгляд от наблюдаемой картины. – Бывает же такое. Скользкое ощущение, что он непроизвольно влез в чужую жизнь, неприятно укололо неловкостью. На их глазах Люмин в конце концов отошла на шаг назад и смущенно поправила волосы, смеясь, прикрывая рот рукой и падая плечом на него, чтобы облокотиться. Тарталья не стал долго пялиться – ему это не свойственно. Хорошо. Это даже не выглядело так, будто они хотели сожрать друг друга. Уже неплохо. Нет, точнее, плохо: он потом не сможет упрекать их до конца жизни поистине чудесным событием, ведь он не планирует рассказывать им, что, к сожалению, оказался в нужном месте в идеальное время. Хотя, может, и планирует. Тарталья схватил Скарамуччу за плечи и рывком повернул к себе лицом, зашипев ему в лицо. – Женщина напала на моего друга! Что делать?! Он вскинул бровь. – Завидовать? Замирая на пару секунд перед этим, Тарталья с тихим стоном уронил голову в руки и сжал корни медных волос. Боже, да Кэйа же идиот полный! Нет, он безмерно уважает и любит своего лучшего друга, но… что она в нем нашла? Да он же даже ногти постричь ровно не может. Беги, девочка! – Каким образом это вообще вышло… Скарамучча наклонил голову вбок и сощурил один глаз, придирчиво анализируя сложившуюся картину и бесстыдно не отводя взгляда от друзей. – Может, она действительно просто упала на него? Да в какой вселенной это вообще может случиться?! Ничто не смогло сложиться настолько странным образом. И как долго это продолжается? И кто еще знает, кроме Тартальи и Скарамуччи? А зачем скрывать-то, одно непонятно? На дне души в самый дальний угол забилась обида, но он моментально встряхнул головой, отгоняя это чувство – все-таки не это его забота. Радовало одно: их пути быстро разошлись, ведь они сели на совершенно другой автобус. Игнорировать увиденное и сдержать коллекцию генерирующихся на лету шуток Тарталья сейчас точно бы не смог. Однако новость крутилась в голове достаточно долго и испарилась только тогда, когда они зашли в теплую квартиру. Как второй дом уже. Тарталья проторчал здесь прилично много времени, чтобы ориентироваться чуть ли не с закрытыми глазами и заснуть хоть на полу. Хотя, он никогда не был придирчивым в каком-либо плане, так что он и так действительно сможет заснуть хоть в лесу на тропинке. Белые стены, куча неиспользуемых раритетных сервизов от матери мадам (ведь ее действительно хочется так называть) Райден и статуэток – вроде обычная съемная квартира в современном стиле, но уже обжитая и не бездушная. Ароматизаторы были в двух комнатах минимум, так что не только этот дом, но и сам Скарамучча давно пропитались запахом нежной ненавязчивой ванили, иногда Тарталье казалось, что этот аромат увязался и за ним тоже. Любят же французы все украшать. Дом Тартальи более безвкусный, чем этот, но он обожал эти нотки человеческого хаоса в квартирах людей, когда видно, что в ней именно живут полной обычной семейной жизнью. В его случае, там буквально горячая точка, так что вверх дном там все уже пожизненно. Тарталья встал на одно колено, чтобы развязать шнурки. – Мадам Райден на работе? – Да, comme toujours, – Скарамучча кинул две куртки в шкаф и вдохнул полной грудью. Он не дернулся даже тогда, когда Тарталья подошел к нему сзади и аккуратно положил подбородок на его макушку. Перед этим он конечно же спросил разрешение, но все равно! Действительно, как в сказке. Скарамучча, наоборот, замер, боясь спугнуть момент, а затем несмело похлопал пальцами по пушистым волосам, высоко задирая руку. Если сказать, что Тарталья не расцвел, значит, нагло соврать – в ту же секунду он ментально растекся в лужицу. – Чего давишь лыбу? – понял Скарамучча по чужому смешку и, кажется, тоже улыбнулся. Тарталья стек ниже и расслабился, упираясь лбом в чужие волосы и положив руку на чужое острое плечо, словно на подставку. Костлявые французы какие-то пошли. – Давай закажем доставку? – глухо спросил он. Скарамучча еще раз провел рукой по рыжим прядям. – Давай, – прозвучало таким тоном, будто он был готов идти хоть на край света, хоть они обсуждали всего лишь обед. Неужели не ел с утра?

