Подбери себе лицо (Arrange Your Face)

– Сколько еще? – Помощник капитана Нагара прибил комара, пировавшего у него на шее, оставив пятнышко крови на коже, и нахмурился, почесывая очередной укус. – Почему ты не пригнал свою повозку с волами? – Пешком идти быстрее, – сказал Токимочи, вытирая рукавом пот, стекающий по лицу. – Кроме того, моя госпожа захотела, чтобы я пришел пешком, чтобы доказать свою преданность. Нагара закатил глаза и бросил взгляд на Хиромасу, скрывшего улыбку. Бывали и худшие испытания, которые женщина могла потребовать от своего возлюбленного. – Возможно, даму Токимочи восхищает здоровый румянец от напряжения на мужском лице, – предположил Хиромаса. – Я могу придумать способы куда лучше, чем ходьба, чтобы добиться такого же вида, – ухмыльнулся Нагара. Токимочи вежливо посмеялся. Восприняв это как поощрение, Нагара продолжил: – А твоя загадочная дама держит светлячков в марлевом мешочке, чтобы освещать твои выходки по ночам? Любит ли она «играть на флейте»? А сестры у нее случайно нет? Хиромаса поймал взгляд Токимочи. Его друг бросил многострадальный взгляд на Нагару и усмехнулся. Сколько бы Нагара ни изощрялся в грубых шутках, Токимочи не отвечал на его подначки. Любовь к своей даме запечатала его уста, но она будто аурой исходила от него. Он словно светился изнутри, и его шаги ускорились настолько, что им пришлось поторопиться, чтобы не отстать от него. Нагара продолжал болтать, хвастаясь своими любовными победами. Хиромаса пропускал его болтовню мимо ушей и пытался понять, куда же они направлялись. Он редко отваживался посещать юго-западную часть столицы, особенно районы, ближе всего расположенные к разрушающимся городским стенам. Когда-то это были процветающие дома, пока болезни и голод не сократили население. Сейчас дома обветшали и почти разрушились, давно заброшенные усадьбы заросли бурьяном. Близость реки Кацура превратила землю в болото, и воздух был наполнен неприятными испарениями и кусачими насекомыми. Здесь жили только самые бедные из простолюдинов, да и разбойничьего люда тут водилось в избытке. Позади появилась нахальная компания загорелых до черноты бродяг и последовала за ними, но Хиромаса и его товарищи были вооружены, а Нагара еще и в гвардейской форме и доспехах, с полным стрел колчаном и луком за спиной, а Токимочи и Хиромаса с мечами, как обычно подвешенным сбоку. Разбойники скрылись из виду в то время, как дома вокруг стали все больше напоминать руины. Густой жаркий воздух смердел миазмами болотных испарений с вонью гниющей растительности и сладковатым душком разложения. Хиромаса прикрыл нижнюю половину лица рукавом и пожалел, что не надел меньше слоев одежды. Пот пропитал его шелка, и он жаждал прохладного ветерка. Токимочи шагал дальше, явно не обращая внимания на все неудобства полуденного часа. Но зато его ждала награда – его таинственная дама, которая, видимо, пригласила не только своего возлюбленного, но и его друзей. – Мы отобедаем с ней, – заявил Токимочи, когда Хиромаса ранее пришел в покои своего друга во дворце. – Она будет играть и петь для нас на закате, а мы вместе будем пить вино и праздновать мою удачу в том, что я нашел самую лучшую женщину. Ты увидишь, Хиромаса, моя любимая – самая прекрасная и очаровательная из женщин. Я не встречал никого, кто мог бы сравниться с ней в красоте, талантах или красноречии. По правде говоря, друг мой, ты мне позавидуешь, особенно когда я уговорю ее стать моей невестой! Пыл Токимочи несколько встревожил Хиромасу. Он беспокоился, что его друг разочаруется в своей любви, что дама окажется из неподходящей семьи или что ее намерения по отношению к Токимочи будут низкими и поверхностными. Но всякий раз, когда Хиромаса пытался высказать свои опасения, Токимочи тут же отмахивался от них. Он утверждал, что его дама была совершенна лицом и телом, с блестящими волосами, такими темными, что они сияли, словно река в полночь. Ее одежда была изысканной, а голос нежным и