Имир

Сегодня мне снился странный сон. Страшный. Бесконечно долгий. В нем меня утянуло в черную дыру и я плавала в вязкой жиже, похожей на клей. Она затягивала меня вниз и сколько бы я не билась, пытаясь выбраться, мое тело все больше и быстрее погружалось на самое дно. Я помню, что не могла дышать и кричать, мои движения замедлились, а конечности словно потяжелели и теперь даже шевельнуть пальцем было тяжело. А потом все вокруг начало покрываться льдом. Я чувствовала, как немеют руки, ноги, ощущала адский холод, который проникал до самых костей и мне казалось, что я нахожусь в центре огромного ледника. Было так страшно и больно, и кровавые слезы, что лились из моих глаз рекой, постепенно заполняли собой всю черноту и разжигали первозданное пламя. Однако глыба, в которую я вмерзла, никуда не делась. Сколько я провела в этом аду? Не понимая, действительно это сон или реальность. Не имея возможности проснуться, заговорить, вздохнуть. Я не чувствовала ничего, казалось, что от меня остались только мысли, ощущение бесконечности, как в космосе. В один момент мне показалось, что огонь разгорелся так близко, будто вот-вот выжжет глаза. В голове от боли прошел разряд тока и весь свет окончательно погас. Обычно в таких моментах описывается нежное пробуждение героя, после которого он уже готов чуть ли на великие подвиги. Но именно тогда я поняла, что не все книги пишутся на реальных событиях. Первое, что я почувствовала, когда проснулась, было жуткое онемение по всему телу. Каждая клеточка горела от миллиардов уколов, словно я лежала, придавленная бетонной плитой. Открыв глаза, первые несколько секунд ждала, пока пройдет темнота, а потом увидела потолок. Обычный деревянный потолок, что был в каждой деревянной избе, которые я видела в деревне у матери. Однако в этом доме почти везде были развешаны небольшие вязанные мешочки и не было никакого искусственного освещения. Однако слепящий свет из окон позволял в общих чертах оценить обстановку. Оглядевшись, поняла, что лежала возле большой белой печи. Кроме нее, в самом центре комнаты стоял длинный прямоугольный стол и несколько стульев. На стенах развешены многочисленные ветки трав и полки со стеклянными бутылками, глиняными горшками и старинной посудой. А по углам стояли лавки, на которых лежали то ли тряпки, то ли какое-то белье. Сначала, только проснувшись, я подумала о том, что снова оказалась в доме матери, однако здесь было слишком чисто. Не валялись вещи, по полу не бегали мыши и нигде не свисала многовековая паутина. Окна скрупулезно протертые, занавески белые, все лежит по своим местам, да и печи у нее никогда не было, как и отопления впринципе. Приподняться действительно стоило усилий. Откуда-то взялась жуткая слабость, и при любом усилии тело трясло, словно стиральную машинку на максимальном режиме. Однако, помимо этого, на мне лежало ещё два толстых одеяла. Это позволило осознать, что, не зависимо от полыхающей каменной кожи печи рядом, я продрогла до костей. На ногах вязаные носки, на теле длинная то ли сорочка, то ли платье, а поверх плеч повязан пуховый платок. Анализировать ситуацию было выше моих сил, голова трещала по швам, холод накатывал волнами, дыхание постоянно сбивалось. Хотелось лечь и умереть, но страх от незнакомого места был выше. Я пыталась вспомнить хоть что-то, но в голове проносился только свист ветра и бесконечные сигналы машин. Меня замутило так резко, что пришлось свеситься со скамьи, чтобы не заблевать собственное тело. И именно поэтому не сразу заметила, как в доме появились люди. — Ух, сегодня опять метет! Если так продолжится, то никакого праздника и в помине не будет. И так из дома по утрам невозможно выйти, всю дверь заметает, так скоро и дома различать прекратим, все в сугробы превратятся. — молодая пухленькая женщина сняла пушистую белую шубу и тут же начала отряхивать одежду и обувь от снега. Ее щеки раскраснелись от холода, промокшие волосы спутались, но она не замечала этого, хмурясь и скидывая всю верхнюю одежду на ближайшую лавку. — Сегодня обещали последний день, а потом солнце до конца месяца. Будет тебе ругаться, еще столько времени до Барха, все успеется. — следом за ней зашел мужчина. Он был таким