~~~

День был спокойным, лишь пиццу они выбирали, чуть-ли не кидаясь ножами, а в остальном просто лепили из воздушного пластилина и смотрели абсолютно глупый фильм, выбранный случайным образом. В конце концов на крышке картонной квадратной коробки красовались пара осьминожек, явно чем-то больных драконов и два смешных снеговика. Как и предполагалось, по внешнему виду все они больше были похожи на ответы к задачам по биологии на генетику. И если у Чайльда остались навыки лепки из-за помощи своим младшим с уроками, то по творениям Скарамуччи становилось понятно, что братьев и сестер в его жизни нет и не было, а еще при желании можно было приписать ему пару психических расстройств, к счастью, его это ничуть не останавливало. Зато Скарамучча гениален во всем остальном, по крайней мере, в глазах своего парня. – Смотри, – только услышав Скарамуччу, Тарталья тотчас очнулся и перестал прожигать чужое лицо загипнотизированным взглядом, отвернулся и смутился. Скарамучча доделывал морду последней запланированной поделке – собаке, – она похожа на тебя. – Я собака? – Тарталья вскинул одну бровь от вида оранжевой кляксы на столешнице прикроватного столика. Аксиома: флиртующие прагматики и реалисты – худшее, что могло случиться с миром романтики. Ромео и Джульетта в ужасе перевернулись в гробу только для того, чтобы ударить себя ладонью по лбу! – Ben oui… песик, – он взял зверушку в руки и покрутил, будто решил проверить собственное умозаключение. Хрюкнув в кулак от смеха, Тарталья показал пальцем на дракона: – А это ты. Злой, называешь меня собакой. Он проследил за тем, как Скарамучча забавно нахмурился и кинул ему в лицо подушку, на что Чайльд усмехнулся и, толкнув Скарамуччу плечом на матрас его собственной кровати, где они расположились, упал следом. – Стой-стой-стой! Собаку раздавишь! – затараторил француз. Тарталью это волновало меньше всего. Глядя в потолок, он вздохнул. – Слушай, говори, если тебе какие-то мои действия некомфортны, хорошо? – вдруг попросил он. Однажды ему необходимо узнать, что конкретно было в «прошлой» жизни Скарамуччи, чтобы знать, как с ним обращаться. Зная края раны, сшивать легче, правда? Но, пожалуй, не сегодня, все складывается слишком чудесным образом, чтобы этому мешать… –  Забыл? Тебе бы уже прилетело в челюсть несколько раз, если бы я был против, – их взгляды пересеклись и застыли на пару секунд. И вправду. Скарамучча в состоянии контролировать ситуацию самому. Но это другое. – Я боюсь сделать что-нибудь лишнее раньше, чем ты среагируешь, – пробубнил он. – Ну, или валяться со сломанной челюстью раньше, чем среагирую я. Скарамучча явно ненадолго завис, а потом замахнулся той же несчастной подушкой, которой он, видимо, всегда терроризировал своих гостей. Ну, или Тарталья слишком особенный и удачливый гость: – Меняем тактику! Меньше мыслей, больше дела! Как-будто он связался с жестоким маньяком. Тарталья словил себя на мысли, что их диалоги становятся все более содержательными и осознанными, пусть и не на долгое время. Когда вернулась Райден, Тарталья выбежал в коридор первым и что-то приветственно пискнул – он у нее еще в процессе заработка очков приязни и доверия. Она сегодня припозднилась, что было странным, однако все встало на свои места, когда француженка начала щебетать про своего нового поклонника. Тарталья не понял ни слова, но ему любезно перевели общую суть, хоть даже она была не так важна, как просто то, насколько жизнерадостно быстро и активно она рассказывала о прошедшем дне, гипнотизировала возбужденным тоном и резкими перепадами интонации, точно о триллере говорила. Интересно, вырос бы Скарамучча таким, если бы не подножка, поставленная судьбой в самый расцвет формирования личности? – Пока твоя мать не замужем, у меня есть все шансы, – шепнул Тарталья на ухо успевшему заскучать Скарамучче. Да уж, совсем не ценит мать. Шутка была успешно понята. – Это измена, – зашипел Скарамучча и слабо пихнул Чайльда под столом, что тут же снова повернулся показал язык: – Ты душный. – Не неси бред! А сам не заткнешься, даже если тебя душить будут. – Безрадостное создание, без меня в своей жизни ты тупо засохнешь. Он с наслаждением проследил за тем, как Скарамучча по привычке фыркнул и закатил глаза, – черт, получилось почти очаровательно – и цокнул языком, опирая щеку на кулак. Параллельно они все еще пытались делать вид, что внимательно слушают рассказ Райден. – Ах, так? – он снова наступил на чужую ногу, еще и ущипнул вдобавок. Прекрасно. Он делает успехи и в тактильном плане тоже. Плохая новость заключается в том, что не совсем в нужном направлении. Как будто инвестиции Тартальи не выгодны ему же. Нужно задуматься об этом на досуге. – Больше никаких поцелуев, усек? Тогда засохнет Тарталья. – Бросим прогресс на середине? – Тарталья выгнул одну бровь, улыбаясь, и Скарамучча несомненно растаял от такого жеста. Хороший знак. Вместо язвительного ответа он и так весьма красноречиво ударил Чайльда рукой по затылку. Когда-нибудь Скарамучча его точно угробит, но, если быть честным, он даже не против. За своей перепалкой они не заметили, что главный рассказчик замолк. Райден, облокотившись поясницей на кухонную столешницу со скрещенными руками, с теплой улыбкой и без понимания хоть одного слова в перепалке, качала головой, посмеиваясь в кулак.

