Open your eyes

Тишина и покой, которые должны быть в классе, давно забыты. Все внимание сосредоточено на сгорбившемся мальчике, дрожащем от страха, пробивающего его насквозь. Ему стоит кричать, метаться из стороны в сторону, защищать себя, но он не может, не хочет. Все равно это не поможет и лучше перетерпеть, а после прийти к Юнги, упасть в его объятия и плакать, много и долго. Потому что его там очень любят. Кажется, это так. Ведь он, кажется, любит его? К нему относятся как к принцессе, хотя Чимин не должен позволять себе такие вольности и думать об этом: это чревато. Но он видит глаза Юнги, искрящиеся глаза, наполненные внимательностью и заботой. Заботой о нем. Но сейчас мальчику все еще страшно, ведь на него обрушивается шквал негатива, к которому он не был готов. Раньше эти люди не обращали на его жалкое существование почти никакого внимания. Сонен — мальчик, что пару месяцев назад помогал Чимину поднимать стулья, интересуясь у него о некоторых фактах его жизни — сейчас с другими парнями целился коробкой прокисшего молока прямо в голову мальчика. За другим столом сидела Херин — девочка, с которой он общался в детстве. Она была любимицей учителей и самой дружелюбной в классе, всегда выглядела хорошо и свежо, улыбаясь ученикам, такая хорошая. Так думал Чимин. Они раньше общались и достаточно неплохо, пока та не прекратила общение. Почему? Он точно не знает, но пару раз он видел подружек девочки, что нашептывали ей что-то на ушки, смотря на него. Девушка ухмыльнулась, протирая камеру, а после продолжила съемку. Куда выставит? В групповой чат? Чат с параллелями? В чат со старостами? Он не знает. Он не знает и не хочет больше знать ничего. Его стали считать шлюхой только из-за того, что его подвезли на машине? Но разве старшеклассницы не ездят на дорогих машинах со своими парнями? Почему их тогда не обижают? Какая причина? Он не знает. Он не знает, почему преподаватель ничего не пытается сделать? Почему лишь негромко стучит по столу, безо всякой заинтересованности окликая присутствующих? Почему на жалобный всхлип Чимина лишь причитает? — Ну все, прекрати. Ты же не девочка маленькая. Ты их не провоцируй, они лесть и не будут. То, что ты привлекаешь их внимание, сказывается только на тебе. Будь скромнее. Тем более, они дети, не понимают еще много чего. Не обращай внимание, — не понимает. Вот и Пак не понимал, почему всем можно, а он должен терпеть. Поджимая губы от большой обиды, Чимин поворачивает голову к окну, вид их которого выходит на школьную автостоянку, где паркуют свои машины учителя, школьники и персонал. Обычные и ежедневные в основном машины, которые мальчик видит каждый день. Но одна буквально заставляет Чимина замереть на месте. Черное авто знакомой марки и модели стоит немного неровно, выползая за пределы белых опознавательных меток. Машина Юнги-хена. Это точно ошибка, потому что хён занят и точно не может приехать, чтобы тратить время на такого, как он. Тем более, он ничего не говорил, значит, и приезжать не за чем. Чимин это понимает и принимает. Глупости, никто его не спасет, к нему сейчас не прибегут и не возьмут на руки, увозя подальше. Это только глупые надежды мальчика сбежать от реальности. Еще чуть-чуть. Совсем немного. Парень переворачивает голову на стену, где находилось большое окно, что показывало жизнь коридора. Над ним висели большие часы. Еще немного, пятнадцать минут. Каких-то жалких, как попытки Чимина держать самообладание, пятнадцать минут. Чтобы отвлечься, парень переводит взгляд на стекло и замирает в немом шоке и неверии. За стеклом стоит не его хен, не ласковый Юнги и не папочка. За стеклом стоит злой и холодный