Open your eyes

Солнечные лучи пробиваются сквозь пушистые облака, пробегая по земле, шаловливо заглядывая в окна. Открыв глазки, Минни пытается понять, где он и что происходит. Почему так тепло? Опустив глазки, он замечает большую ладонь, что лежит у него на животике, согревая. Мысленно мальчик хихикает, отмечая, как это мило и как правильно ощущается рука папочки на теле. Минни чувствует, что у него затекла ножка. Он пытается перевернуться и немного отодвинуться, только вот рука Юнги не позволяет отодвинуться и на милиметр, наоборот притягивая к себе. Мальчик тяжело вздыхает. Собственник. Нет, ну так точно не пойдет! — Папочка, отпусти, у меня ножка затекла. На что слышит лишь недовольный бубнеж и бурчание, ведь кто-то прерывает его драгоценный сон. Но Мин все же просыпается, ведь если признаться, то этот кто-то — не менее драгоценный. — Детка, что случилось? Что-то болит? — Не болит, — хихикает малыш от забавного и серьезного папочки, а после чувствует разливающееся в груди тепло от мысли, что о нем заботятся. Его любят. — Ножка затекла, мне неудобно. Тем более сейчас она начет щекотаться! Мин усмехается, что ощущается очень странно для него: только одна мысль, что Мин Юнги улыбается утром по своей воле, уже абсурдна, а тут его разбудили и жалуются на ножку? Правда есть одна маленькая и милая деталь, и она сейчас протягивает капризно нежную и бархатную ножку, чтобы заботливый папочка ее размял. Именно поэтому мужчина сейчас не ненавидит весь мир, именно поэтому он сейчас не хочет задушить кого-нибудь и именно поэтому прислуга может облегчено выдохнуть. Сегодня ежедневный акт ненависти к всему человечеству будет отменен. — Щекотаться? Детка, что это значит? — Ну как? Это когда, например, сидел на ноге, и она затекла, а после ты ее вытаскиваешь, и как будто внутри что-то бегает, как маленькие муравьи или букашки, и от этого щекотно! Но иногда больно, поэтому разомни еще ниже коленок, пожалуйста. — Хорошо, принцесса, как скажешь. Довольный Минни закусил губку, смотря на пальцы своего папы и молча ловя эстетическое удовольствие от тонких и длинных пальцев, больших и негрубых ладоней и венистых предплечий. Он давно понял, что руки Мин Юнги — отдельный маленький фетиш мальчика, но внешне старался не показывать заинтересованность, хотя в душе сгорая от желания оказаться в этих руках, ощутить их — Нравится? — спрашивает мужчина, кидая взгляд на притихшего малыша. Чимин вздрагивает, отводя взгляд от рук. Он не понимает, о чем именно спрашивает его Юнги. Массаж или…? — Да, папочка! Мои ножки теперь не будут болеть! Спасибо тебе за это! Мальчик вскакивает на коленки, заваливаясь в заботливо притянутые руки, которые всегда примут сокровище, позаботятся и поласкают. Он останавливается рядом с бледным лицом и изучающими глазами, что всматриваются в него. Веселясь, малютка приподнимается, оставляя россыпь поцелуев на лице партнера, затрагивая щеки, нос и лоб, хитро обходя губы. Его ласка, такая мимолетная, остается приятным послевкусием внутри. Его ласка ненавязчивая, а всегда своевременная. Его ласка самая драгоценная и нужная. — Пора вставать, папочка, и чистить зубки. Без тебя я не пойду!

