Подбери себе лицо (Arrange Your Face)

Ворота в усадьбу Сэймэя были открыты, нежные звуки кин долетали с энгавы и разносились по саду, словно приветствуя гостя. Хиромаса отпустил свою повозку и, в последний раз расправив складки узорчатого шелка с сочетанием индиговых и светло-серых тонов, направился к дому. Аромат ночных цветов мимолетно овеял его, словно добавляя сладости к медленной, задумчивой мелодии, которую играл Сэймэй. Хиромаса поднялся по ступенькам на энгаву и пересек озерца света от ламп, разбивавшие темноту. Впервые за много часов он почувствовал, что его отпускает. Он подошел к углу энгавы, где они обычно сидели, и притаился за одной из колонн, просто наслаждаясь открывшимся перед ним видом. Сэймэй сидел на коленях перед кином, рукава каригину были отшнурованы, давая ему свободу играть. Вокруг валялись бумаги и карты. Изящные пальцы ласкали струны, рождая напев, падающий, словно весенний дождь. Ноты скользили и перетекали одна в другую. Заостренными ногтями правой руки Сэймэй взял еще один мерцающий аккорд – и заиграл дальше, развивая тему, пробуждая чувства с той же легкостью, с которой сочинял мелодию. Инструменту было много веков, и он пел только тогда, когда ему было угодно или когда его просил Сэймэй. Сегодня вечером его голос был негромким и округлым, что явно соответствовало созерцательному настрою Сэймэя. Рядом на коленях сидела Мицумуши, покачиваясь в такт музыке. Хиромаса почти пожалел, что не взял с собой флейту Хафутацу, чтобы присоединиться к игре, но на самом деле ему нравилось смотреть, как играет Сэймэй. В силе исполнения друга было что-то, что заставило его приятно поежиться. Дух-бабочка заметила его и вскочила на ноги в вихре синего и белого шелков, ее красивое личико озарилось восторгом. – Хиромаса! Сэймэй перестал играть и приглушил струны ладонями. Откинув голову, он посмотрел через плечо. – А! Входи. Я как раз думал о тебе. – Правда? – Просияв, Хиромаса ступил на циновки и, прежде чем усесться, отыскал свою любимую, края которой были обшиты фиолетовой лентой. – Правда. Бумажный амулет, который я дал тебе, чтобы удалить скверну от соприкосновения с телом господина Токимочи, – что ты с ним сделал? – А, я растворил его в офуро. Губы Сэймэя тронула улыбка. – Нетрадиционный метод, но, тем не менее, он сработал. Ты совершенно чист, Хиромаса. Чист и душой, и телом. – Чист и душой, и телом! – повторила Мицумуши с переливчатым смехом. Хиромаса взвесил, насколько благоразумным будет отпустить игривое замечание в ответ, но решил, что при данных обстоятельствах это будет неуместно. В конце концов, он оплакивал друга. Вместо этого он одарил Мицумуши благодарной улыбкой, когда она подскочила к нему с кувшином вина и его любимой чашечкой. – Когда я уходил, родные Токимочи занимались необходимыми приготовлениями. Все были потрясены, и когда меня спросили, что же произошло, я даже не знал, что ответить. – Хиромаса прервался, чтобы сделать глоток, наслаждаясь глубоким, темным вкусом вина. – Тем более что и весть о недуге Нагары уже облетела весь дворец. Все, что я мог сделать, это подтвердить, что на нас напал демон. Батюшка Токимочи был безутешен, а матушка… – Он сделал паузу, раздумывая, как бы описать ее. Госпожа Томоэ была дочерью военного министра и сама была более чем способна повести армию в бой. – Кстати, Сэймэй, завтра тебе следует ожидать вызова от матушки Токимочи. По ее просьбе Оммёрё прислало к ней двух твоих сослуживцев для молитв и совершения обрядов, но она осталась недовольна. Она сказала, что хочет для души своего сына самого лучшего. – М-м. – Сэймэй обернул кин отрезом темно-фиолетового шелка и отложил его в сторону. – Мои молитвы господину Токимочи теперь уже не помогут, но я уверен, что мы сможем разоблачить демона, лишившего его жизни и