~~~

Спрашивать мадам Райден о том, нужна ли ей помощь по дому, было существенной ошибкой – она с мягким выражением лица передала ему тряпочку и попросила вытереть пыль с люстры в каждой комнате. Зачем делать это, когда люстры не стеклянные и висят явно не в Белом доме, Тарталья не знал, но с радостью, пусть и совсем немного напускной, подчинился законам этого дома и вскочил на табуретку. Может, он просто тот еще грязнуля. – Если тебе нужно будет еще когда-нибудь побыть одному, предупреждай меня, – вдруг подал голос Тарталья и кинул тряпку в руки Скарамучче внизу, чтобы он в свою очередь протер другие поверхности. Вот уж припахали, так припахали. Почему-то женщинам было проще простого крутить Тартальей. – Merci, – он сразу же перекинул ее на журнальный столик. – Извини, что испортил тебе каникулы. – Извини, что думал о расставании, – без выдержанной паузы выдал Тарталья. Они синхронно кивнули друг другу и замолкли. Вот и подходят к концу каникулы, которые они могли провести вместе. Не с люстрами, а со Скарамуччей, конечно же. Отношения – не книжная романтика. Люди имеют право даже уставать друг от друга, ничего с этим не поделать. Остается лишь научиться говорить и слушать друг друга, что у них двоих пока хромает. Главное, что заметили. Все-таки они все еще всего лишь дети. Всем нельзя владеть с рождения, нужно набивать шишки. За помощь Тарталью напоили новым рассыпным чаем и уже в который раз не смогли заставить поехать на такси. Он хотел вернуться в пустом ночном автобусе, остановить быстро сменяющиеся события с эмоциями и погрузиться в свои мысли, правда вот наушники разрядились, но так даже в какой-то степени лучше. Смотря в окно на проплывающие рядом дома новенького спального района, стало заметно, насколько они посерели от отсутствия той бесконечной зелени, что была там еще совсем недавно. Вот уж и правда: зима в этом году наступила рановато. Скарамучча… резкое каркающее имя, звучное, будто и вправду имя какого-то дьявола. Может, Тарталья был прав? Ведь он снова улыбается, разблокировав экран и увидев на нем уведомление с синим сердцем. Они потихоньку учатся любить и не быть идиотами. Тарталья хмыкнул, снова уставившись в окно и опираясь плечом на желтый столбик в теплом салоне.

~~~

К сожалению, рутина их нагнала так же быстро, как и пролетела свободная от учебы неделя. Школа – это работа? Бред, если, конечно, не работать на заводе или в шахте. Какая-то не совсем выгодная работа получилась, как ни посмотри. Ввалившись в класс вслед за Скарамуччей, которого ему посчастливилось преследовать от самой «курилки» около школы, Чайльд вздохнул. Эи почти всегда самым прилежным образом был одет в рубашку с галстуком, как и подобает хорошему ученику, Тарталья не мог перестать умиляться над тем, как же ему подходил классический стиль. Подлецу все к лицу, вот блин. Его прилежность портило то, что сегодня случился прогул двух первых уроков по предварительному сговору из-за обоюдно принятого решения, что в последнее время они непозволительно долго уважали учебу. Правда, Тарталья не уверен, был ли он в ладах с ней вообще. Повернув голову в сторону парт, хватило нескольких мгновений, чтобы понять, что большая часть его одноклассников вообще не помнит, как провела свои каникулы. Не сложно было догадаться, что субботняя встреча класса была растянута дней на пять так точно. Впрочем, радовало одно: новых проблем пока не прибавилось, а почти все старые решены. Почти, ведь одна замятая все еще скребется в мыслях, даже когда все уже и так ясно. Только Скарамучча сделал шаг вперед, чтобы наконец-то пойти к своему месту, как подавился из-за того, что его схватили за локоть и поволокли за собой. Тарталья чуть ли не разбега упал на сидушку старого школьного стула, тот жалобно и протяжно скрипнул. Очевидно, к Люмин подсел Кэйа, выяснив, что Тарталья не умер, а просто не пришел. Скарамуча сел рядом с Тартальей, что повернулся лицом к друзьям и заговорщически наклонился вперед, понизив голос: — Вы, что, встречаетесь? — А вы? — Кэйа с Люмин растерянно переглянулись – не ожидали вопроса в лоб. Не в бровь, а в