Open your eyes

Первая странная ситуация происходит в начале недели. После их интима в библиотеке с открытой дверью они стали намного ближе. Неловкость Чимина, конечно же, не испарилась, но заметно уменьшилась рядом с Юнги. Он больше не хочет прикрыть свое тело или выпрямиться рядом с мужчиной, его не пугает то, что он может спать с открытым ртом или разговаривать чуть громче, чем нужно. Естественно, его иногда терзают мысли о его собственном виде в тот момент в библиотеке, о его стонах и ощущениях. Он сделал все правильно? Не стал ли противен после? Но Юнги лишь благосклонно целует своего мальчика в лоб, тем самым надеясь прекратить бессмысленный поток мыслей в его красивой голове, и знаете… Это помогает. Он расслабляется, поддаваясь ласке, и назойливый голос наконец-то затихает. После их вечера прошел всего день. Сейчас еще совсем ранее утро, около шести утра, но Чимин уже проснулся. Сегодня ведь начало недели? Понедельник, верно? Или вторник… Он совсем сбился с счета, да и не сильно об этом беспокоился. Начиная с того случая он не ходил в школу, прошло не слишком много, всего две-три недели по его внутренним часам, и Чимин снова готов вернуться туда. Тем более он так давно не виделся с Хоби! Он ужасно скучает, но друг ему не пишет и на сообщения не отвечает, что очень странно, учитывая, как Чон показывал свою любовь к другу. Они были друг у друга одни, а теперь? Как же его лучший друг без него? Приподнимаясь с мягкой постели, он нехотя убирает с себя руку мужчины, протирая пухлыми пальчиками глаза. Нужно вставать, чтобы успеть. Отсюда до школы на машине не менее тридцати минут, поэтому стоит поспешить. — Минни? — сзади доносится хриплый ото сна голос мужчины. Оборачиваясь на звук, мальчик после умилительно вздыхает, когда смотрит на растрепанного Юнги, который смотрит на будильник. — Почему ты встал так рано? Еще семи нет. Чимин усмехнулся, поглядывая на мужчину. Глупый хён. Как ему не знать, что он должен идти в школу. Он же должен получить среднее образование и поступить в университет. — Ты еще не проснулся, Хён? Я встал в школу. Я достаточно пропустил и мне стоит вернуться. В конце года будут экзамены, и чтобы удачно их сдать, мне нужно приступить к учёбе прямо сейчас. — Зачем тебе это? Это шутка какая-то? Если да, то она совершенно глупая. Чимин озадаченно смотрит на Юнги, не понимая, улыбаться ему от неудавшейся шутки или озадачено смотреть на опекуна. Что значит «Зачем тебе это?». А ему зачем? — Хён, ты бредишь? У тебя температура? — Пак тянется ладонью ко лбу, проверяя температуру, а после трогая свой. Одинаково. — Вроде нет. Может, ты не выспался? — Со мной все в порядке. Зачем тебе сдавать экзамены? Ну это уже совсем не в какие ворота не лезет, что за глупые шуточки? Это бред какой-то, зачем задавать такие вопросы? Чимин хмурит бровки, вставая с постели, прикрывая свою сторону кровати одеялом. Сейчас немного прохладно в квартирах, но он почти не чувствует этого, его занимает другая вещь. — Хён, ты ударился? Что за глупые вопросы? Конечно, чтобы поступить в университет и построить карьеру. Ну и шуточки у тебя… — договаривает он, уходя в ванную. Стоит привести себя в порядок перед трудным днем. После душа он достает недавно принесенные средства для ухода за кожей от Юнги, которые он подарил ему, как он сказал, «Чтобы ты улыбался». Он слышит, как открывается дверь и в комнату входит уже менее сонный Мин и облокачивается на плоскую раковину рядом с ним. Он внимательно следит за действиями парня, а после спрашивает: — Что ты хочешь? — О чем ты? — Ты хочешь закончить среднюю школу и на ее базе