Мин Юнги, который готов наказать всех и каждого, чтобы потом отправиться прямиком в ад и истерзать их еще не один раз, но вместо этого стоит и смотрит в упор. Холодным взглядом осматривает всех. Всех кроме него. Но его одноклассники будто не замечают, продолжая свои дикие крики и возгласы. Пухлые, но бледноватые губки Чимина раскрываются от удивления. Ему не снится? Мысли сновали в голове, не давая покоя; то было очень часто. И хоть сейчас это и не были снова душащие и жестокие комплексы, все равно легче не становилось. Тревожность возрастала, не давая сил на что-то еще. О чем ему сейчас думать? О том, как Юнги догадался, или о том, как сейчас убежать к нему и уехать из этого ужасного здания. Что будет дома? Что с ним сделают? Поговорят ли? Успокоят? Смогут помочь? Юнги всегда к нему был слишком добр, поэтому, скорее всего, он поможет ему. Резкая боль простреливает самую макушку, пока голова резко падает на парту. Из глаз брызгают слезы. Неужели Сонен и правда кинул в него коробку молока? Мальчик мычит от боли, больше не сдерживаясь. Он не может больше сдерживать себя маленького. Минни слишком долго сидел внутри, поэтому сейчас после большого перерыва он берет власть над телом. Нельзя. Нельзя, что бы другие видели. Резкий звук сирены пробивает уши, но мальчик не двигается с места. Не может. Внимание! Пожарная тревога! Просьба всех покинуть здание! Преподаватель первый покидает класс, судорожно убегая. Ученики собирают вещи, перескакивая друг друга. Вот так, дружно они все забыли про маленькую сгорбившуюся фигурку, которая до сих пор судорожно сотрясается над партой. Сирена бьет по ушам, а он не может справиться с собой. Ему тяжело. Сирена очень пугает впечатлительного мальчика, но он не может сдвинуться. Класс пустеет. Школа, кажется, тоже. Все в школьном дворе, стоят и ждут новых указаний. Все, абсолютно все забыли о существовании Чимина. Один только Хоби оглядывается, ища мальчика в округе. Нет. Чимин-и плачет от страха и обиды. Уже не болит, нет, просто обидно за себя. Обидно и жалко бедного мальчика, что сидит внутри. Проявление ли это слабости? Наверное, но если честно, то сейчас плевать. Сейчас все, что он может — сгореть в сером здании, так и не прожив достаточно спокойную и счастливую жизнь. — Мой мальчик, посмотри на меня, — низкий голос долетает до Минни. Успокаивающий, обволакивающий, а главное спокойный. Такой спокойный и легкий, ласкает малыша своим бархатными нотками. Папа! Это папочка? Минни вскидывает голову, неприятно морщась от боли: видимо, голова еще не совсем прошла, отдаваясь тупой и тянущей болью. Неприятно. Трель от сирены все еще стоит в ушах, словно шаман, бьющий в голове молотом в железный диск. Тяжело и мерзко. Но вот папочка тянет руки к нему, поднимая легкое тело, заключая в объятия. Отпустить себя сейчас можно. Сейчас безопасно. Губа мальчика задрожала, все равно так красиво кривясь; бровки надломились, собираясь домиком, а горошинки слез быстро-быстро потекли из глаз. — Папочка, Минни так жаль, папа! Чимин окольцовывает талию Юнги руками, притираясь грудью к нему. Мужчина берет на себя ответственность; наконец-то он имеет полную власть над мальчиком, позволяя себе стать тем самым папой — бесстрашным защитником, который спасет малыша, защитит от всех страхов, а самое главное не станет вместо нужной любви измываться над ним, как делал это родной отец. — Почему моему мальчику жаль? Расскажи мне, милый. Я хочу знать. У Юнги никогда не было детей, зато есть младший брат. Когда мама умерла, мужчина взял на себя ответственность за мальчика, ведь кто, если не он? Его отец работал с утра до поздней ночи, строя будущее для