Open your eyes

Кладя очередную ложку каши в рот, Чимин хочет пищать. Так нежно здесь заботятся о нем, так холят и лелеят, понимают, что иногда он думает, что это присходит не с ним. Что это сон, что вот-вот проснется. Но не просыпается. Точнее, и не спит. Чимин и правда встает утром от нежных поглаживаний по голове, и правда ест заботливо приготовленный завтрак, и правда разговаривает с Юнги — иногда даже дискутируя, но после сразу же извиняясь: он не должен так разговаривать со своим спасителем. Они каждый вечер проводят вместе, узнавая друг друга. За просмотром фильма Юнги узнал, что Чимину нравится, но страшно одному смотреть ужасы, тяжело смотреть фильмы с несправедливостью и насилием, легко и беззаботно смотреть комедию и нравится смущенно отводить взгляд, когда появляются эротические сцены. Юнги же смотрит фильмы легко, сосредотачиваясь и погружаясь в сюжет, но обязательно отрывает взгляд, чтобы проверить, хорошо ли все с Чимином, в порядке ли он. Он любит, когда они касаются друг друга руками, но не любит лишних телодвижений, поэтому, когда пальчики Чимина стали наворачивать очередной круг, он мягко их остановил. Пак, конечно же, стал извиняться и отдергивать руку, но Юнги не дал и объяснил, что к чему. И это чудесно, учитывая, как кропотливо Юнги все объясняет, не желая задевать его чувства, но стараясь объяснить, что не стоит извиняться за лишний вдох.

***

За очередным просмотром фильма Чимин не сдержался и простонал от боли. Они лежали мило, но так не удобно, что его спина и поясница выли от боли. Конечно, больно, но лежать рядом с Юнги и иметь право его касаться выше желания удобно лежать. Юнги сразу же остановил фильм, спрашивая, что произошло. Его брови нахмурились, когда он увидел замешательство на юном лице. — Чимин, еще раз спрошу, что случилось? Мальчик закусил губу. Юнги будет недоволен? Но он ведь ничего не сделал плохого, не так ли? Он просто проигнорировал себя, что в этом такого? Он так часто делает. — Я… Моя спина и поясница немного болит. Прости, я не хотел тебя отвлекать, я… — Почему болит? Простудил? Сидел на холодном? Пак улыбнулся с его милого хёна. Он так очаровательно о нем заботится, что Пак все чаще и чаще замечает странную мысль. Ему так нравится хён… Но он не должен о таком думать, ведь он ему не пара. Он слишком никчемный, чтобы мечтать о таком, как Мин Юнги. Мысли о таком заметно ухудшают его настроение, поэтому его улыбка меркнет. — Нет, нет. Все хорошо, просто неудобно лежал. Все в порядке, не переживай. Но настроение у Мина не улучшилось. Ложбинка между бровями стала лишь глубже, поэтому Мин продолжил разговор. — Почему ты не лег по другому? Зачем мучал себя? Этот вопрос ввел мальчика в ступор. Что значит «зачем»? Чтобы быть удобным, естественно, для чего еще-то? — Чтобы тебе было удобнее, да и тем более боль почти прошла, не переживай. Напряженное лицо вмиг сменилось удивленным. — Удобнее? Минни, ты не моя подстилка, чтобы быть удобнее. Я тебя воспринимаю как равного и прошу тебя быть им. Если тебе было неудобно, то стоило лечь или облокотиться на меня, я не то чтобы умру от твоих прикосновений. Тогда Чимин и понял, что хочет быть рядом с Юнги всю жизнь. Так ласково к нему не относились ни разу, тем более такое длительное время. Он закрывается, чтобы проявить свои чувства, закрывая рот ладошками, отводя взгляд. Он не может смотреть сейчас на Юнги, слишком смущен. Слишком Юнги пленителен. Пак шепчет тихое «спасибо», после которого заливается румянцем. Не может, больше не может смотреть, хочется спрятаться. Мин улыбается, смягчаясь. Его солнышко такое нежное, что он порой забывается и слишком смущает его. Он поднимает руку, гладя мальчика по волосам, и тот не шугается, а лишь пододвигается ближе. — Я сделаю тебе массаж, хорошо, малыш? Это просто массаж спины и поясницы ничего более. Пак покраснел еще больше, но поясница отдала лишь неприятной болью. Придется согласиться.