чарующим. Она была вдовой, жила одна в уединении; ее муж был заместителем губернатора небольшой провинции и умер, находясь при исполнении служебных обязанностей. Таким образом, она была не застенчивой девицей, прячущейся в усадьбе своего отца, а женщиной, которая знала, чего хочет. И, судя по стихам, которые видел Хиромаса, дама поразительно дерзко требовала этого. Смелым почерком на, к сожалению, дешевой бумаге женщина-загадка Токимочи писала стихи, полные откровенных образов кистей, погружающихся в растекающуюся тушь, пламени, прожигающего бумагу, и выдр, ныряющих в прозрачные водоемы. Вульгарность ее стихов, казалось, расходилась с восторженными описаниями Токимочи ее одежд и манер. Но ведь, подумал Хиромаса, смаргивая пот с глаз, человек не может быть хорош во всем. Возможно, его недоверие к этой даме было ни чем иным, как завистью, что у друга есть любимый человек, который присылает ему стихи, а у него нет. Нагара замедлил шаги, давая Хиромасе догнать себя, и подтолкнул его локтем. – Чего хандришь? Это же приключение! Я не был в этой части города уже несколько лет. Последний раз это было, когда я отыскал тот лакомый кусочек, припрятанный в доме на улице Досо. Помнишь ее? С сестрой-близняшкой? А? Хиромаса заставил себя улыбнуться и пробормотал, что помнит. Он не мог уследить за интрижками Нагары и подозревал, что более половины из них были плодом богатого воображения его друга. – Будем надеяться, что у любовницы Токимочи есть парочка хорошеньких служанок. – Нагара подмигнул. – Я испытываю жажду из-за всей этой прогулки, и страстно желаю приятной свежей… выпивки. Улыбка Хиромасы стала натянутой. Он пожалел, что согласился пойти с ними вместе. Но чего не сделаешь для друзей! Серое облако наползло на солнце, но жара и не думала спадать, а, казалось, только усилилась. Поднялся влажный горячий ветер, разметавший по улице мусор и донесший прямо до них вонь выгребной ямы. Из кучи мусора зашипела и завыла кошка, а дорогу им перебежала гладкая коричневая крыса. Они направились прямо на запад по улице Хачиджё, и Хиромаса с легким беспокойством припомнил расчеты, прикрепленные к стене кабинета Сэймэя. – Это направление сегодня несчастливое. Токимочи лишь рассмеялся над предупреждением. – Как оно может быть несчастливым, если это путь к тому, чего желает мое сердце? Нагара хлопнул Хиромасу по спине, а затем поднял руку и сдвинул шапочку Хиромасы ему на нос. – Расслабься немного и живи с риском! Клянусь, ты прежде не был так внимателен к ритуальным запретам, пока не начал спать с этим оммёджи. Бьюсь об заклад, когда он вычисляет запретные направления, он всегда указывает тебе направление к своей постели, я прав? От хриплого смеха Нагары по коже Хиромасы пробежала волна раздражения. Он с нарочитой сухостью поправил шапочку. О его отношениях с Сэймэем при дворе может и знали, но, тем не менее, он предпочитал держать их в тайне. Выражение его лица, должно быть, выдало эти мысли. Нагара снова засмеялся над ним, шутливо ударив его. – Разве Сэймэй недостаточно заботится о тебе, чтобы дать защитный амулет, когда ты ходишь по городу? – Для тебя он господин Сэймэй, – бросил Хиромаса. Он подумал об узорах, которые Сэймэй рисовал ночью на его голой коже, о низком, мурлыкающем шепоте, в котором ему никогда не удавалось разобрать нечто похожее на знакомые слова. Были ли это заклинания или просто бесцельные ласки и своеобразный способ выразить привязанность, Хиромаса не знал. И ему ни разу не захотелось спросить. Опустив руку на рукоять меча, он гневно уставился на Нагару. Помощник капитана отпрянул, звякнув доспехами, и поднял руки в извинении. – Не надо, дружище, я же просто шучу. Мы все здесь друзья, верно? Верно? – Успокойтесь вы оба! – Токимочи сурово глянул на них через плечо, а затем усмехнулся. – Мне надо сосредоточиться на направлениях. Думаю, здесь прямо, потом несколько кварталов вверх по улице Кицуджи… – Нам стоит срезать через Западный рынок, – проворчал