детей, параллельно не пытаясь впасть в депрессию. Это было трудно, но его отец справился, как и ожидалось. Пока он работал, Юнги присматривал за младшим братиком, ухаживал и растил его чудесным мальчиком. Учил читать и писать, вежливо разговаривать со взрослыми, уметь сострадать и всегда расставлять приоритеты правильно. Юнги помнит, как успокаивал своего маленького братика, когда тот был в истерике, и он понимает, что сначала он должен установить доверие, а доверие можно создать в первую очередь словами и действиями. — Расскажешь, детка? Папа слушает. Минни прячет голову в шею, вытирая слезы. Сирена слишком громко бьет по ушам, хотя в классе она слышна не так громко. Он понимает это и поэтому начинает говорить немного заикаясь. — Мне так жаль, что ты ушел со своей работы и сейчас тратишь время на меня. Ты не должен, папочка! Еще и все видел все… — малыш от напряжения сжимает кулончик, как обычно это делает, когда очень волнуется. — Минни обидно! Почему они все так плохо думают обо мне? Я ведь не… — малыш запнулся — Не легкого поведения. Мин усаживает парня на колени, сжимая нежно его талию, чтобы тот чувствовал себя в безопасности. Чимин вздыхает, немного расслабляясь. Из-за слез глаза высыхают и хочется спать, поэтому Чимин потирает глазки. Юнги видит это, поднимаясь со стула и направляясь к выходу. Он держит мальчика так бережно, потому что знает, что маленький сейчас слишком пуглив, слишком нежен. Ему нужен особый присмотр и бесконечная забота. — Конечно нет, золотце. Ни в коем случае. Ты не виноват и не должен чувствовать себя виновным. Запомни, детка, ты не отвечаешь за действия, эмоции и мысли других людей, ладно? Ты отвечаешь только за свои, а так как ты ничего не сделал, то и волноваться нечего, — Юнги взял в свою ладонь маленькую лапку Чимина, поглаживая тыльную сторону, ведь заметил, что Паку это очень нравится. — Тебе не стоит волноваться или убиваться из-за слухов, если сам знаешь, что они не правдивые. Мысли крутились в голове, как рой пчел в ульях, корпящий над медом. Не останавливаясь, чтобы хоть немного передохнуть. Потому что больше не может, и когда он все больше и больше погружается в маленькое пространство, то все тише и тише становятся мысли, помогая существовать. Мысли больше не мучают бедную голову, неуверенность не грызет, а стыд не съедает изнутри. И как же много это приносит радости. Он чувствует себя спокойно и уверенно, будто с каждым учеником и учителем знаком лично. Он сейчас чувствует себя очень спокойно. Рядом с папой. Мужчина с парнем на руках вышагивает грациозно, оттого могуче и статно, каким и является. Минни доверчиво прячет голову в шее мужчины, скрываясь от шума сигнализации и прочих факторов. Он не хочет сейчас видеть все это: коридоры, шкафчики, двери классов. Ничего. — Малыш, ты поговоришь со мной? — Чимин кивает часто-часто, поднимая голову на папу. Сейчас не так страшно. — Помнишь, утром ты увидел цветы на столе? — один нерешительный кивок. — Утром я положил тебе в портфель круассаны с шоколадом, но от туда вылетела записка с очень плохим содержанием. Солнышко, расскажешь об этом? — еще один неуверенный кивок. — Как часто тебе прилетают такие записки? Чимин-и постарался сфокусироваться, зажимая пальцы поочередности, вспоминая все записки за последнее время. Клочки бумаги поступали с разными предложениями. Сначала это были простые надписи с расспросами, кто катает его на таких машинах, а после стали прилетать шуточки, не совсем приятные, но мальчик старался привыкнуть. Затем стали поступать предложения. Совершенно дурацкие предложения о том, не хочет ли он сделать глупые вещи! Постоять на коленях, раздвинуть