***

Чимин нашел увлекательное занятие — плести из пряжи все, что угодно: игрушки, шапки, шарфы, свитера, топы, просто квадратики. Он только учится, но уже ему это так нравится! Ткань так очаровательно болтается под миниатюрными пальчиками Чимина, что многие часто нечаянно залипают на все это дело. Юнги тоже в их числе, но сейчас он пришел не для этого. Он пришел поговорить с Чимином. — Чимин, я сейчас твой опекун. Хоть и не родной отец, но родитель. Я понимаю, что сейчас тебе непросто: новая обстановка, дом, новые люди. Это безусловно все странно и необычно для тебя, но поэтому тут я, чтобы помочь тебе в этом. Мне безумно нравится заботиться о тебе, но как родитель я должен думать о твоем будущем, как и ты. Поэтому я прошу тебя снова приступить к занятиям и закончить старшие классы. Тебе нужно минимум среднее образование, чтобы с тобой считались в этом мире, понимаешь? Улыбка на лице Чимина быстро треснула. Он понимал, что когда-то это случится, что нельзя постоянно скрываться. Когда-то это бы произошло. Но и Юнги можно понять. Он же заботится о Минни, наверное. Заботится ведь? Но Пак не хочет в школу! Там будут его злорадные одноклассники, которые не станут сдерживаться, как в прошлые разы. Тем более, Хоби перевелся в другой класс и они не смогут видеться так часто, как раньше. Над ним снова будут подшучивать и издеваться. Но в этот раз он сможет плакать в объятиях Юнги. Он на это надеется. — Конечно, я понимаю, что это необходимость и что должен это сделать. Все в порядке, я вернусь к занятиям. Только вот… Я, кажется, оставил все пренадлежности дома, у отца. Мы сможем заехать и их забрать? Чимин выжидающе посмотрел на Юнги, а после прикрыл рот ладошками. «Идиот! А если он не может и ему неудобно сказать об этом? Ты об этом подумал, Пак Чимин?» Мальчик вскинул руки, а после начал тихо, быстро говорить, извиняясь за свое мерзкое и недостойное поведение. — Прости! Прости, мне так жаль! Я не хотел ставить тебя в неудобное положение! Я сам позвоню ему и сам съезжу за своими вещами, прости. Юнги стоял в шоке. Что он сейчас должен почувствовать? Злость? Непонимание? Жалость? Он не знает. Но внутри так нежно тянет от того, как же его малыш боится быть неудобным или хоть как-то проявлять себя. Он понимает, что виной всему является отец Чимина и его скотское отношение к мальчику, но неужели Чимин совсем-совсем ничего не мог поделать с собой? Всю жизнь он лишь послушно шел на поводу окружающих, не имея права на себя и личное существование? Мужчина выдыхает, стараясь улыбнуться как можно искреннее. Он присаживается рядом с парнем, протягивая руку к ладошкам парня. — Чимин, ты не являешься помехой или чем-то еще похожим, мне в радость заботиться о тебе, и я прошу тебя давать мне это делать. И ни за что я не отпущу тебя одного к этому извергу. Ты уж прости, но только через мой труп. Больше в этой жизни вы не встретитесь, я сделаю все, чтобы так оно и было. Брюнет улыбается, переставая при этом хоть что-то видеть, а мужчина очаровательно ухмыляется с глазок-полумесяцев. Очаровательное создание.

***

Сейчас Чимин едет в большом тонированном джипе с водителем на переднем сидении, взволнованно сжимая свой новенький рюкзачок. Он беленький, с нежно розовыми сердечками по бокам и на замочках. Легкий, мягкий, дорогой… Чимину было ужасно неловко, когда его привели в магазин. Он долго отговаривал Юнги, говорил, что знает магазин с «хорошими ценами», но Мин был непреклонен и сказал, что его подопечный достоин только самого лучшего. Именно поэтому мальчик стоял посередине магазина, в растерянности крутя головой. Что делать? Все рюкзаки тут ужасно дорогие и… Взрослые. Они красивые, безусловно, даже изысканные, но они взрослые. Хочется чего-то более яркого и нежного. Но Чимин ведь не проблемный мальчик и не хочет расстраивать всех, поэтому соглашался на все предложенные варианты консультанта. Девушка заламывала бровки, не понимая мальчика, но после, осмотрев мальчика еще один раз, она отошла в комнатку для персонала и вынесла коробку пастельно-розового цвета, предлагая открыть. Тогда мальчик и влюбился в это произведение искусства. В нем было все ново. Новые тетради, новые ручки и карандаши, новые рубашка и юбка, новый свитер большой вязки, тоже розовый. Свитер Чимин связал сам, долго потом показываясь Юнги под оханья о том, «какая же красивая детка ему досталась». Конечно, мальчик краснел ужасно, когда слышал это, но до такой степени ему было приятно… Он давно не был в своей школе, около двух недель, поэтому волнуется. Его обычно не трогали, потому что он почти не существует в классе: не состоит ни в одной шумной компании, не находится на учете у директора, не курит в задымленных туалетах, не учится на отлично, не является душнилой или занудой. Ничего из этого, поэтому его не трогают особо. Но что-то странное произошло за время его отсутствия. На него смотрят, перешептываются, некоторые тыкают пальцами, смеются. Некомфортно, одним словос. Зато Хоби встречает его добродушной улыбкой и объятиями. Он тискает его, как обычно, долго, иногда расцеловывая, на что Минни улыбается, обнимая целуя в ответ. — Минни, я убью тебя, если еще раз ты пропадешь так надолго! Ты знаешь, как я волновался? Я даже ходил к твоему говно-отцу домой, но ни тебя, ни его там не было… Что случилось с тобой? Дунхена не было дома? Но где он сейчас? Не ищет ли он его? Чимин в безопасности? Он не знает, но присутствует одна аксиома — рядом с Юнги он в безопасности. Чувствует себя в безопасности. Это точно. — Я… Мне долго рассказывать. И нам нужно местечко поукромнее.

