Open your eyes

Любить или быть любимым? Что лучше? Каждый выбирает свое — исходя из своих принципов и устоев. Но что выберет человек, которому чужда любовь, если он не умеет ни любить, ни быть любимым? Не любить и не быть любимым? А может, вовсе не быть? Нет, глупость какая-то. Любой человек достоин любви, не может быть сомнений. Но что же все-таки делать тому, кто не знает, что это, но у кого чувства внутри есть? Чувства… Нет, нет, это слово слишком никчемное. Океан. Вечный океан внутри, наполненный теплом и нежностью. Он волнуется, находится в спокойном состоянии либо же совсем спит. Но любовь — это океан. Океан внутри Чимина не дает ему покоя уже долгое время. Он то раскачивается, то затихает, то штормит, то сладко спит. Океан неспокойный, и он не знает почему. Парень не знал, что любовь, оказывается, может быть такой. Она нежная и совсем не больная и не злая. Она ласкает, притягивает и манит. Она та самая, любовь. Это Любовь Юнги. Его океан самый лучший и самый прозрачный. В его океане видно все все! Забота и внимание совсем наверху. Если погрузиться чуть ниже, видно уважение и нежность. Если еще чуть ниже, натыкаешься на страсть и желание. Если уйти на дно, слепое обожание. Океан Юнги самый чудесный. Он любит в него погружаться, изучая все новые и новые места его души. Он любит находиться в нем часами, не вылезая, он любит и заботится об этом океане. Но любит ли Юнги находиться в его океане? Он штормит и успокаивается, а после снова начинает штормить, не давая оставаться на плаву спокойно. Чимин устраивает себе эмоциональные качели. Самые настоящие качели, пока никто другой не видит. Пока Юнги не видит. И дело вовсе не в Юнги, дело в нем. А точнее в его израненной душе. Он множество раз старался держать себя в руках, но пока не получается. Любая маленькая провинность, любое сказанное слово не тем тоном было ужасно больным для него. Они сидели в зале, попивая чай с ягодами, когда произошла фатальная ошибка для него. Чимин рассказывает историю, которую совсем недавно узнал, и она кажется ему очень интересной. В момент кульминации он приближается к Юнги и, жестикулируя руками, проезжается ладонью по лицу мужчины. В комнате воцаряется тишина. Юнги хмурится, держась за щеку, а после откидывает руку, показывая стекающие капельки крови по щеке. — Айщ, Чимин, аккуратнее… — мужчина поворачивается, а после окрикивает вдалеке работающую Миссис Кан. — Мина! Принеси вату и пластырь, пожалуйста. Мальчик молчит. Заставляет себя молчать и сжимать челюсти, чтобы не дай бог не сказать что-нибудь. Стыдно. Как стыдно, господи. Провалиться бы сейчас куда-то. Он хотел отрастить ноготочки, но сейчас он вырвет их себе, сострижет, сгрызет, но больше не допустит такого. Никогда. — Юнги, прости, пожалуйста, мне так жаль! Правда, ни в коем случае не хотел. Мне так жаль, боже. Такого больше не будет. — Все нормально, я понял тебя, Чимин. Бывает. О, пресвятая богородица. Он ответил с холодом. С холодом и разочарованием? Чимин его расстроил? Глупый и никчемный, несуразный и неприятный Чимин его расстроил? Своими неаккуратными действиями он причинил Юнги вред? Ему больно и плохо от его действий. Он впивается ноготочками в ладони, закрывая глаза. Он ненавидит себя. — Мне так жаль, Юнги, правда, я так не хотел. Это было очень глупо с моей стороны, прости, мне очень жаль. Юнги выдыхает, а после улыбается и тихо говорит: — Минни, все нормально. Бывает, ничего страшного. Мужчина забирает принесенное у подоспевшей домработницы, тихо буркнув слова благодарности, и начинает обрабатывать рану, а после начав клеить пластырь. В тишине. Потому что Чимин молчал. Молчал, потому что стыдно. Очень. Минута Две Три А может, и все пять прошло в тишине. Тиканье часов и огонь. Атмосферно? Очень, но не сейчас. С каждым моментом его все больше и больше засасывает в пучину раздумий и ненависти к самому себе. Ненавидит. — Юнги, мне правда очень. — Чимин, я понял. Пожалуйста, прекрати извиняться и вести себя как жертва, ладно? Да, мне было неприятно, но ничего страшного не произошло. Меня больше напрягает то, что из-за этой ерунды ты загнался и теперь вместо приятного время провождения пытаешься наказать себя. Мы не можем общаться, как общались. Из-за этого я злюсь больше. Снова тишина, но другая, менее гнетущая. Он молчит и смотрит на Чимина. — Спасибо тебе. — За что, Чимин? — За то, что терпишь меня… — парень надломленно улыбнулся, перебирая пальчиками края кофты. Ему почти не стыдно, правда, но реакция Юнги меняет все. Он не становится ласковее или добрее, нет. Он сдвигает брови к переносице и громко выдыхает. Как так! Он опять сказал что-то не то? Но почему? Он сказал, все правильно. Все хорошо и все верно. Но Юнги думает по-другому. Совсем по-другому. Что делать, что говорить? — Чимин, я скажу