глаз. Тарталья помедлил, почти незаметно отклоняясь назад. Кажется, его сердце только что пропустило удар. Они не обсуждали со Скарамуччей, хотят ли они раскрывать свои отношения. Они вообще мало чего обсуждали, касаемо одноклассников и других знакомых. Правда застряла в горле, а глаза глупо уставились на Кэйю напротив от непонимания, что говорить и что делать. Насколько будет все понятно, если он сейчас посмотрит на француза? Насколько часто люди смотрят друг на друга? В актерской игре с друзьями он не силен, наверное, это тоже надо было заранее обсудить, но добиться правды оказалось настолько необходимым, что даже мозги отключились, а тело сделало все произвольно. Вот же влип, дурак. Только он хотел каким-то образом положить руку на ногу Скарамучче, чтобы хоть как-то спросить разрешение, как резко одернул ее, потому что тот резко закинул ногу на ногу: — Да. Кэйа тотчас уронил голову на руки, а Люмин с широкой улыбкой потрепала его по плечу, вскочила с места и вскрикнула – Тарталья аж зажмурился, сводя брови все ближе к переносице: – Что происходит? – прозвучало как-то даже беспомощно. – А я тебе говорила! – крикнула Люмин в ухо Альбериху. Кэйа лишь промямлил, проводя ладонями по своему лицу: –  Братан, у тебя ж девушка была, – он драматично смахнул несуществующую слезу. – Я месяц тебя защищал перед ней, а она еще и оказалась права! Хотел сказать, что скучал по твоей рыжей морде, но ты обойдешься и без этого. Тарталья лишь фыркнул, разводя руками, затем повернулся к Люмин. Ладно, его первый в жизни каминг-аут прошел безболезненно, неплохо. – Вопрос все еще открыт, – и, когда подруга нехотя кивнула, он ударил себя по лбу. – Расскажите нам теперь, как вы сошлись. – Ой, давно-о-о. Я ждал, пока она наиграется с придурками, – он вальяжно махнул рукой и закинул руку ей на плечо. Тарталья со Скарамуччей снова обвели их скептическим и весьма красноречивым взглядом. – Кэйа, ты тоже придурок. Недовольный шуткой Кэйа полностью расслабил лицо. Ну, подумалось Тарталье, зато он полный типаж Люмин, и вправду. Выходит, пассивная фаза этого цирка длится уже как несколько лет? Наверное, спрашивать, почему он не сказал о своих чувствах ни Томе, ни Тарталье, бесполезно. Они бы подкалывали Кэйю прямо перед Люмин до конца жизни, и Альберих это прекрасно знает. Дурак, но не настолько. – А почему скрывали? – встрял Скарамучча. В социуме он был настолько бесстрастным, что Чайльд начинал подозревать, что он себя кем-то подменяет на время. Люмин замялась и пристыженно отвела взгляд в сторону. – Мы просто не хотели, чтобы вы узнали. – Мы узнали, – Скарамучча напористо продолжил тему, качнув головой. Решил додавить, значит. Люмин закусила намазанную розовым блеском губу, кажется, задумалась. – Знаете, что происходит с друзьями пары при разрыве их отношений? – Кэйа предполагал, что это риторический вопрос. – А происходит дележка на «его» друзей и «ее» друзей. Тарталья, кого бы ты выбрал? Вопрос из сферы выбора с кем хочется жить ребенку при разводе родителей. На него не очень хочется отвечать. Наверное, Кэйю, но озвучивать это было бы сродни выстрела в висок. Спустя пару секунд молчания Альберих кивнул, мол, что и требовалось доказать. – Это несерьезно, – заметил Скарамучча, – вы еще не расстались, а уже думаете о последствиях. Предметы обсуждения снова обменялись обеспокоенными взглядами. Они не хотят разделять друзей своими отношениями. Что за жертвенность! А поженятся тоже в тайне? А детей, ой, кукушка подкинула? – Ваше дело – заботиться о себе. Ваши друзья, – Скарамучча осекся и быстро исправился, – мы, сами разберемся, как мы будем поступать. – Никто не собирается делиться. – Но вы разделитесь, – настаивал Кэйа. – И что? – кинул Скарамучча. Повисла тишина. И вправду. Никто не умрет, конец света не наступит, а каждая ситуация управляема. – Зачем решать несуществующие проблемы. Они не хотели поступать эгоистично, но поступили именно так – все это поняли без официального подытоживания. Немного посидев в тишине и посмотрев на время, Тарталья решил вынести на стол еще одну животрепещущую тему. – А что мы будем говорить Томе?