Империя гусениц

Некоторое время Лунтик бесцельно бродил по улочкам, наблюдая за беспокойным копошением встревоженных насекомых. В лицах окружающих он видел контрастные настроения: кто-то храбрился и уже бежал вслед за муравьями, а кто-то явно боялся и готов был провалиться сквозь землю. Лунтику вдруг всё вокруг показалось каким-то игрушечным, словно его положили в коробку с солдатиками, с которыми вдруг захотел поиграть страшный ребёнок, — и вот эта коробка затряслась, и первые солдатики скоро вступят в игру. Сложно было воспринимать сложившуюся ситуацию по-другому — настолько всё было абсурдно и нереально. Лунтик шёл, как во сне, ходил кругами и видел по несколько раз повторяющиеся лица: радостные, испуганные, печальные, жестокие… В какой-то момент, когда Лунтик уже потерял счёт времени, и от беспорядочной возни насекомых у него уже начала кружится голова, он наткнулся на Милу, которая стояла посреди оживлённой улицы и размахивала плакатом в руках. На плакате была надпись: «СВОБОДУ ПАЦИФИСТАМ!» Лунтик подошёл к божьей коровке и с любопытством к ней обратился: — Здравствуй, Мила! А ты что такое делаешь? Мила, казалось, заметила его, только когда он подошёл к ней чуть ли не вплотную. Её суровое, недовольное лицо чуть прояснилось, когда она посмотрела на старого друга. — А, Лунтик… Привет. Рада тебя снова видеть. Но сейчас неудачное время для дружеских встреч и разговоров за чашкой чая. Извини. Она с трудом и неестественно улыбнулась, а затем энергично затрясла плакатом и, отвернувшись от Лунтика, крикнула: «Свободу Пчелёнку! Свободу пацифистам!» — Свободу Пчелёнку? — Спросил Лунтик, удивившись. — А что с ним случилось? Мила снова обернулась к нему и раздражённо ответила: — А разве ты не видишь, что происходит? Они забирают наших мальчиков на службу. Насильно! Они увели Пчелёнка! — А куда увели? — Да не знаю я. Наверное, в муравейник свой, куда ещё… — И они всех туда уводят? — Всех, кто, по их мнению, годен к военной службе. — А почему же меня не забрали? — Так ты уже будто и не местный. Да и к тому же ты вон какой большой, сильный. Можешь за себя постоять. А Пчелёнок нежный и ранимый, ну какая ему служба? А они скрутили его и забрали! — И Мила снова разозлилась и прокричала на всю округу: «Свободу пацифистам! Свободу Пчелёнку!» Тут к ним подошла внушительная группа муравьёв. Их было где-то с дюжину. Один из них, в синей форме, подошёл к Миле и и заговорил: — Нарушаем, гражданочка. Зачем шум поднимаете? — Зачем?! — Возмутилась Мила. — И вы ещё спрашиваете?! Ваши солдафоны скрутили бедного Пчелёнка и утащили чёрт знает куда! Я требую, чтобы его отпустили! Его и других, кто не хотел сам вступать в ваши ряды! — То есть, если я правильно вас понял, вы защищаете вражеских шпионов? — Рассудительно и с чувством превосходства сказал муравей в синей форме и метнул подозрительный взгляд на Лунтика, как бы говоря: я знаю, что ты тоже шпион, но пока не знаю, как тебя схватить и разоблачить. — Да какой он шпион?! — Мила всё больше сердилась и теряла над собой контроль. — Сами вы шпионы! А он — добрый и порядочный гражданин! — Он пчела, — спокойно оспаривал муравей божью коровку. — А пчёлы очень похожи на муравьёв: они трудолюбивы и у них есть чувство долга. Как правило. Пчелёнок это опровергает. Получается, он не пчела, а белая ворона какая-то. В рядах остальных муравьёв, окруживших Милу с Лунтиком, после этих слов прокатился сдержанный смешок, а главный муравей продолжал: — Странно это всё, вы не находите? Он подставляет свой рой. Потому мы должны