***

— Малыш, прошу тебя, сначала пережуй, потом говори. У тебя рот полон еды, — улыбается Мин, вытирая краем салфеточки уголок рта. Его Минни такой беззаботный, совсем не боится подавиться и что-то весело щебечет, пока Юнги отчаянно пытается его накормить. Мальчик смотрит на него, а после, сделав очевидно не самые правильные выводы, поднимает ладонь, начиная жевать и прикрывать рот, как видел в разных дорамах и телешоу. Глазки бегают из стороны в сторону, очевидно не совсем воспринимая реальность. Очевидно, что Юнги не нравится вид жующего мальчика, а если он увидит полностью забитый рот парня? О ужас, это ведь так ужасно смотрится! — Детка, что ты делаешь? — недоуменно спросил мужчина. У него что-то болит? Или ему неловко? Но ведь раньше он ел при нем абсолютно нормально. Он вглядывается в смущенные глазки, не понимая вообще ничего. Прожевав, Минни все же настороженно ответил. — Ты сказал, чтобы я сначала прожевал, а потом говорил, и я подумал, что тебе неприятно видеть, как я ем. Мужчина глупо хлопает глазами. Что? Ему неловко перед ним есть? Кому вообще неловко есть перед кем-то? Конечно, вспоминая горький опыт мальчика, можно подумать, что Чимину стыдно делать буквально все перед кем-то, что вполне нормально, учитывая, в каких условиях парень вырос. Но чтобы ему было стыдно жевать… А что дальше? Стыдно моргать? — И я подумал, что это, возможно, из-за того, что… — Мин внимательно наблюдает за тем, как малыш резко замолкает, а после его глаза становятся все шире и шире. — Я подумал… Я надумал не то, верно? Ты ведь не это имел ввиду, правильно? В глазах мужчины, кажется, сердечки пляшут, когда он слышит такие правильные слова от своего невероятно умного и хорошего малыша. Он у него такая прелесть! Он так им гордится и так любит! Он у него справился! Смог! Когда Юнги стал почти сомневаться, что Чимин не оправится, он смог. В ответ Юнги лишь слегка улыбается, кивая. — Да, маленький, ты прав. Я не это имел ввиду. Я тобой горжусь, детка. Сможешь сам сказать, о чем я говорил? О, об этом он и не мечтает. Он понимает, что Чимину через сломанное представление о мире тяжело воспринимать определенные мысли, что вкладывает Юнги в предложения, но он не в праве винить его в этом. Он может только помочь воспринимать информацию правильно. То, что Чимин задумался о смысле слов Мина, это уже большой шаг к избавлению от оков цепей, в которые его заковывал отец долгие годы. С Чимином так нельзя. У мальчика огромное израненное сердце, что отчаянно бьется, принося боль от порезов, и Юнги точно вытащит своего мальчика из этого дерьма. Сам Пак сдвинул бровки, обрабатывая информацию, а после спрашивает: — Ты имел ввиду, чтобы я пережевал, потому что беспокоишься, что я могу подавиться, верно? Браво. — Умничка, маленький. Ты отлично справился. Ты правильно истолковал мой посыл, — улыбается Мин. Пусть его оскал едва ли можно назвать милой улыбкой, для Чимина эта улыбка самая милая.