один раз и повторять больше не буду, поэтому запомни, ладно? Ты никого не обременяешь своим существованием, ясно? И меня в том числе. То, что я с тобой встречаюсь, мне в радость. То, что ты мой парень, мне в радость, и я не стал бы встречаться с тобой, если бы я тебя терпел, понимаешь? Это очень важно, и мне очень неприятно, когда ты так говоришь. Он идиот. Он и не думал — совсем-совсем — что это может ранить Юнги или как-то негативно влиять на него. С одной стороны, он ненавидит только себя, а с другой он причиняет вред и губит этой ненавистью других, сам того не замечая, оставляя следы. — Чимин, я делаю недостаточно для тебя? Только скажи, все, что захочешь, удвою, только почему в твоей красивой голове, такие мерзкие мысли? Тебе не хватает внимания? Объясни мне, разговаривай со мной. Чимин затихает. Все мысли мигом испаряются в его настрадавшейся голове. Совсем ничего. Только просящие глаза Юнги и громкий шепот в ушах: разговаривай со мной. Разговаривать? Но они уже разговаривают, уже делятся тем, что у кого в голове. Что он имеет ввиду? Он не достаточно интересный, чтобы разговаривать с ним? Он ничего не может рассказать? Он настолько никчемный? — Нет, Чимин, не молчи. Говори, говори все, что сейчас в твоей голове. Парень боится. Осуждения? Непринятия? Может быть, но это не отменяет того, что ему страшно. Но если его просят, он делает. — Что ты хочешь услышать от меня, Юнги? Мои мысли? Мне нужно сказать их в слух? — Да, скажи мне абсолютно все, что сейчас происходит в твоей голове. Не утаивай ничего. Расскажи мне все, что прямо сейчас не дает тебе покоя. Мысленно перебирая в голове, что он должен сказать и какую первую мыслитесь нужно выдать, он чувствует горячую ладонь на своей; видит, как чужая рука окутывает его собственную, как паук закутывает в кокон паутины свою жертву. Жертву. А может, он хочет быть закутанным? Юнги абсолютно точно имеет власть, умеет манипулировать и все прогибать под себя, но он оберегает Чимина. Дает ему ласку и заботу, защищая. Так почему бы ему не стать жертвой паука, если ему так нравится иметь покровительство? Быть чьим-то. Это ненормально, кто-то скажет. Каждый человек — личность, и каждый должен быть самим собой и только у самого себя. Пак — надломленная личность. У него нет самого себя, и быть собой он не умеет. Он, конечно, станет когда-то личностью и станет самостоятельным. Самим. Но сейчас он хочет быть в паучьих лапах. — Я думаю, что я огромный идиот, потому что поранил тебя, и что руки мои растут не оттуда, откуда бы хотелось. Мне очень стыдно за себя сейчас, правда. Хочется впиться ногтями в лицо и исцарапать… — мальчик затихает на пару минут. — В голове очень много мыслей о трм, что я тебя не заслуживаю, такого хорошего и обходительного. И, наверное, это будет очень глупо, что я говорю это сейчас и так быстро, но ты, в общем, мне нравишься! — почти прокричал мальчик. В гостиной повисает тишина. Чимин оглядывается и замечает служанок, что смотрят на него с открытым ртом, а после краснеет так, что почти сливается с огнем. О нет! Как глупо он выглядел! Господи помоги, что это за, черт возьми, такое? Он не замечает движение впереди, поэтому впадает в ступор, когда его губы занимают недолгим, но мягким и нежным поцелуем. Внутри все останавливается и, кажется, заливается теплом и божьей благодатью. Становится так спокойно и легко, что он тушит все неправильные мысли в голове. Как в книгах, он обхватывает голову мужчины, неосознанно притягивая его, чем раззадоривает его больше. Юнги подхватывает его под бедра, пересаживая к себе на колени, придерживая за талию, большего себе не позволяя. Не позволяя, пока сам Чимин не разрешит. Он лишь водит теплыми ладонями по спине мальчика, вырисовывая узоры и, конечно же, согревая. Сейчас в доме достаточно холодно из-за надвигающихся погодных изменений, поэтому стоит прижать к себе как можно ближе. Оберечь. Сохранить. Заканчивают поцелуй они вместе, почти одновременно отодвигаясь друг от друга на совсем маленькое расстояние, только лишь бы посмотреть друг другу в глаза. Утонуть. Юнги улыбается, осматривая парня, а после легонько чмокает Пака в губки, заставляя засмущаться еще раз, краснея на глазах. Мужчина усмехается, а после оглаживает тыльной стороной ладони его щеку. — Мы только что целовались с тобой с языком, а ты краснеешь от простого чмока? Чимин-ни, ты меня правда удивляешь. Смущенная улыбка озарила лицо мальчика, а после он тихо-тихо спросил: — Юнги, мы ведь целовались по-взрослому, верно? Господи-боже-что-за-мальчик. — Да, конфетка, мы целовались совсем по-взрослому. Тебе все понравилось? Я не нарушил твои границы? — Вовсе нет! Все было очень хорошо, правда! Мне все очень понравилось! И сидеть у тебя на коленях понравилось! Ой… Нет, сердечко Юнги точно не выдержит.