получить высшее, а после этого, очевидно, начать строить карьеру и зарабатывать деньги. Итог, твое желание состояться в карьере, зарабатывая деньги, поэтому и спрашиваю тебя, что ты хочешь? Камни? Драгоценности? Косметику, одежду? Может, машина? Что тебе нужно? — Юнги-щи, если ты думаешь, что мне нужно образование только из-за денег, то ты глубоко ошибаешься… Образование мне нужно для того, чтобы я стал самостоятельным человеком. Мне ведь не всю жизнь висеть на твоей шее. Мне нужно сепарироваться и я должен закончить образование. — Повторяю вопрос, зачем тебе это? Тебе не нравится здесь? О тебе плохо заботяться? Я плохо забочусь? Пак смотрит на Мина, совсем не понимая, что происходит. Почему он хочет отстранить его от школы? В чем проблема? Он достаточно хорош для этого. — Юнги, я не понимаю тебя. Почему ты это говоришь? Ты заботишься обо мне очень хорошо, и здесь мне очень нравится, но образование мне необходимо. А если мы расстанемся? Если больше ты не захочешь быть моим опекуном? Куда я пойду без образования? Как устроюсь на работу? Мужчина лишь смотрит в укор на него, обдумывая его слова, а в глазах, Чимин может поклясться, черти пляшут. Заканчивая внутренние самокопания, Мин выдыхает, а после уверенно, почти опасно говорит. — Мы не расстанемся. Мальчик остается один с гулко бьющимся сердцем, ритм которого заглушает его уши. Почему это звучало как угроза? *** Черное авто останавливается подле здания школы. Один из множества безымянных водителей открывает дверь, помогая мальчику выбраться из машины, подавая его рюкзачок. — Господин Пак, Господин Мин велел заехать за вами сразу после занятий. Я буду ожидать вас около главного входа. Если будет дождь, прошу, не выходите без зонта, я подойду к выходу сам, вы меня увидите. — Спасибо вам, до свидания. Чимин, хватая сумку, убегает к зданию. Он так соскучился по этому месту, даже по жестоким одноклассникам. Это лучше, чем сидеть дома. Мысли о доме заставляют легкость от возвращения в школу испариться. Что случилось с Юнги сегодня утром? Он так холодно с ним разговаривал, и последняя фраза… Она напугала Чимина, и нет, не то чтобы Чимин королева драмы, просто это было жутко. Словно Мин какой-то маньяк. От воспоминаний по телу пробежали мурашки. Ему нужно отвлечься. Сегодня все взгляды прикованы к нему. Каждый, буквально каждый смотрит на него, перешептываясь. Это из-за того случая с пожарной тревогой? Подумаешь, это было давно, да и никто не должен был их заметить. Несколько людей останавливаются, в шоке смотря на Чимина, кто-то оборачивается на него, а кто-то просто трет глаза, явно желая увидеть кого-то другого. Столь бурное внимание смущает мальчика, он был готов, что кто-то обратит на него свой взор, но не столько людей. В толпе школьников, Чимин замечает Хосока, который что-то активно делает рядом с углом стены, что настораживает парня. Решив подойти к другу со спины и закрыть своими ладошками глаза, чтобы поиграть в угадайку, а после радостно визжать в объятиях, он подступает ближе, целясь на тушку Чона. Глаз цепляет яркие цвета, которых обычно нет на стенах школы, поэтому он мельком смотрит на стену, возвращаясь к другу, а после громко вскрикивает. Хосок в испуге оборачивается на хозяина звука, вставая в ступор. — Чимин…? Чимин смотрит на стену, увешанную венками и букетами цветов рядом с его портретом, внизу которого угол фотографии пересечен черной лентой. На него смотрит улыбающийся Чимин, который держит пальчики в позе «виктори» рядом с лицом. Фотография явно с телефона Чона. — Что это такое?! — шепчет блндный мальчик, почти плача. Он ошарашено смотрит