***

Юнги нет уже несколько часов. Ему позвонили по телефону, когда они собирались пойти прогуляться. Срочные дела, как сказал Юнги. Он поцеловал Минни в лоб и пообещал, что когда мужчина вернется, то они точно проведут вместе время, а прогуляться сходят в другой день. Юнги и сам был не в восторге, но дела были слишком неотложные. Ему нужно было уехать. Но он вернется, и они мило поваляются в кроватке, Чимин что-нибудь расскажет мужчине, а он будет внимательно слушать. Мальчик, оставшись один, решил уделить время библиотеке, что есть у них в доме. Там обычно никого нет, поэтому мальчик сможет уединиться и ему никто не помешает. Дубовые двери, оплетенные узорами, скрипят, когда мальчик входит в пыльную комнату и сразу идет к усеянным книгами стеллажам. Красочные переплеты притягивают к себе взгляд. Множество, множество писателей: на полке снизу в ряд выставлены Кан Кен Э, Чарльз Дикенс, Ким Джонхан, Ли Ги Ён; чуть выше — Шарлота Бронте, Эрих Мария Ремарк, Антон Чехов, и многие другие авторы. Чимин решает остановиться на Ремарке, руки сами тянутся к расписанной узорами «Триумфальной арке». Ему кажется, что книга может показаться ему очень интересной, поэтому он берет ее с верхней полки. Твердый переплет толстой книги радует глаз до тех пор, пока на пол возле мальчика не упала с громким стуком до этого стоящая рядом с Ремарком другая книга, заставляя Чимина вздрогнуть. Насыщенный бордовый цвет переплета, даже не просто бордовый — благородный бордовый. Мальчик читает название «Сладкая авантюра», не понимая, что его цепляет в этой книге, но все же берет и ее. Откладывая Ремарка в сторону, он открывает бордовую книжку, не обращая внимания на знак восемнадцать с плюсиком. История начинается с главного персонажа Эрики, что проживает в Италии и является менеджером в крупной компании. Девушке двадцать девять, и родственники наседают на нее, все спрашивая — где ее мужчина да маленькие малыши, которых они так трепетно ждут. На бедняжку невероятно давят ее проблемы, ее так тяготят все приказы и допросы, что девушка срывается. Эрика находит в интернете интересный сайт с… разными интересными вещами? Глазки пальчика в удивлении раскрываются, а рот он прикрывает ладошкой, когда видит какие там предпочтения. Только сейчас он понимает, о чем этот рассказ. Малыш по своей наивности подумал, что книга о чем-то… Точно не об этом! Сладкая авантюра? О чем-то сладком! Авантюра? Разве это не приключение? Чимин в ужасе захлопывает книгу в руках, откладывая в сторону и тут же беря в руки Ремарка. Мысли, одна ярче другой, сбивчиво меняются в голове. Он совсем не ожидал такого! Он ведь такое не читает. И не думает! Вроде как. Перечитывая одну и ту же строчку несколько раз, он смиряется с тем, что не может понять смысл прочитанной фразы. В голове лишь озабоченная Эрика. Откидывая Ремарка в сторону, он судорожно ищет страницу в пошлой бордовой книге, на которой он закончил или, правильнее будет сказать, оборвал чтение. Пак начинает бегать глазками по строчкам, и где-то внутри это ощущается так правильно. То, что он читает… Как назвали это его одноклассники… Порно? Да, кажется, именно так. Малыш так увлекается чтением, что находит себя на середине книги, когда за окном на улицы уже опускается легкая темень, а в самой библиотеке становиться заметно прохладнее. Малютка обводит замыленными от усталости глазками комнату в поисках батарей или обогревателей. Что-то ведь должно здесь быть. Однако, к его сожалению, он не замечает совсем ничего похожего. Скорее, это из-за того, что часть помещения скрыты в тени стен. Мальчик недовольно вздыхает, ведь придется встать и поискать кого-то из прислуги, потому что не читать он не может. Приоткрывая дверь, он идет по освещенному и теплому коридору, ступая по красному жесткому, но приятному ковру. Кажется, словно весь дом вымер, но нет! Где-то внизу он слышит голос Мины. Чимин-и быстро ступает по ступенькам, перескакивая по две, а то и по три. — Молодой Господин, будьте аккуратнее, я вас прошу, не упадите, — слышит он голос Мины, замедляясь, а после останавливается, немного восстанавливая дыхание. — Мина, здравствуйте! Как вы? Пожилая женщина улыбается, словно смотрит на что-то очень нежное и красивое, что-то, что вызывает у нее трепет в сердце. — Спасибо, дорогой, все хорошо. Вам что-то нужно? Вы искали кого-то? Парень немного мнется, ведь не привык просить кого-то что-то сделать. Ему намного легче сделать все самому, ведь отец говорил так. И, наверное, это правильно. — Я… Нет, ничего, спасибо. Ломанная улыбка озаряет его лицо. Конечно, ему нужно. Нужно, нужно! Но что его останавливает? Он не может. Боится навязаться? Принести неудобства? Мина смотрит на него в ожидании, будто зная, что ему точно что-то нужно. — Вы уверены, господин? Женщина улыбается, точно что-то знает. Или это мальчик так сильно нервничает, что наговаривает на милую старушку? Чимин пожевывает губу, а после все-таки выдыхает и говорит: — На самом деле, не совсем. В библиотеке, где я сидел и читал, стало немного холодно и темно, я пытался найти что-то, что мне поможет, но не смог. — Прикажете зажечь камин? Мы сделаем это за пару минут. Могу предложить Вам махровый плед с горячим шоколадом или чаем, что думаете? — служанка улыбается, подгоняя молодых служек и слуг, сама ступая вместе с Чимином по лестнице. Пак расслабленно улыбается в ответ, кивая на ее слова. — Было бы замечательно, спасибо! А у вас будет какао? — Есть бразильское и колумбийское, Вам какое?