Нагара. – Там можно перекусить, осушить кувшинчик вина и в Ивовом квартале сколько угодно девиц. – Мне не нужна какая-то обычная девица, – сказал Токимочи с преувеличенным терпением. – Я хочу, чтобы вы познакомились с моей. Нагара пнул комок грязи с дороги. – Я очень надеюсь, что у нее есть красивые служанки. Я устал после всех этих упражнений, и мне нужно что-то, чтобы у меня поднялось… настроение. – Он рассмеялся над собственным остроумием и ударил Хиромасу тыльной стороной руки. – Понял? Поднялось настроение? Хиромаса подавил усталый вздох. День обещал быть долгим. Дома стали совсем ветхими, черепица валялась на земле, павильоны, будто пьяные, покосились набок. Под ногами было так сыро, что трое друзей сочли необходимым подобрать шлейфы накидок. На перекрестке стояла кумирня, посвящение стерлось дождями и ветрами. На ней были оставлены подношения; не только простые вещи, которые мог бы оставить простолюдин, вроде цветов или щепотки риса, но и более богатые дары – сладкие мочи, шелковые ленты, свеча, все еще горящая ровным пламенем. Пропустив своих товарищей вперед, Хиромаса остановился, чтобы преклонить колени перед неизвестным духом или божеством, населявшим святилище, и пошарил в своих одеждах в поисках подношения. Он вытащил сложенный лист бумаги с мягкими темными кусочками благовония внутри – аромат, который он взял у победителя недавней игры в сравнение благовоний. С небольшой доработкой он станет идеальным для лета. Хиромаса намеревался попробовать создать свой собственный аромат на основе этого, но кусочков было достаточно, чтобы благовоние стало прекрасным подношением. Хиромаса отсыпал благовоние на алтарь, поджег крошки от свечи, снова поклонился и поспешил за друзьями. Последний поворот, и Токимочи прибавил ходу. Его лицо было озарено предвкушением, и он помахал Хиромасе и Нагаре, поторапливая их. То, что предстало перед их глазами, заставило их в нерешительности замедлить шаги. – Это оно? – с сомнением поинтересовался Нагара. Хиромаса знал, что не стоит судить по внешнему виду, но он должен был признать, что дом этой дамы находился в гораздо более запущенном состоянии, чем он ожидал. Крыша главного зала провалилась внутрь, вся черепица, кроме нескольких пластинок, давно соскользнула с креплений. Были видны попытки заткнуть дыры пучками осоки, но даже эти пучки держались плохо и висели клочьями, пуская ростки. Ворота были сорваны с петель и прислонены к ограде, заросшей извилистыми рваными усами вьюнка «утренний лик». Должно быть, когда-то сад был прекрасен, но теперь превратился в беспорядочную мешанину разросшихся папоротников, ползучих вьюнов и густых кустов гречишника. Присмотревшись, Хиромаса заметил останки серебристого карпа, брошенные рядом с черными водами пруда. Казалось, какое-то животное, кошка или лиса, поймало его и откусило от него только кусочек, но потом бросило его гнить. Стоило им приблизиться, как жужжание насекомых стихло. Воздух замер как перед грозой. Хиромаса хотел схватить Токимочи за накидку, чтобы оттащить назад, но друг нетерпеливо зашагал вперед. Тревога Хиромасы усилилась. Он увидел дыры в ступенях энгавы и распахнутые ставни. Печать запустения лежала на этой усадьбе. Конечно, здесь жить никто не мог. Дама Токимочи просто подшутила над ним. Но тут Токимочи ахнул и замер, дрожа, как гончая, натянувшая поводок. Он указал рукой, глядя на друзей сияющими глазами. – Вот она! Вы видите ее? Она пришла поприветствовать нас! – Не заботясь о своем звании и репутации, он побежал к дому с распростертыми объятиями, крича: – Ёрико! Любимая моя! Что-то вроде светлых одежд, проплывших мимо раскрытых сёдзи, заставило Хиромасу моргнуть. Он хотел последовать за Токимочи, но Нагара схватил его за рукав. – Думаю, нам стоит уйти. – Нагара уставился на дом с побелевшим лицом. – Прямо сейчас, Хиромаса. Я серьезно. Нам лучше уйти. – Так рано? Но ты же хотел провести день с дамой Токимочи и ее служанками. Неужто испугался интрижки? Признаю, это