на свой блядский поминальный алтарь, в ужасе хватаясь за лицо, слыша и чувствуя сквозь своё сердцебиения все косые взгляды и шепот. Теперь все встало на свои места. Поворачиваясь в ужасе на Хоби, что также в шоке смотрит на него красными опухшими глазами, держа в руках ранее букет цветов, которые тот развязал, чтобы красиво разложить цветы рядом с фотографией. Их окружают толпа учеников, которые тихо перешептываются друг с другом. Кто-то открывает телефон, начиная снимать и фотографировать, но Чимина это не волнует сейчас. Чон поражено шепчет «Минни», роняя букет из ослабевших рук, не понимая, мираж ли это, или он сошел с ума от своего горя. — Какого черта здесь происходит? — у Чимина по лицу скатывается слеза, пока он, осматривая учеников и Хосока, совершенно не понимает, что ему думать. Это очередей акт издевательства? Чья-то глупая шутка? Почему Хосок плачет? Среди всего хаоса и двух учеников, что на грани истерики, врывается лысая маленькая фигурка директора. Он быстро осматривает ситуацию, подзывая уборщицу, прося ее убрать фотографию и цветы. Обращаясь к толпе, он громко гаркает, чтобы все расходились по своим классам и что здесь не на что смотреть. — Вы, оба, в мой кабинет. Они сидят в тишине, пока директор что-то разъясняет по телефону, на прощание кидая «Понял вас, до свидания». Он грузно помещает свое лицо на толстые ладошки и тяжело выдыхает, а после трет переносицу. — Сколько проблем с тобой, Пак. Лучше бы все-таки… — он не договаривает, а после выходит из кабинета. — Сидите здесь. Как только дверь захлопывается, парни переводят взгляд друг на друга, словно оба видят перед собой инопланетянина. Чимин осматривает лицо друга, внутри ужасаясь. Он осунулся, сильно похудел и ходил с ярко-красными глазами, где до сих пор блестели кристаллики слез. — Минни… — прохрипел Хоби, вжимаясь в друга так крепко, как может, обнимая, цепляясь, как может. Словно человек, которого он обнимает — единственный спасательный круг, за который можно ухватиться сейчас. — Что случилась? Ты не отвечал ни на одно мое сообщения, а после нам сказали, что ты погиб в автокатастрофе! Чимин, я держал траур! Я так плакал, как я плакал, детка. Друг сотрясается в рыданиях, обнимая живого парня, не веря собственному счастью. Он ведь почти похоронил его! Искал, каждый день искал его на кладбище и не мог найти, совершено не зная, у кого спросить. — Хоби, мне так жаль, прости. Я здесь, рядом, — Чимин приподнимает его лицо, вытирая слезы, позволяя себе маленькую вольность. Он целует его в лоб, чтобы успокоить его, как делала это мама. Это помогает, и Хосок только тихо всхлипывает, и поэтому Чимин целует его еще раз, чтобы друг точно знал: он здесь, жив. — Вот так, я здесь. Я люблю тебя. Хосок придвигается ближе, поддаваясь чувствам, расцеловывая лицо мальчика, что-то судорожно шепча. Сейчас он спокойнее. Он может разговаривать и думать, это радует. Кто сказал? Почему никто не проверил? Почему Хосок не смог дописаться ему? Почему его сообщения не дошли до него? В кабинет входит директор, смотря на двух обнимающихся парней и морща свой нос. — Сядьте, как положенно. Еще мне не хватало слухов про неправильных учеников. И так их достаточно. Парни так и не поняли, говорил ли он про слухи или про «неправильных учеников». Мужчина открыл принесенные им бумаги, ставя метки, расписываясь и протягивая бумажки в сторону Чимина. — Подписывай. — Что это? — Документы на отчисление, ты здесь больше не учишься. Пак читает документы, замечая подпись директора, остается лишь его. Рядом видит подпись Юнги, готовую. Минни хмыкает, поднимая глаза и гордо