Империя гусениц

Милу завели в мрачный сырой кабинет, где из освещения была только одна настольная лампа, которую тут же направили божьей коровке в лицо, как только ту посадили за стол. Она сильно щурилась, привыкая к направленному на неё свету, и тёрла глаза скованными наручниками руками. Раньше ей не доводилось бывать в казематах муравьёв, но она видела, как их строят, и совершенно не понимала, зачем они нужны. Потом пошли разговоры о том, что там будут держать изменников и перевоспитывать преступников, и Миле это место стало казаться страшным, она не сомневалась, что и близко к этому месту не подойдёт. Но вот сложилось так, что она оказалась тем самым изменником и преступником, для которых эти казематы и возводились. Пока Мила привыкала к обстановке (хотя могла ли она к такому привыкнуть?), в кабинет вошёл грозного вида муравей, молча сел перед ней за стол и не спеша закурил сигарету. В этих краях раньше невозможно было увидеть курящих насекомых, тем более среди муравьёв, но теперь они встречались всё чаще. Как будто жизнь насекомых помрачнела, и они больше не дорожат каждым мгновением, растрачивая своё здоровье, чтобы поскорее отмучиться. — Ну что, Мила, — вдруг заговорил муравей после долгой затяжки. Его голос был сухой, как солома. — Готова написать чистосердечное признание, как тебя колорады завербовали? Мила настолько не ожидала такого вопроса, что несколько секунд не могла ничего ответить, а только сидела с открытым ртом. — Ты не торопись, — продолжал муравей, обильно выпуская дым изо рта. — Подумай хорошенько, вспомни все детали: кто, где, когда…сколько денег предлагали… — Да не предлагал мне никто денег! — Мила обрела наконец вновь дар речи. — Меня вообще никто не вербовал никуда! Я лишь хотела добиться справедливости. — Послушай, Мила, — отеческим тоном заговорил муравей, закинув ноги на угол стола. — Чем больше ты врёшь, тем дольше ты тут пробудешь. — Да не вру я! Пустите меня к Пчелёнку! — Твой Пчелёнок — уклонист и дезертир. Предатель. Он сам в этом уже признался, мы его допросили. — После этих слов муравей взял чёрную папку с соседнего стола и вытащил из неё исписанный листок, который поднёс к лицу божьей коровки. — Вот посмотри. Узнаёшь почерк? Мила вглядывалась в написанное и действительно узнавала почерк Пчелёнка. Её глаза бегали по листку, выхватывая невероятные слова признания, из которых следовало, что Пчелёнок пытался саботировать мобилизацию и подстрекал других насекомых к избеганию военной службы, за что колорады обещали ему убежище за границей и денежное вознаграждение. Едва глаза Милы дошли до конца листка и увидели странное, будто кровавое, пятно вместо точки, как муравей отдёрнул листок и аккуратно запрятал его обратно в папку. — Ну что, убедилась? Поняла, кого ты защищаешь? Если ты сейчас отречёшься от своего Пчелёнка и больше не будешь заниматься деструктивной общественной деятельностью, ты мы тебя отпустим. Иначе тебе придётся признаться, что вы с ним заодно… — Он не мог написать то, что вы мне показали! — Бунтовала Мила, стукнув по столу скованными руками. — Но он написал, — спокойно отвечал муравей. И вдруг Миле в голову пришла страшная мысль: «Пчелёнка заставили это написать! А что если то пятно…» — Что вы с ним сделали?! — Уже почти в истерике закричала Мила, и из её глаз полились слёзы. — Ну тише, тише, — нежным голосом успокаивал божью коровку муравей, затушивая в пепельнице окурок. Затем он встал, обошёл стол и склонился над Милой, положив руку ей на колено. — Не переживай, в порядке твой Пчелёнок. Мы провели небольшую воспитательную работу, и теперь он в порядке. — Где он?! — Не унималась Мила, сбросив руку муравья со своего колена и утирая слёзы. Муравей подозвал ещё пару молодцов, ждавших в коридоре. Два рядовых муравья, ухмыляясь, ввалились в кабинет и закрыли за собой дверь. — Вот эти двое дружелюбных парней общались с твоим Пчелёнком, — сказал муравей, который допрашивал Милу, указывая на вошедших. — Покажите, ребята, как нежно и по-доброму вы попросили его во всём признаться и облегчить свою совесть. — Ну, сперва мы аккуратно положили его на стол и раздвинули ему ноги…