не слишком привлекательное место для романтических встреч, – хотя теперь, когда он взглянул еще раз, Хиромаса понял, что поторопился со своими суждениями, и что на самом деле дом был вполне крепким, – но взгляни, восточное крыло, похоже, не в таком уж запущенном состоянии. Внутри может быть очаровательно… По телу Нагары пробежала дрожь, отчего зазвенели стрелы в колчане. А когда Токимочи, смеясь, взбежал на энгаву и бросился внутрь дома, он втянул воздух сквозь зубы и слегка присел. – Там! – Глаза Нагары вылезли из орбит, на лбу выступили капельки пота. Он схватил Хиромасу за руку, крепко впиваясь пальцами. – Да хранят нас боги! Ты ее видишь? – Дама Токимочи? Где? – Хиромаса попытался стряхнуть с себя Нагару и вгляделся сквозь качающиеся головки вьюна, надеясь хоть мельком увидеть таинственную красавицу. Краем глаза он заметил что-то ярко-белое, это отвлекло его внимание, и он начал было поворачиваться в ту сторону, но потом увидел размытое пятно движения дальше по энгаве. Белая рука откинула в сторону ветхие занавески, и в образовавшемся проеме показалась женщина. Хиромаса уставился на нее. Дама ответила на его взгляд прямо и без малейшей попытки лукавства. Он лишь мельком увидел ее лицо, прежде чем она раскрыла веер, чтобы скрыть его, и отступила за занавеси. Всего лишь мельком, но он был поражен в самое сердце. Дама была так же красива, как и описывал ее Токимочи, только Хиромаса увидел в ее глазах не похоть, а спокойный ум. Наверняка его друг все неправильно понял. Это была не распутная вдовушка, плетущая сеть соблазна мужественному молодому любовнику, а утонченная дама с поэзией в душе! – Нет! – заорал Нагара, оттаскивая Хиромасу за рукав. – Она и тебя поймала в ловушку! Разве ты не видишь? Она чудовище! Злая старая ведьма! – Он дрогнул и отступил назад, подняв левую руку, словно защищаясь от удара. – Клянусь всеми богами! Ее глаза обжигают меня! – В бешенстве он толкнул Хиромасу, отчего тот пошатнулся. – Беги, Хиромаса! Я прикрою тебя... я... Нагара скинул лук с плеча и молниеносным движением приладил стрелу к тетиве. Он начал натягивать, но его рука затряслась, как будто это усилие стоило ему всех сил, которые у него были. Наконечник стрелы опустился, затем Нагара уронил ее. Его дыхание сорвалось на хрип, губы посинели, а глаза расширились от ужаса. Нагара начал падать, и потрясенный Хиромаса обхватил друга. Он опустился на колени рядом с помощником капитана и расстегнул ворот верхней накидки, но Нагара вцепился ногтями в его руку. Он задыхался, с трудом ловя ртом воздух, лицо его пошло пятнами. – Держись! – Западный рынок находился в соседнем районе. Если помчаться бегом, он мог бы найти лекаря… Но что, если Нагара погибнет за то время, пока он будет бегать за помощью? Хиромаса подхватил друга под мышки и потащил обратно к кумирне на перекрестке. Во всяком случае, это было святое место, и возможно, обитавшее там божество благосклонно отнесется к просьбе Хиромасы. Пока они добрались до кумирни, Хиромаса совсем запыхался. Уложив Нагару и перевернув его на бок, он опустился на колени и склонил лоб к земле. – О дух, страж города, кто бы ты ни был, пожалуйста, помоги моему другу! Тишина зазвенела от скрытого напряжения. Раздался шорох шелка и негромкий изумленный вдох. – Хиромаса? Ну конечно же нет. Это его разум играл с ним шутки. Должно быть, ему напекло голову. Или он схватил лихорадку и начал бредить. Снова поправив свою придворную шапочку, Хиромаса медленно разогнулся и недоверчиво уставился вверх. Сэймэй стоял в нескольких шагах от кумирни, одетый в свой обычный белый каригину. Он выглядел таким же пораженным, как и Хиромаса, и поддерживал под руку бледного человека в полубессознательном состоянии, одетого в черные с темно-красным придворные шелка. Значит, это не было горячечным видением. Хиромаса вскочил на ноги. – Сэймэй, слава богам! Но откуда ты взялся? Кто это? Что это за кумирня? Могу я оставить Нагару здесь? Я должен… – когда