***

Черная матовая машина въезжает на закрытую территорию особняка, когда сумерки уже давно опустились на город. Он знает, что он виноват: его не было весь день, хотя обещал отлучиться на пару часов. Мужчина уверен, что если Чимин не злится на него, то невероятно обижается. Мин бы тоже обиделся. Он берет с заднего сиденья больший букет белых пионов и коробочку дорогой китайской косметики. Он уверен, что мальчику понравится. На пороге его встречает Мину. Лицо ее непоколебимо, но спокойно, а это значит, что в доме все в порядке. Она принимает его пальто и, убеждаясь в его сохранности, ставит себе пометку почистить его. — Мина, как дела дома? — Все хорошо, Господин Мин, дом прибран и отоплен. Ваша спальня готова, белье поменяно. Спальня молодого Господина тоже. На ужин сырные токпокки и кимчи. Что желаете? — Накрой токпокки, а Чимин скажет тебе позже. Как он? Ругался? Они прошли в зал. Треск горящих бревен доносился из камина, согревая и лаская слух. Приглушенное освещение от настенных ламп сохраняло атмосферу спокойствия. Он дома. — Молодой Господин? Как мне показалось, он был в порядке, хоть и немного взволнован. — Я понял тебя. Пожалуйста, поставь эти цветы в вазу, и накрой нам стол. А это, — мужчина кивнул на пакет с косметикой. — Отнеси в мою спальню и поставь на тумбу Чимина. Где он сейчас, кстати? — Господин читает в библиотеке. Он попросил разжечь камин, так как ему стало холодно. Я принесла ему колумбийское какао. — Спасибо, Мина. Приступай к обязанностям. Мужчина любил Мину, очень, ведь она была с ним с самого рождения и остается верна до сих пор. Она знает все тайны их семьи, все его тайны. Она воспитывала его и поддерживала после смерти матери, а после пришла служить к нему после смерти отца. Юнги ценит ее и уважает как нянечку, а любит — как мать. Женщина поклонилась, унося пакет в комнату, на ходу останавливая слуг и раздавая указы, а сам Юнги отправился в частичку его души — библиотеку. Подходя к дверям читального зала, он ступает осторожно, чтобы не испугать тревожного мальчика, пока не слышит громкие странные звуки. Юнги хмурится, приоткрывая дверцу, и тут же впадает в шок. Его невинный мальчик, его прелестное чудо, смотрит в книжку и неумело пытается мастурбировать себе. Малыш славно хнычет от негодования, не понимая, как принести себе удовольствие. Во рту пересыхает, а глаза вспыхивают. Он должен, нет, он обязан помочь его драгоценному малышу. Минни хочется плакать, плакать горько и громко. Он так долго и так внимательно читал про Эрику, что сам не заметил, как внизу стало совсем тянуще и мокро. Мальчик не знает, как правильно делать себе приятно! В книжке Эрика уже игралась с собой, и там даже описалось как, но Минни не может правильно понять. Вот-вот и он расплачется! Он пробует еще раз средним пальчиком коснуться комочка нервов и почти подскакивает. Его тело сейчас — словно электрические провода, которые вот-вот заискрятся, если малыш не поможет себе. Проворная крохотная ладошка снова скользит внутрь, предполагая, что так он сможет себе помочь. Хотя бы еще чуть-чуть. Хоть немного. — Ай-ай-ай, чем ты таким занимаешься, малыш? Чимин тут же вскрикивает, вынимая кисть, вытирая ладошку о плед, а после оборачивается на внезапно появившегося Юнги, не скрывающего своей ухмылки. Тот снимает пиджак на ходу и отбрасывает дорогую вещь в сторону. — Что ты делаешь, Чимин? Куда ты лезешь своими