ножки или снять футболку. Он же не на уроке спорта, да и тем более ему не жарко! Поэтому эти он просто выкидывал, так как они не имели никакого смысла. А после пошли записки с обвинениями и руганью. Тогда Чимин понял, что молчанием здесь не обойтись. — Кажется, уже неделю подряд? Может, неделя и пару дней, я точно не знаю, извини… — Мин улыбнулся. — Все хорошо, куколка, ты хорошо справляешься. Расскажешь папе, кто пишет тебе эти записки? — Ты никому не расскажешь? — Что ты, солнце, никому. Я всегда держу твои секретики в тайне, знай это. Так что? Минни помялся, а после заговорчески шепнул. — Мальчики из моего класса. И некоторые из параллели, но они почти не участвовали, больше мальчики из моего класса. Я думал, что им все равно на меня, а я им не нравлюсь… — отекшее личико погрустнело, а после он добавил. — Но они все равно ко мне лезли! — Лезли? Как они к тебе лезли? Что они делали, солнышко? — кровь закипает, злость бьет ключом. Если ему причинили боль и Чимин в силу своей неопытности и безвольности не сказал ему ничего, то сначала он расправится с каждым, кто заставил его плакать, а после проведет лекцию Чимину о том, почему он должен говорить ему все, о чем волнуется и что его тревожит. — Те же мальчики. Они подходили к парте и отбирали мои вещи! Помнишь тот блокнотик с единорогом? Красивым таким, который мне нравился очень. Они его… испортили. А после заставили взять его в руки. — Что значит испортили, что они сделали конкретно? Расскажи во всех подробностях, мне важно знать. — Ты только не ругайся, ладно? Они помочились на него. Иногда они пытались меня потрогать, там… Ну, где им нельзя. Но у них чаще всего не получалось. Это было так неприятно и ужасно! Папочка, они не знают слово «нет», я кричал, но они не слышали, наверное… Мин закрывает глаза. Он кричал, а они не остановились. Его маленькое солнышко кричало, а толпа жалких свиноподобных мразей не остановилась. Он их убьет. Уроет. Отомстит. — Имена, зайка, все имена. Папе важно знать все имена, понимаешь, маленький? Ты ведь знаешь их имена, верно, детка? — осторожный кивок. — Отлично, теперь мы подойдем к твоему директору и тебе нужно будет назвать имена. Парень вздрогнул. К директору? Нет, ему страшно! Там же все будут! Его все будут видеть, его осудят! Чимин быстро замотал головой, громко возражая и цепляясь за Юнги. — Минни страшно! Он не пойдет! Он не хочет, ему страшно, папа! Чимин бы понял, что это нужно для того, чтобы его обидчиков наказали, а к нему больше не цеплялись, но это сейчас Минни, а он слишком стеительный и не может, поэтому у них проблема. Юнги все еще идет к выходу, а после тихо говорит: — Хорошо, тогда сможешь прошептать мне на ушко их имена, чтобы я смог передать их директору? — кивок. — Храбрый малыш. Чимин засыпает в машине, на переднем сидении. Там тепло, есть печка и пледик, для него, голубенький. В свой восемнадцатый день рождения не так легко переживать то, что пережил парень, хотя он не сильно-то и хотел. В машине сидел Сокджин, когда папочка посадил его туда. Он лишь поздравил его с днем рождения, мило улыбаясь, а после вышел оттуда. Из бардачка Юнги достал новую сосочку и не пойми откуда взявшуюся мягкую игрушку белочки с оранжевым окрасом и пушистым хвостом. Он спал сладко и не знал, какой животный страх чувствовали его одноклассники, пока он тихо нашептывал имена его обидчиков. Он не знал, что с ними случилось, когда Юнги прошелся по не менее десятерым грубым подросткам, что больше не хихикали, а лишь перекатывали что-то в руках. Не поможет. Он спал и не знал, что случилось после того, как директор их оставил, а Юнги бросил Сокджину: «Разберись, как умеешь».