положившего глаз на господина Джиро. Он взмахнул рукавами и провел рукой по кипам бумаг, пока не нашел то, что искал. – Да, вот она. Я позаимствовал это в Оммёрё: карта всех известных мест с привидениями, составленная моими уважаемыми сослуживцами. К сожалению, упоминаний о доме на углу улиц Шио и Аямэ нет. Эта усадьба была нежилой уже много лет, и в той части города те, кто занимают старые дома, как правило, либо стремятся остаться незамеченными, либо не задерживаются подолгу на одном месте. – Или их уже сожрали демоны. – Хиромаса вздрогнул, вспомнив чудовищные раны на теле Токимочи. Насилу прогнав этот образ из головы, он поднял глаза. – Как ты нашел господина Джиро? – Поисковым заклинанием, – ответил Сэймэй. Он снова порылся под бумагами и вытащил веер, издав тихий звук облегчения. – Меня немного встревожило, когда я увидел в его гороскопе преграду. Мастер, который составил для него гороскоп, истолковал это как несчастный случай, вызывающий некую перемену в его душе, но, по правде говоря, он здорово приукрасил настоящее положение дел. Когда я понял, какая опасность ему грозит, я воспользовался одними из водяных часов и… Ну и вот. Успел как раз вовремя. – Как раз вовремя! – Мицумуши вздрогнула, и в ее волосах звякнули серебряные колокольчики. Сделав драматический оборот вокруг себя, она перекинулась бабочкой и, облетев голову Хиромасы, выпорхнула в сад. У Хиромасы возникло ощущение, что Сэймэй в своем объяснении опускает довольно много подробностей. – Господин Джиро смог поговорить с тобой, когда ты довел его до дома? – Да. Убедившись, что он в безопасности и здоров, а его жена велит слугам варить восстанавливающие силы отвары, Джиро доверился мне. Он с треском раскрыл веер. На бледно-голубом фоне более темным цветом была нарисована большая волна с белыми крапинками. Сэймэй взмахнул им, и Хиромасе показалось, что он уловил терпкий соленый запах моря в ночном ветерке. – Хотя и не настолько многословно, как обычно, – продолжил Сэймэй, – но Джиро описал жившую в доме женщину незаурядного ума, которая вскружила ему голову и заставила забыть о своих обязанностях, настолько она была интересна. Он постоянно думал о ней и даже пренебрегал женой, чтобы переписываться с ней. – У дамы есть имя? – Ёрико. – Веер замер, и Сэймэй посмотрел поверх него. – Это имя любовницы господина Токимочи, ведь так? Хиромаса вспомнил, как друг радостно выкрикнул ее имя. – Да. – Так. – Сэймэй в задумчивости медленно сложил веер, планку за планкой, пока тот не оказался наполовину закрытым. – По словам Джиро, дама была старше его, но все равно поразительно красива, с чистой кожей, пронзительным взглядом и высоким лбом, что придавал благородство ее облику. Он также заметил, что ее одежды были довольно старомодны, а сочетания шелков напоминали ему те, что любила его бабушка, когда он был ребенком. Судя по этому описанию, дама, которую Хиромаса видел в окне, была совсем другой женщиной. Она была молода, а ее наряд… Он нахмурился, пытаясь припомнить хоть что-то относительно ее одежд, но в голове всплывало лишь видение ее белой руки и идеального овала лица. Нет, это не могла быть одна и та же женщина, но, возможно, у дамы Джиро была внучка. Возможно, обе женщины носили одно и то же имя. – Как твой сослуживец познакомился с дамой? Сэймэй откинулся спиной на опорный столб и закрыл веер. – Джиро ходил с поручением в храм Саи-джи, а потом решил нанести визит знакомому на Шичиджё. Он пошел в обход, заблудился, и тут, к его удивлению, из открытых ворот выкатились сильно поржавевшие медные часы. Хиромаса, только что сделав глоток, с полным ртом вина подавился и выплеснул его сквозь сжатые губы. – Что?! Губы Сэймэя тронула мягкая улыбка. – Несмотря на свое положение в Оммёрё, Джиро всегда был не от мира сего. Механизмы – это