шаловливыми пальчиками? Мин ступает к нему медленно, словно черная пантера, что заметила своего кролика и несомненно его съест, несомненно. Просто для начала попугает. Заставляет поджаться. Сам мальчик вспыхивает, хватаясь крепче за книжку, надеясь, что она его спасет. Ему так неловко! Он знает, что Юнги не злится, но что он испытывает. Парень сдвигает ножки крепче, остерегаясь мужчину. — Я-я ничего! Правда! Я просто читал книжку, и в-вот. Но договорить ему мешает тяжелый хищный взгляд, который Юнги опускает на его дрожащие тельце, что трепещет под его взглядом, становясь неуправляемым. Взгляд, которым его сканирует мужчина, пригвоздил малыша к диванчику, не отпуская, не давая возможность сбежать. — Совсем ничего? Почему же ты так дрожишь, раз ничего не сделал? — Мин надвигается, словно сейчас он уничтожит его, безудержно и безжалостно, сломает, заставит молить. — А твой папочка знает, чем ты здесь занимаешься? Так еще и нагло обманываешь взрослых дяденек? Бедный мальчик глупо хлопает глазками, в непонимании округляя сладкие розовые губки. — Мой папочка? Дяденек? Мин тихо смеется, мотая головой, восхищаясь невинности мальчика. Его мальчика. — Не строй из себя дурачка, конфетка. Мы оба с тобой знаем, что ты мастурбировал, как маленькая шлюшка, пока прислуга ходила совсем рядом. Как думаешь, твой папочка бы обрадовался такому, если бы узнал, а, крошка? Вот оно что. Юнги играет с ним в игру. Рольная? Ролевная? Ролевая, так она вроде называется. В «Сладкой авантюре» описывался подобный момент, где Эрика приняла на себя роль горничной, а ее партнер — роль господина, но они играли совсем по-другому! Не как привык малыш. Тем более он так растерян, что не знает, как и что делать. Но он не опозорится! Он надеется. — Я д-думаю, что мой папочка был бы зол. Дяденька, не рас-сказывайте ему, п-прошу! — Не рассказывать? Что ж, тогда мне стоит самому заняться твоим воспитанием, не так ли? Мальчик поджимает губки, пересаживаясь на свои коленки, не представляя, как именно дяденька станет его воспитывать, но от трепещущего чувства низ животика дрожит, разгоняя возбуждение по всему телу. Шок и неожиданность снова сменяется вожделением и нетерпеливостью, что изнутри вырывается тихий нуждающийся скулеж щеночка, что трепетно ждёт ласки. — Что за книжку ты читаешь, что он так тебя возбудила? Это ведь какая-то никчемная порнушка, верно? И ты потек от этого? Детка, ты настоящий развратник. Присаживаясь на бархатный диван, он хлопает по своим коленкам, зазывая ведомого мальчика прилечь, чтобы начать воспитывать непослушного малыша. Голова отключается почти совсем, когда он ползет на четвереньках, словно и правда щенок или котенок, как иногда его вскользь называет Юнги. Он ползет, чувствуя ладонями приятную и скользящую ткань дивана, поднимая глазки и сталкиваясь со внимательными черными глазами. Он бурит их, заколдовывает, подчиняет. Грудной рокот вырывается из гортани Мина, когда мальчик касается своей ладонью его бедра. — Ляг на спину, на мои колени. Подними колени, разведи ноги в стороны. И быстрее, маленький развратник, не заставляй дяденьку ждать, — бизнесмен ухмыляется, когда Минни в его руках начинает торопливо выполнять приказ, принимая позу, которую сказал ему дяденька. — Вот так, хороший мальчик. Длинные пальцы играются с волосами и поглаживают кожу лица в знак поощрения. Пока малыш хорошо справляется. Для Юнги всегда будет