вскидывая голову. — Вы в курсе, что вас за подделку подписи посадить могут? Особенно Господин Мин. — Конечно, могут, и посадили бы, если бы Господин Мин сам несколько дней назад не подписал документы на отчисление. Прошу, освободи шкафчик и покинь заведение. У Чимина горько поджимаются губки от несправедливости. Он хочет крушить и метать, развалить весь кабинет, а после проехать ногтями по ехидной морде директора, чтобы расцарапать ему лицо так, что мать родная б не узнала. Чимин в бешенстве. Чувство обиды затапливает его, а злость лишь растет. На всех, на Директора, что улыбается, словно собственной победе, на Юнги, что решил все за него, не спросив ни слова, прикрываясь заботой. На самого себя. Но последнее он объяснить не в состоянии. Может, его глупый голос вернулся и снова заставляет сомневаться в себе и всем, а может, это лишь накопленные эмоции, что наконец получили выход. — Я не собираюсь ничего подписывать. — Студент Пак, не устраивай сцен. Твоя подпись — простая формальность. Ты ничего уже не решаешь. *** — Что это все, мать твою, значит?! Чимин врывается в кабинет Юнги, заставая того за телефонным разговором. Сегодня он закончил чуть раньше, поэтому разбирался с документами и в данный момент разговаривал с секретаршей. — Я перезвоню, Е Джин. Чимин, тебе стоит придумать хорошую причину твоего крика, ты знаешь, я не терплю, когда со мной разговаривают в таком тоне. Чимин дышит почти огнем, в тайне самого себя немного побаиваясь. Он не помнит себя в таком гневе, да еще и на кого-то. Это совершенно ненормально для него. Он слишком нежен для таких тяжелых и давящих эмоций, поэтому чувствует то, как сейчас расплачется. Он старается собраться, держа себя в руках, и позорно не разрыдаться пред мужчиной. — Я все знаю, Юнги. Что ты творишь?! Какое право ты имеешь решать за меня? Кто ты такой, Мин Юнги? — рычит Чимин, большими шагами проходя комнату, опираясь руками на рабочий стол. — Ты совсем берега перепутал? Ты меня похоронил, наврав моему лучшему другу, пока я был жив и здоров! — Тон смени. — Нет, не сменю, и больше играть в эти игры не собираюсь. Ты решил, что имеешь право за меня проживать мою жизнь? Как ты смеешь после всего, что между нами было, так просто разрушать все то, что только появилось у меня? Юнги поднимает взгляд, что пугает Чимина. Холодные, совершенно отрешенные карие глаза, смотрят на мальчика совсем неправильно. Не так, как папочка смотрит на своего детку. Он смотрит надменно, в ответ на что Пак гордо вскидывает голову, понимая, что это лишь самоуверенность. Оба это прекрасно понимают. — Я сказал тебе сменить тон. Обида затапливает весь разум, не оставляя ни единого места для границ дозволенного. — Кто ты такой, чтобы так разрушать мою жизнь?! — вскрикивает он, не сдерживая слезы. Его ноги дрожат от напряжения, пока тело натянуто, как ниточка. Ему не жаль совершенно ни об одном слове, что он сказал в гневе. — Ты должен был спросить меня, ты никто, чтобы так поступать со мной! Слова вырываются, погружая кабинет в гробовую тишину, но, кажется, возбужденный парень уже не замечает ничего. — Ты подписал бумаги о моем отчислении без меня, не сказав мне об этом ни слова ! Угробил мою школьную жизнь, ведь знаешь, что я не успею поступить в другие школы! Ты мне омерзителен! И что б ты… — осекается Чимин, с непониманием смотря на опекуна, что, кажется, сейчас задушит его одним взглядом. Юнги сейчас не папочка и не заботливый парень, что хочет тискать своего мальчика, а недоступный Господин Мин, который пришел раздавить тебя. — Вот оно что, Минни. Я рад, что дал тебе высказаться, не свернув