почти единственная его страсть. Вместо того чтобы поинтересоваться, как могли часы оказаться у него под ногами в захудалом районе города, он тут же нагнулся, чтобы поднять их, и завел разговор о них с персоной, которая стояла в нерешительности, наполовину скрывшись за растительностью у садовой калитки. – Дама Ёрико, – догадался Хиромаса. – Именно. – Сэймэй отбросил веер в сторону. – Они разговорились, и Джиро был впечатлен познаниями этой дамы. Такая ослепительная проницательность, такая здравая логика! Она утверждала, что в юности побывала в Китае и сидела у ног мудрецов. Джиро ей поверил. Он сказал, что я бы тоже поверил, если бы слышал ее. – Разве это не вызывает у тебя искушения? Похоже, она необычайно одаренный человек. – Признаю, мне любопытно, но отнюдь не потому же, почему Джиро пришел в такой восторг. – С ленивой грацией Сэймэй снял лакированную шапочку и потянул за скрученную полоску шелковичной бумаги, стягивающую пучок. Встряхнул головой – и черные как тушь волосы рассыпались по его плечам, слегка затенив и смягчив его резкие черты. Совершенно отвлекшись, Хиромаса сглотнул. – Пришел в восторг, – повторил он, – да. Сэймэй снисходительно посмотрел на него. – Но где-то в глубине его сознания еще сохранилась толика здравого смысла, предостерегающая его от опрометчивых поступков. Джиро рассказал, что дама пригласила его в дом перекусить и продолжить беседу, но он отказался. Тем не менее, он был изрядно заинтригован, чтобы вступить с ней в переписку. Джиро поделился со мной всеми письмами. По его словам, он осознавал, что с первой встречи с госпожой Ёрико живет будто во сне, но был уверен, что я его пойму, когда оценю всю глубину и полноту их общения. Придя в себя, Хиромаса заинтересовался. – И что же? Ты читал эти письма? – Они у меня здесь, – Сэймэй извлек из-за отворота каригину спрятанный на груди сверток, перевязанный зеленой лентой. Развязав его, он разложил письма на полу в ряд. – Возьми любое и прочти. Взглянув на друга, Хиромаса выбрал одно из писем. – Ты прочел их все до одного? – Да. Хиромаса раскрыл письмо. Оно было пустым. Озадаченный, он перевернул его – обратная сторона тоже была пуста. Он помахал им взад-вперед, будто это заставило бы написанные строки проявиться. Это что, один из очередных трюков Сэймэя? Может быть, если подержать письмо над огнем... Он подвинул к себе фонарь, снял бумажный колпак и поднес бумагу к пламени, но тут же выхватил, потому что письмо начало опаляться. Он взглянул на Сэймэя, по губам которого блуждала та самая приводящая в бешенство легкая полуулыбка. В раздражении Хиромаса отбросил письмо и выбрал другое. Оно тоже оказалось пустым. Как и третье, и затем четвертое. В замешательстве он просто выронил письма из рук на пол и умоляюще посмотрел на Сэймэя. – Они все такие, – тихо сказал Сэймэй, – и все же, когда в своем доме Джиро помахал передо мной одним из них, я видел, что лист был аккуратно исписан. – Написанное исчезло? – Думаю, – Сэймэй коснулся пальцем ближайшего к нему письма, – переписка между ними была заколдованной. Дама Ёрико каким-то образом подпитывалась стремлением Джиро к глубокомысленному общению и его интересом к измерению времени. Письма для него были настоящими, потому что он и был их источником. Хиромаса нахмурился: – Ты хочешь сказать, что господин Джиро писал письма самому себе? – Непреднамеренно, если можно так выразиться. Позволь мне показать тебе кое-что. – Сэймэй взял свой веер и передал его Хиромасе. – Открой его, и ты найдешь ответ на свое стихотворение этим утром. – Но ведь ты ничего не писал на нем. – Тем не менее, раскрыв веер, рядом с нарисованной волной Хиромаса увидел стихотворение, написанное красивой скорописью:

Даже застава Осака может рухнуть, Если стремительный поток за нею достаточно силен.