хорошо справляться. Мальчик прикрывает глазки, устраиваясь поудобнее, желая расслабиться. Довериться. Он чувствует сейчас все: прикосновения грубых ладоней и пальцев, невозможно длинных, которые глядят его хрупкое мягкое тельце, от которого так фанатеет мужчина. Чимин-и приоткрывает ротик, когда большой палец врывается в него. Рефлекторно он обхватывает палец, посасывая, словно бутылочку с молоком, которую всегда хотел — но так и не сказал об этом мужчине, так как стеснялся. Малыш сосет так, словно то — самый вкусный леденец в его распоряжении. Это помогает ему немного отвлечься, когда он чувствует, как его шортики снимают, откидывая, как ненужный предмет. При нем его солнышко может ходить абсолютно без одежды. — Какой плохой малыш. Посмотри, какой бардак ты развел. Твои трусики словно только что постиранные. На них ведь сухого места нет, — Мин осматривает милое розовое белье с очаровательным такого же цвета бантиком на краю и кружевными вставочками по бокам. Как хорошо он смотрится в них. А если бы мальчик всегда бегал только в них? — Знаешь, ты меня заинтересовал, мальчик. Почитай дяденьке. Ему очень интересно послушать. Юнги кладет бордовую книгу в дрожащие ладони, открывая на той странице, где положил тесёмку проказник, сам приступая к долгожданной игре. — Я не слышу твой славный голосок. — Эр-рика всегда мечтала ощутить в-власть над-д собой. Ощущать чужие руки на своей шее и чувствовать, что н-не может контролировать собственный ор-ох! — Пак закрыл ротик ладошкой, глядя вниз, на Юнги, который дул на просвечивающий через ткань промокших трусиков клитор, оглаживая его средним пальцем. Мужчина наигранно недовольно вздыхает, переводя взгляд на мальчишку в руках. — Что такое, детка? Слово оргазм настолько смущает? Читай дальше, милый. Мин снимает промокшие насквозь трусики, откидывая их туда же, куда и шорты, размышляя о том, что про нем его прелесть вполне может обходиться и без них. Наверху нежный всхлипывающий голосок продолжает смутно что-то лепетать, и мужчина предполагает, что уже сам Минни не понимает, о чем он читает. — Громче, Дядя ничего не слышит, — его левая рука покоится на мягком животике, когда правые два пальца играются у входа в мокрую девочку, погружая поочередно одну и две фаланги, ловя достаточно громкие вздохи. Мужчина подмечает, что его мальчик не любит быть тихим. — А-ах! Па-Дяденька! Юнги совершенно не слушает, лишь ухмыляется, проталкивая указательный палец все глубже и глубже, находя заветную точку, начиная медленно ее поглаживать, задевая ноготком. Сверху слышит почти щенячий вой, а жадность и похоть наполняет голову, подчиняя разум. Его чудесная конфетка лежит перед ним и смотрит так умоляюще. Левая рука, не теряя времени, передвигается под футболку, ища и задевая холодной рукой маленький холмик груди, что оказалось большой находкой для самого мужчины. У его мальчика оказалась совсем маленькая, но женская грудь. Кажется, у него новый фетиш. Ноготком он нащупывает правую грудку, немножко оттягивая сосок, принося легкую боль и еще больше наслаждения. Уже никто не помнит про валявшуюся на полу книжку, никому не важно, что дверь в библиотеку не заперта, и тем более, никого точно не волнует, что весь дом слышит, чем именно они сейчас занимаются. — Дяденька! Пожалуйста! Прошу тебя! — Какой жалостливый мальчик, что тебе нужно? Что тебе дать, малыш? Бедный Минни уже плачет, не замечая, как