были его изъять из роя и отправить на перевоспитание. Пусть послужит родине. — Он и здесь отлично служил родине! — Не унималась Мила, сверля муравья взглядом, полным гнева. — Он добывал мёд и кормил вас нектаром, пока вы свои окопы копали дурацкие! Муравей понял, что спорить так можно бесконечно, в чём нет никакого смысла. К тому же кругом стали толпиться зеваки, которым было интересно, чем разрешится конфликт. Нельзя было привлекать столько внимания к тому, что кто-то, оказывается, может быть недоволен политикой гусениц. Нужно было принимать меры. — 502-й, 788-й, 912-й! — Скомандовал муравей в синем. Три рядовых муравья вышли из строя. — Схватить гражданку Милу и доставить в отделение! Остальные — оцепить лунную пчелу! 502-й, 788-й и 912-й сработали оперативно и быстро подхватили божью коровку, как тростинку. Если бы она не брыкалась, с ней бы легко управился и один муравей, ведь муравьи могут поднимать вес, в несколько раз превышающий их собственный. Лунтик даже не успел опомниться, как троица муравьёв уже убегала вдаль со своей добычей, а почти с десяток остальных встали у него на пути. — Помогите! Кто-нибудь! Похищают! Лунтик! — Кричала Мила, и у Лунтика разрывалось сердце от этих криков. Он не мог позволить себе даже пытаться драться с муравьями: это был не его метод, да и они всё-таки представители закона. Но и стоять как истукан он тоже не мог. Он просто попёр на муравьёв, стоявших перед ним. Его лицо было сосредоточенно и красноречиво говорило о том, что настроен он серьёзно. — Стой! Это нарушение закона! — Кричали ему наперебой муравьи, но он уже упёрся всем весом на их выставленные колья рук. Лунтик был очень силён в сравнении с насекомыми, но и муравьи всё же были очень сильны. К тому же их было довольно много. Лунтик с огромным трудом, но всё же продвигался вперёд, и муравьи, сдерживающие его, всеми силами упирались в землю, которая ползла у них под ногами. Лунтик шёл вперёд и толкал собой муравьёв. Это было очень медленно и очень трудозатратно. Лунтик понимал, что шансов так догнать Милу нет, но что ему ещё оставалось делать? Не сидеть же сложа руки! И он продолжал прилагать неимоверные и бесполезные усилия, медленно двигаясь в том направлении, в котором унесли Милу. Насекомые кругом замирали с открытыми ртами и смотрели, как мимо них медленно проходит большое инопланетное существо, толкающее своим странным телом группу муравьёв, которые, тужась, выкрикивали ругательства и требования остановиться. Больше всех кричал муравей в синей форме, который был отделён от остальных, так как пытался задержать Лунтика за хвост. Лунтик и сам в этот момент поражался себе. Он не отдавал себе отчёта в том, что он делает, не понимал, чего он хочет добиться; он просто чувствовал, что должен сопротивляться, даже если это бесполезно. Он понимал, что он ничего не сможет доказать и объяснить этим покорным слугам Пупсеня и Вупсеня, они ведь будто из разных миров. Да так, собственно, и было: они с Земли, а он — с Луны. Но Лунтик верил, что и для Луны, и для Земли существуют какие-то неписаные законы, обязывающие живых существ жить в мире и любить друг друга. И в понимании Лунтика не он был нарушителем закона, а муравьи. Что их выдуманные законы перед Законами жизни? И именно вера, а не злость, здравый смысл или упрямство двигали сейчас Лунтиком. Он верил, что мир должен быть не таким, каким он предстал перед Лунтиком теперь, а таким, каким он был во времена его — Лунтика — детства. И на этой мысли силы покинули Лунтика, и он упал без сознания.