***

— Охренеть. Это правда все? Ты ведь не шутишь так надо мной? Почему он это делает? Хотя нет, ради тебя такое нужно делать… В смысле, он тебя не обижает? Не требует ничего взамен? Каких-то ласок или еще чего-то похожего? Мальчик стремительно краснеет, после чего выставляет руки и быстро тараторит. — Что ты! Нет, я не… Это не так. Все хорошо, он заботится обо мне. Хён понимает, что было со мной… Поэтому не лезет. Только обнимает. Ласково и удобно. Я ему благодарен за это. Звенит звонок, и Чимин обречено выдыхает. Сейчас Хосок-и уйдет, и Минни снова останется один. Наедине со своим классом. Весь день они недовольно шепчутся, подкидывая странные записки. «Принцесса, ты дорогая?», «Сколько в час?», «Давай развлечемся на выходных», «Как зовут папочку?». Странно и пугающе, слишком много внимания. Прошло только четыре урока, впереди еще столько же, и Чимин готов. Готов вытерпеть. Он прилежно записывает всю информацию, которую дает учитель, отвечая на вопросы, когда их задают. На рожон не лезет. Не стóит. Учительница объясняет очередное понятие, отвлекаясь на доску, когда мальчик получает легкий удар в плечо. Он опускает взгляд на пол, замечая скомканный клочок бумаги. Ошиблись? Нет, вряд ли. Он один сидит в этой части класса. Чимин развернул бумагу. И кровь в венах останавилась… «Шлюшка, Чимин-ни, отсосешь? Если так, то кинь в меня свои трусики» Парень вспыхивает, быстро убирая листок в карман рюкзака. Нет, только не это. Он не шлюха, ни в коем случае! Он слышит смешки, гадкие улюлюканья и мерзкие фразочки сзади. В него летит еще много бумажек, но поднимает он только три, читая текст с похожим содержанием, а после вновь убирает в рюкзак. Хрустальная слеза скатилась по щечке.