шею еще в самом начале, многое узнал о себе, — Юнги шагает на Чимина медленно, хищник зол, и сжирать свою добычу будет медленно, чтобы бедняжка намучилась и вспомнила, кто перед ней. — Ты, кажется, забылся, Чимин. Не помнишь, кто здесь главный и на кого можно открывать свой рот, а на кого нет. Чимин хочет вставить слово, но его пресекают грубо выставленной рукой и нежеланием слушать. — Ты достаточно сказал, Чимин, замолчи и слушай меня. Я несколько раз просил сменить тон, но в твоей глупой головке, кажется, так и не уляглось, что со мной так запрещено. Я твой спаситель, если ты забыл. Вытащил тебя из того ужасного дома, или ты соскучился? Хочешь обратно к папуле? Он как раз мне названивает уже как месяц, так соскучился по тебе, — Минни вздрагивает, когда Юнги бьет стену, явно принося себе боль больше. — Тебе ведь нравилось тогда? Быть безвольной подстилкой , что не может отказать своему отцу из за слабости и страха . Не так ли, Минни? — выплевывает последнее слово, как яд. — Ты решил, что твоя судьба в твоих руках? Ошибаешься, детка. Он подходит все ближе и ближе, неминуемо приближаясь, с садистским удовольствием чувствуя свою власть. — Ты всего лишь безвольная кукла в моих руках, которую удобно держать рядом, ты ведь не против, не так ли? Глупый мальчишка, решивший, что что-то имеет в этой жизни. Я решаю твою судьбу, потому что она существует только благодаря мне. Ты спрашивал, кто я? — Чимина поджимают к стене, проходя оценивающим взглядом. — Твой бог и твоя погибель, Пак Чимин. Чимин стеклянными глазками смотрит на Юнги, не понимая, чему верить — своим ушам или глазам? Это не тот Мин Юнги, которого он знает. Его Юнги строг, но справедлив, заботлив и внимателен, а главное любящий. Но сейчас это не его Мистер Мин. Или все это время Мистер Мин выдавал себя за другого? Он находит себя, когда чувствует, что что-то мокрое скользит по его щеке. Слезы. Значит, вот какого мнения о нем был все это время Юнги? Затирал что-то про любовь и уважение к самому себе, про то, как важно отстаивать личные границы и говорить твердое «нет», а в итоге ни во что сам не ставил мальчика? Все, что сказал Мин, болью отозвалось где-то там, в груди, немножко слева, где уже давно ничего не болело благодаря ему. Где теплилось только счастье и приятный мандраж от проведенного вместе время. Теперь же там зияла дыра с вечно ноющими краями, которые, кажется, становились все шире и шире. — Юнги… — прошептал надломленным голоском Чимина, чьи глазки в панике бегали по лицу, ища хоть один подвох: вот сейчас его Юнги пошутит и скажет «Детка, что ты, когда бы я сказал тебе такое?», но Юнги молчит. Мужчина сканирует лицо Чимина, понимая, что все, о чем он не хотел говорить, вырвалось из него, словно пулеметная очередь, что каждый раз попадала прямо в грудь. Глубокая морщинка между бровей разглаживается, и на мальчика будто смотрит совершенно другой человек. Теперь они оба понимают смысл сказанных слов. Мин проебался. — Блять, — выдыхает он, осматривая лицо Минни, который, кажется, сожрет сам себя в эту секунду. Решительный и всегда находящий выход Мин сейчас не может придумать ни один путь, чтобы сгладить то, что он сделал. Большая ладонь поднимается вверх в желании огладить мягкую щеку, но реакция снова непредсказуема. Его мальчик шарахается к стене, в диком страхе смотря на мужчину, что так и не опустил руку. Господи, он ведь не подумал, что Юнги собирался его ударить? Или все-таки? Доверие потерянно, разорванно в маленькие клочья, вместе с растоптанным сердцем Чимина. Паренек, замечая заминку старшего, соскребает себя со стенки и убегает прочь