***

Юнги слышит тихий стук в свою спальню, когда вытирает волосы полотенцем, находясь в халате. В мягком, белом и пушистом халате, все как он любит. Тепло уютно и комфортно. Любовь к этому пришла из детства, когда любимая и вечно ласковая бабушка купала его в теплой ванне, нежно намыливая спинку, помогая играться с водичкой. После мальчика насухо вытирали и сушили волосы теплым потоком воздуха фена на его черные волосики. А после, закутав в большой мамин халат, его отправляли спать в такую же мягкую, как и сам халат, постель. Прокашливаясь, мужчина произносит «войдите» и откладывает полотенце в корзину грязного белья. Он переводит взгляд на открывающуюся дверь, где в темноте топчется Чимин. Он не решается зайти, а лишь перебирает пальчики на ладони. — Чимин? Что-то случилось? Заходи. Но Чимин не входит, он продолжает топтаться в темноте и прятать глаза, смотря куда-нибудь, только не на Юнги. Мысли бегут вперед. Перебирая самые плохие, Юнги оценивает позу мальчика. Тот стоит, перекрывая одной ногой другую, сутулится и в глаза не смотрит. Руки… Ох, руки на нижней части живота. Он взволнован и напряжен. — Детка, что такое? Юнги преодолевает расстояние за пару миллисекунд и осторожно, чтобы не напугать, приподнимает его подбородок. Глаза, ему нужны его глаза. Черт… В них стоят слёзы. Пару из них скатились по щекам мальчика. Его кто-то обидел? Кто-то из персонала? Чертов садовник, что поглядывает на него? Служанки? Он накрутил себя? Подумал что-то совсем не то? — Чимин, да что… Оу… Это не Чимин. Перед ним снова его ласковый и нежный лапочка Минни, что поднимал губки и хлюпал носиком. Тон сразу меняется на нежный и успокаивающий. Он сейчас не говорит со взрослым человеком, нет. Перед ним его лучший в мире малыш. — Минни, маленький. Что-то плохое приключилось? Мальчик словно отмирает, а после начинает тихо хныкать и напряженно шептать. — Папочка! Я не хотел, совсем! Я вспомнил наш поцелуй, и мне стало неудобно сидеть. Я… Ну. Все запульсировало. Внизу. И я положил туда ручку, чтобы понять, что это такое. О нет. Не говорите, что это милейшее создание мастурбировало в регрессии на них? Но в чем тогда проблема? Почему он плачет? Неужели испугался? — Продолжай, зайка, почему ты плачешь? Чимин захныкал еще больше, покусывая губки и заламывая бровки. — Мне было так хорошо, что я не смог сдержаться. Стоп. Сейчас вообще ничего непонятно. Он кончил, поэтому он плакал? Мин перевел взгляд вниз и опешил. Он что…? — Малыш, ты описался? Чимин совсем расплакался, резво качая головой в знак согласия. Он убрал руки с паха, закрывая лицо, и теперь Юнги видел все. Штанишки мальчика и правда были насквозь мокрые в районе паха. — Мне понравилось! Юнги не знает, что за чудо он сотворил в прошлой жизни — спас Иисуса Христа, предотвратил апокалипсис или придумал интернет — но он выиграл чертов джекпот! Конечно, с виду Юнги — взрослый дядька, что всегда держит эмоции под замком, ходит всегда с серьезным лицом и дарует разные блага в фонды. Но на самом деле, Мин тот еще фетишист. И, как не странно, золотой дождь является одним из любимых. А его мальчику нравится писаться. Он отметит этот день в календарике. Но сейчас нужно срочно обратить внимание на плачущего его мальчика, который сейчас сгорит от стыда. Мужчина выдыхает, а после осторожно притягивает парня к себе, чтобы успокоить. Он гладит ладонью по волосам, приговаривая сладкое: «ну-ну, мой маленький, испугался, да?» Через пару минут тело перестает дрожать и мальчик смотрит на него более спокойно. — Ты не будешь меня ругать? — Ругать? Мальчик мой, что за глупости? Конечно нет. Пойдём лучше папочка умоет тебя, а потом мы ляжем спатеньки, договорились? Уже в кровати, обнимая мальчика, Юнги все-таки понимает: он занесет этот день в красные.