он запоздало вспомнил о Токимочи, потрясение продрало все тело морозом. – Сэймэй, я должен найти Токимочи и предупредить его об опасности! Опустив на землю потерявшего сознание человека, Сэймэй положил руку на кумирню и прикрыл глаза. – М-м, – задумчиво произнес он. – Да. Твой друг и господин Джиро будут здесь в безопасности под защитой святилища. Где твой другой товарищ? Хиромаса показал рукой направление. – Токимочи хотел, чтобы мы навестили его новую возлюбленную. Он сказал, что мы приглашены выпить кувшин вина в ее компании и послушать ее пение. Но когда мы подошли к ее дому, Нагару захватил злой дух. Я должен идти, Сэймэй, он все еще может быть там – он может напасть на Токимочи и его даму! Сэймэй склонил голову набок, в его глазах промелькнуло острое подозрение. – Дом этой дамы. Он на углу улиц Шио и Аямэ? – Ну да. Откуда ты знаешь? – Именно там я нашел Джиро. – Лицо Сэймэя помрачнело. – Быстрее, Хиромаса. Я лишь молюсь, чтобы мы не опоздали. Снова подобрав шелка, Хиромаса бросился вслед за Сэймэем, хлюпая по заболоченной земле. Сбитое дыхание с хрипом рвалось из горла , и от страха за жизнь Токимочи сжимало грудь. Он окинул взглядом дом дамы, выискивая в окнах своего друга или прекрасную хозяйку, но никого не увидел. – Он должен быть внутри. – Хиромаса, тяжело дыша, остановился рядом с Сэймэем перед сломанными воротами. – Восточное крыло кажется менее ветхим. Я начну оттуда. – Он шагнул к постройке, но Сэймэй вытянул руку, преграждая ему путь. – Постой. Хиромаса озадаченно глянул на друга, а Сэймэй откинул назад рукава и быстро, яростно проговорил короткое заклинание. Воздух вздрогнул и колыхнулся, брызнув гроздьями ярких искр, ослепившими Хиромасу. Он уклонился от них, моргая, чтобы прояснить зрение. Когда он выпрямился, его взгляд упал на фигуру, которая лежала наполовину на земле, наполовину на ступенях энгавы. Фигуру, которая когда-то была человеком. Он вскрикнул и хотел было броситься вперед, но Сэймэй снова удержал его. – Ты ничего не сможешь сделать для друга, Хиромаса. – Но я должен попытаться! Сэймэй посмотрел на него, затем вздохнул. – Хорошо. Мы заберем его вместе. – Он достал из рукава амулет и сунул его за ворот нижней одежды Хиромасы, затем пробормотал еще одно заклинание, провел пальцами по воздуху и пошел вперед. – Идем, Хиромаса. Мы в полной безопасности. – Мы-то да, – Хиромаса протолкнулся мимо него, – но что с Токимочи? С колотящимся сердцем он побежал сквозь заросли ежевики и сорняков к дому. По мере того, как день клонился к закату, утренний вьюнок начал увядать. Хиромаса вздрогнул при виде нежных белых цветов, забрызганных кровью Токимочи. Глядя на цветы, он пытался оттянуть момент, когда ему придется взглянуть на останки друга вблизи, но вскоре у него не осталось выбора. Токимочи неуклюже развалился, и его шелка раскинулись вокруг него, как сломанные крылья. Богатая ткань с узором была вся в темно-красных пятнах. Руки и ноги изогнулись под неестественными углами, и одежда с одной стороны была изорвана в лохмотья. Сквозь прорехи виднелась нога, разодранная до кости, словно ее терзал дикий зверь. Горло у него было вырвано, живот как будто исполосован чьими-то когтями. Тем не менее, несмотря на всю агонию, которую он, должно быть, перенес в свои последние минуты, на лице Токимочи сияла улыбка наслаждения. Хиромаса опустился на колени и обхватил голову руками. Его сотрясали рыдания, краткая буря эмоций, но он быстро взял себя в руки. Подняв голову, он уставился на гнилые занавеси и решетчатые ставни, закрывавшие окна. – Нагара был прав. Это был демон, а я его не увидел. Меня отвлекло красивое личико, а теперь один друг ранен, а другой мертв. – Сжав кулаки, он поднялся на ноги. – Сэймэй, мы должны уничтожить его. Мы не можем позволить демону вот так жрать моих друзей! – Несомненно, – сухо ответил Сэймэй. – Но для начала давай заберем отсюда тело господина Токимочи, пока демон не вернулся за тем, что осталось от его добычи.