слезки скатываются по его лицу, падая на обивку дивана. Он такой отчаянный, такой нуждающийся. Он так хочет, знает что. Он хочет кончить. — Дяденька, пожалуйста! Я хочу кончить! Прошу тебя! Дай мне! Юнги даже умиляется от столь просящего голоска и вида мальчика. Он совсем растрепанный, потерянный и метающийся. Правильный пассив. — Ты хочешь кончить? Хорошо, мальчик, ты кончишь. Ты заслужил. Мин ускоряет движения рук, погружая пальцы глубже и глубже, потирая и оттягивая чувствительные точки не так нежно, как это было, но все еще аккуратно, чтобы не принести настоящую боль. От напряжения корпус Минни начинает приподниматься, придвигаясь к мужчине. Юнги смеряет его голодным взглядом, а после рычит: — Ты кончишь. Сейчас. Через три секунды. Пак понятливо машет головкой, свободной ладошкой хватая левую грудь, массируя так, как это делал Юнги, с легкой болью. — Один. Усмехается хозяин голоса, замечая попытки парня принести себе удовольствие, и услужливо убирает руку, давая больше свободы. Сам же переносит руку на забытый крошечный клитор, который он собирается намучить. Погружая указательный палец в рот и хорошенько смочив его, Мин опускает горячую и мокрую конечность на не менее горячую и мокрую киску, что истекает соками. Он почти хищно облизывается, когда начинает поглаживать комочек нервов, теребя его из стороны в сторону. — Два. Чимин-и хватается за плечи своего мучителя обеими руками, хотя те почти не держат его, но он не позволит себе упасть, не сейчас. Он скулит ему прямо на ухо, скулит, почти плача. — Дяденька, пожалуйста… Юнги сам на пределе, уже не видит возможности сдерживать и самому сдерживаться. Он, конечно, любит мучить, но точно не Варвар. Ускоряя правую руку, что уже почти по запястье в сладких соках, он делает запрещенный прием. Щелкает средним пальцем по багровому бугорочку. — Три. Волна удовольствия разрушает юное тельце, заставляя мальчика подкинуть ножки, прижимая их к животику. Его трясет с наступлением желанного оргазма, тепло сейчас разливается по всему телу. Пак слепым котенком тычется в лицо Юнги, находя его губы своими пухлыми искусанными. Мужчина оглаживает влажное и горячее тело, успокаивая, даря ласку. Его мальчик так хорошо справился. Он такой умница у него. — Малыш? Детка, посмотри на меня. Папочка волнуется. Мальчик с закрытыми глазками востанавливает дыхание, наконец-то расслабляясь. Малыш что-то мычит, чтобы успокоить опекуна, а после начинает хлопать ресничками, разглядывая помещение и лицо встревоженного мужчины. — Папочка? Морщинка между бровей тут же разглаживается, а лицо становится менее обеспокоенным. — Вот так, крошка. Умница, — воркует над мальчиком мужчина, закутывая его в плед, ведь после оргазма он начнет быстро остывать, и опекун не должен допустить, чтобы его солнышко простудилось. — Ты ведь совсем не кушал, верно? Маленький проказник, — улыбается Мин своему свертку, поднимая его и вынося из библиотеки, на ходу приказывая прибраться и почистить диван. Уже в ванной, когда Юнги купает Чимина, он задумывается о том, что Пак мог испугаться и не подпустить к своему телу при условии его прошлого опыта. Это чудо, что мальчик доверяет ему и идет за ним так слепо. В любой другой ситуации Мин бы отругал любого другого, но не Чимина. С другой стороны, Юнги это абсолютно на руку, учитывая, что его кокон почти готов, и самое главное — бабочка ни о чем не догадывается.