огромным, что едва проходил в дверь, заслоняя собой весь свет с улицы. — Она проснулась. — механический голос раздался рядом внезапно и послужил причиной сильнейшего испуга. Ладонь соскользнула с края лавки и я полетела вниз, больно ударившись о деревянный пол. Естественно, среагировать не успела. Голова высекла столп искр, дыхание перехватило. Хотела ли я в тот момент завыть, как стая собак? О, я бы орала как резаная, если бы от слез, брызнувший в следующий секунду, не сдавило горло. Женщина, что-то закричав, кинулась ко мне, помогая перевернуться. — Дета*, ну-ну. Успокойся, сейчас все пройдёт. — она быстро подняла мне голову, приложила к носу какую-то ткань и успокаивающе тараторила какие-то глупости. Уловить смысл её слов было сложно, ситуация пугала всё больше. Пара была незнакомая, дом был незнакомый, ВСЁ сейчас было незнакомо. Что делать — совершенно не понятно. Читала ли я когда-нибудь про похищения? Конечно. Знала ли я как действовать в такой ситуации? Только из уроков ОБЖ. Почувствовав, как меня подняли, я сжалась, инстинктивно боясь получить неожиданный удар, но меня всего лишь положили обратно на лавку, запеленав в одеяла. Открыв глаза, едва смогла сфокусировать взгляд и сразу же замерла, следя за мужчиной. Он, увидев мою настороженность, отошёл подальше, уступая место женщине. Ну да, она хотя бы не пугала размерами и с ней можно было договориться. Наверное. — Я хочу домой. — звук был настолько хриплый, что я даже не сразу поняла, что это был мой голос. Они переглянулась и стало понятно, что так просто меня никто не отпустит. Я не понимала, зачем меня похитили и что от меня хотят. Но еще больше расстраивало то, что если они рассчитывали получить за счет меня какие-то деньги, то ничего не выйдет. Я точно знала, что родители не заплатят за меня ни копейки, а других родственников у меня нет. Вообще-то, по правде говоря, домой я не хотела, но хотела выбраться отсюда любой ценой. Сцены из многочисленных видео про жертв маньяков мгновенно всплывали в голове. Ни на день, а тем более дольше, оставаться здесь нельзя. — Дета, мы будем рады, только для начала скажи, где ты живёшь. — женщина убрала с моего лица платок и только тогда я заметила на нём довольно большое количество крови. Видимо, при падении я разбила нос и поэтому лицо так болело, а голос был приглушенным. Она разговаривала со мной мягко, не делала резких движений и вообще старалась не трогать. Её странный говор выдавал в ней приезжую, а слово, которым она уже несколько раз меня назвала, было абсолютно не знакомо. На мгновение я даже испугалась, что меня забрали в другой город, а то и страну. Немного подумав, я назвала ей адрес отца. Не дома, где мы жили, а работы. Однако он им был не знаком и я попробовала объяснить маршрут в пределах города. И тут неожиданно мужчина задал вопрос. — Из какого ты города? Я нашёл тебя в лесу возле дороги, тебя могли высадить по пути, а из-за метели просто заблудиться. Я приложила ладонь ко лбу, силясь вспомнить, где я была и что делала в последний раз. Но нить опять ускользала. Только звон в голове, людские голоса, да шум машин стал отчетливее. Город я тоже назвала. Если они действительно меня похитили, то врать бесполезно, но если нет, то они могут помочь мне добраться домой. — Я не знаю такого города. Что? Вы издеваетесь? Это город-миллионник, его невозможно не знать, даже если ты живёшь в другом конце страны! Страх вновь запустил щупальца в сердце и я вспомнила необычную манеру произношения женщины. — А страна? Мы же в России? Тишина и непонимание на лицах пары стали мне ответом. Ощущала ли я когда-нибудь такой сильный ужас, как сейчас? Цепенело ли моё тело когда-нибудь там же стремительно, как сейчас? В голове резко потемнело от нехватки воздуха, сердце с каждой секундой билось все быстрее и быстрее. Казалось, оно скоро проломит ребра, так больно стало в груди. Стены дома вдруг стали так близко, они нещадно давили, словно вот-вот раздавят. Я схватилась за горло, пытаясь вздохнуть, но лишь сильнее ощутило чувство безысходности. В голове зашумело, люди вокруг что-то говорили или даже кричали, но это только ухудшало ситуацию. В тот момент я впервые в жизни почувствовала такой сильный страх смерти.