***

Юнги не может понять, что происходит с его Чимин-ни и почему он каждый день все грустнее и грустнее. Его это очень напрягает, даже волнует. Каждое действие Чимина поддается более тщательному анализу, и понятно только две вещи. Чимина раздражает что-то извне, и, скорее всего, проблема в школе, в чем-то. Или в ком-то. Мысли о последнем заставляют играть желваки. Сегодня Чимин вернулся грустнее, чем даже обычно. Мину сказали, что мальчик долго плакал в своей комнате, что не могло не растроить Юнги. Что же случилось с его мальчиком, что он был так растроен? Местоимение «мой» стало нормальным для Юнги. Он понимал, что стоит поговорить об их отношениях, ведь оба чувствуют что-то большее, намного большее. Он стучится в дубовую дверь и открывает, когда слышит разрешение. Мальчик хлюпает носиком, теребя что-то в руках. Что-то пастельно голубое. — Чимин-ни? Здравствуй, могу войти? Аккуратный кивок и попытка скрыть красные глазки. Он терпит, старается. В руках, как оказывается, лежит голубой вязаный свитер. Красивый, с большими рукавами. Неужели Чимин сам связал его? И края аккуратно обработал, и рукава не растянуты. Его сердце затапливает гордость за своего малыша, поэтому он едва сдерживает улыбку. — Да, хен, проходи… — Пак кивает на кровать, приглашая тем самым сесть рядом с ним. Он чувствует себя неважно, но для Юнги всегда найдет силы. Парень чувствует, что мужчина пришел не чтобы просто посидеть. Он пришел поговорить, и, скорее всего, из-за его поведения. Он не смог нормально скрыть проблему. Глупый, глупый Чимин, как всегда ни на что не способный. — Что то случилось? — Я заметил, что ты каждый день все грустнее и грустнее, и подумал, что у тебя проблемы. Тебе нужна помощь? — отрицательный кивок — Ты расскажешь, что случилось? — отрицательный кивок вновь. — Я понял. Но теперь еще один вопрос. Почему ты так давно не был со мной Минни? Мои маленький, чудесный Минни, слишком жестоко сдерживать его такое длительное время. Ты не чувствуешь себя в безопасности? Улыбка сама по себе появляется на лице. Что с ним делает Юнги? Он слишком, слишком хорош для него. Как он может так думать? Юнги идеален, и с ним, только с ним, он чувствует себя безопасно. Ну и Хоби, конечно. — Нет, что ты. Конечно, чувствую, просто не было как-то времени… Но я думаю, что совсем скоро я смогу расслабиться и отдохнуть. Если, конечно, ты позволишь. — Чимин, почему я должен не позволять? Это нелогично для меня. Как твой опекун я хочу, чтобы ты отдыхал и мог позволить себе быть со мной настоящим. Тем более, как папа Минни я безумно скучаю по нему и жду моего малыша. Но это не значит, что он интересен мне больше, и это не значит, что я люблю больше его, ладно? Пак кивает головой зарывая руки в свитер. Он в нерешительности царапает свои лапки, после чего все-таки выдыхает и падает в объятия Юнги. Он так устал. Устал от глупых одноклассников, устал от издевательств и насмешек. Он не хочет всего этого, верните, как было! Но единственное, что сейчас есть — крепкие руки мужчины, теплая грудь, бьющееся сердце и трясущаяся тушка мальчика. Сейчас рядом Юнги, значит, можно. — Чимин, я приглашаю тебя завтра в ресторан. И, так как у тебя день рождения, я хочу подарить тебе подарки, поэтому попрошу принять их, в независимости от цены, хорошо? Пообещай быть хорошим мальчиком и принять это. День рождение? О нем знают, о нем помнят! Его поздравлял только Хоби, и, казалось, только он и знает о его существовании. Но так приятно… О нем позаботились, а ресторан! Так очаровательно. Чимин утирает пальчиками слезки, а после кивает быстро-быстро, словно Юнги передумает. Но он не сделает этого, он лишь целует пальчики парня. С заботой. Нет, не так. Мин Юнги и есть забота.

***

Пока Чимин умывается, Юнги заходит в его комнату, чтобы порадовать с самого утра. Он ставит букет шикарных цветов на его стол, поправляя каждый цветочек, а после берет его рюкзак, кладя туда круассаны с шоколадом, зная, как сильно их любит парень. Пусть перекусит в школе. Но рукой он натыкается на свернутый листок. Это не его дело, но интерес пересиливает. Юнги раскрываеи листок, и глубокая морщинка залегает между бровей. Это что такое? На листке большими буквами выведено: «Ты была хороша, шлюха»

***

Тяжелые шаги проносятся по коридору, отбиваясь эхом об стены. Мин идет хмурой тучей, направляясь к видеокамерам, а за ним бежит полный маленький человечек — директор этого заведения. Ему позвонили заранее, сказав, что скоро придет такая шишка. И не прогадали, сердце мужчины чуть в пятки не ушло, когда он понял, кто стоит перед ним. Мин Юнги был владельцем района, на котором стояла школа, так еще и одним из спонсоров. За компьютером сидит секретарша, активно что-то печатает в компьютере, не обращая внимания ни на кого. Подняв взгляд на детектора, она лишь поздоровалась с ним, продолжая кликать по клавиатуре. Мин смотрит на монитор, понимая, что девушка раскладывает пасьянс вместо работы, а после нечеловеческим голосом хрипит, требуя открыть камеру наблюдения из класса Чимина. Сейчас. Замечая жалобный и запуганный взгляд начальника, девушка быстро переключает на камеру в кабинете биологии, где происходит вакханалия. Сердце Юнги разбито. Его мальчик сидит один, за партой, чуть сгорбленный, в то время как почти весь класс закидывает мальчика предметами. Ручками, карандашами, листочками скомканными; один черноволосый плюет в его сторону. Черная ярость затапливает его, прожигая внутренности. В это время преподаватель продолжает прятать глаза в книгу, иногда отвлекаясь и что-то записывая на доске. Он все видит. Видит и молчит, неловко пряча взгляд. Чимин смотрит разбито, плачет, ища поддержки и защиты, хоть что-то. В ответ лишь тихое: «Они просто играются. Не обращай внимания…» Не обращать внимания? Вот сейчас над ним насмехается толпа. Толпа ублюдков, которые издеваются над его малышом. Один из них кидает рюкзак в голову Чимина так, что тот ударяется головой о стол. В комнате наступает тишина. Директор тихо молится, а Юнги шипит. — Убью.