из кабинета, несясь в свою холодную и давно забытую комнату. Его местом комфорта и счастья, его гнездом была комната Юнги, где они проводили большую часть времени. Но сейчас, это лишь комната. Простая, будто навеки холодная для него комната, нахождение в которой болью отдается где-то в груди. Там, где, Чимин думал, болеть больше никогда не будет. Чимин падает на кровать, сжимаясь, кажется, до состояния маленького микроба, чтобы потеряться и не найтись. Он хочет в теплые и заботливые руки Юнги, который точно точно прижмет его и обнимет. Он ласково будет шептать на ушко, целуя его в висок, чтобы мальчик забылся, переставая думать обо всех проблемах. Но Чимин не мазохист. Ему ясно дали понять, за кого его принимают и как о нем думают. Все слова, которые Мин так усердно вдалбливал в его голову о том, как он хорош и чего он стоит, оказались ложью. Он безбожно врал, врал все это время, пока Чимин сгорал от любви к нему, видя перед собой только его. Любя только его. Юнги был в чем-то прав. Он спустился для него как вечно добрый и сострадающий ангел, что прибрал его к рукам, оберегая ото всех и от самого себя тоже. Он запутал его в кокон счастья, и Чимин сам не заметил, как кокон превратился в золотую клетку. Такую желанную и приятную, но золотую клетку. В дверь судорожно стучат, дергая ее. Видимо, Чимин в порыве эмоций успел запереть ее на замок, что делает ему сейчас большую услугу. Он слышит, как за ней кричит Юнги. — Чимин, открой! Детка, слышишь меня?! Открой, мы поговорим! Пак закрывает глаза, содрогаясь в плаче. Он доверился всего лишь раз, один единственный раз разрешил войти в свое сердце. Он позволил любить и быть любимым. Как выяснилось, очень зря. Если бы малыш знал, как будет больно, то ни за что бы не разрешил. — Солнышко, открой папе дверь? Я утешу тебя. Мина, ключи от этой комнаты, быстро! — Пак слышит копошение возле и судорожный перебор ключей в поиске верного. Женщина шипит и нервно кусает губы, чтобы найти правильный ключ и открыть дверь, которую Господин Мин уже мечтает выбить. Он продолжает громко долбить по двери в яростном желании ее сломать, но он слышит громкий крик Чимина. Он помнит, как его отец выламывал так дверь. В тот день мальчик отказался спать с ним в одной кровати и спрятался в комнате, чтобы избежать гнева отца. Он долбил дверь абсолютно так же, давя на нервы мальчика. Страх, это то, что чувствует сейчас Пак. Дикий страх, что проникает в каждую клеточку парня, связывает его узлом, не позволяя выбраться. — Хватит! Ты меня пугаешь! — плачет Минни, что занял его голову из-за большого стресса. Малышу совсем совсем страшно, он хочет к папе на ручки и не понимает, почему тот сейчас грозно стучит по двери. Удары по двери прекращаются, и Чимин, что взял себя в руки, возвращая холодную голову, прислушивается. Звон ключей и тихая ругань Юнги, который просит ускорится пожилую служанку. Он слышит, как та, победно вскрикнув, вставляет ключ. Они не успевают его повернуть, как мальчик кричит из-за двери. — Мин, если ты откроешь дверь, то я изрежу себе руки! Наступает тишина. Чимин бьет прямо в точку. Он знает, что Юнги нравится его тело и он переживает из-за любой царапинки и синяка, гоняя Мину по дому, чтобы та принесла аптечку. Юнги должен был остановиться, ему слишком дорого его здоровье. — Ты не посмеешь, — холодно шипит Мин, словно змей, из-под двери. Теперь власть в руках Чимина. Если надо, он себя спокойно покалечит. — Еще как посмею. Не трогай меня, уйди и не приближайся ко мне, иначе, клянусь… — Пак подползает к двери, шепча так, чтобы услышали только Юнги и Мина. — Я убью себя.