Вздрогнув, он посмотрел на обратную сторону веера, а затем снова на лицевую. – Как ты это сделал? – Это не я написал стихотворение, а ты, – прищуренные глаза Сэймэя блеснули. – Это ответ, который, как ты думаешь, я бы дал, если бы был достаточно учтив, чтобы писать тебе стихи, которых ты заслуживаешь. С пылающим лицом Хиромаса сложил веер. Он действительно мечтал однажды получить страстный ответ, это правда, – поэтический ответ в форме приглашения, вроде того, что был написан на веере. Несколько ошеломленный глубиной собственного разочарования, Хиромаса сказал: – Значит, дама Ёрико достаточно хорошо владеет магией, чтобы подделывать правдоподобную переписку, но чары держатся только до тех пор, пока письма находятся рядом с человеком, которому они были адресованы. Сэймэй наклонил голову: – Да. У Хиромасы возникла мысль. – А как выглядела ее каллиграфия в письмах, что ты видел? – Хиромаса пошарил в складках собственных шелков. Хоть он и переоделся, когда ходил домой помыться, но письма со стихами он сунул под накидку на тот случай, если в них есть какая-то зацепка. – Токимочи одолжил мне несколько стихов, написанных ему его дамой. Я читал их, когда был один. У нее характерный почерк, а стиль стихов неповторим. Поэтому Ёрико Токимочи не может быть той же персоной, что и дама Джиро. Слегка нахмурившись, Сэймэй поинтересовался: – Ты читал стихи дома? – Нет, в моих покоях во дворце. Выражение лица Сэймэя прояснилось. – А, ну вот и ответ. У господина Токимочи также были покои во дворце. А дворец, каким бы огромным он ни был, – это общее пространство. Вы с Токимочи находились, во всех смыслах, под одной крышей, так что магия сохранялась. Хиромаса вытащил один листок со стихотворением и убедился, что и он, как и письма дамы к Джиро, был совершенно пустым. Он пролистал остальные, и все они оказались чисты, на поверхности бумаги не сохранилось ни пятнышка туши. – Тогда, – его горло сжалось от тревоги, – это, должно быть, одна и та же дама, но с разными лицами. – Разные лица для разных мужчин, – задумчиво проговорил Сэймэй, постукивая пальцами по полу. – Она соблазнила Джиро предвкушением мыслительных наслаждений, а господина Токимочи – плотских. Твой друг был настолько одурачен, что ступил в ее дом и поплатился за это жизнью. Перед глазами Хиромасы возник образ красивой молодой женщины, которую он видел мельком. Он внимательно изучил ее прекрасное лицо. Она выглядела смиренной, возможно, даже немного испуганной. Была ли она на самом деле еще одним лицом дамы Ёрико или просто служанкой, запертой в этой разрушающейся усадьбе вместе с демоном? Наверное, не мешало бы завтра пройтись мимо того дома, так, на всякий случай... Он подпрыгнул от того, что Сэймэй схватил его за руку. – Ни при каких обстоятельствах ты не должен больше приближаться к этому дому, Хиромаса. – Сэймэй наклонился ближе, и его хватка стала крепче. – Ты меня слышишь? Ты не должен приближаться к этому месту. Хиромаса встретился с ним взглядом и кивнул. – Не буду, – ответил он. – Клянусь.