Зайчик Гуки

День десятый

      Тэхён был потерян и измотан. Дни, подобно близнецам, не отличались друг от друга. Голод и слабость мучили его. Тело ныло и не гнулось, словно было сковано. Он не раздевался, спал всегда в одежде, и на сгибах тела оставались красные вмятины. В один из дней Ким, с трудом перевернувшись на спину, стонал от боли. Тэхён порой забывался, где явь, а где сон. Они переплетались так, что длились по двенадцати часов, несмотря на пылающее солнце, пробивающееся сквозь окна, и суровый ветер. Холодает. Зима близко.       Тэхён прищурился после очередной ночи, от сухости и адской жажды причмокивал треснувшими губами. Веки еле размыкались. Он не помнил, как оказался на кровати. Помнил только, как сидел на полу и собирал вещи для Гуки. Трусы, футболки, штаны, джинсы — и что ни возьми, всё было черным. Так черно, что казалось, будто он погружается в чёрную дыру.       Тэхён ухмылялся, потягивая вино из бутылки, за ней коньяк — и всё без закуски. После пятой рюмки его тошнило, всё выходило обратно наружу, создавая своеобразный круговорот алкоголя в природе. В себя, а потом в унитаз. До еды руки не доходили: заказать — лень, а разбудить этот грёбаный ИИ — себе дороже.       Проснётся — и талдычит, какой Ким злой и вредный, который сделал очень-очень плохо его хозяину. После такого хочется по-быстрому всё взять, упаковать и смыться из этого мрачного места, иначе, возможно, айдол заработал себе уже язву. Аптечки у Чонгука нет — или Тэхён её не нашёл. Зато антипохмелин валялся повсюду, даже в туалете.       Тэхён хватается за раскалывающуюся голову и, еле опираясь на руки, содрогнулся. Его словно кто-то толкнул вперёд, и рвота выплескивается на пол; часть, стекая с подбородка, попадает на простыню. Парень небрежно смахивает тягучую нить, но всё мигом впитывается. Голая желчь. Более едкая из-за спирта. Он вдыхал носом едва уловимый запах небрежности, немытости и сонливости.       Тело отозвалось тупой болью в разгорячённых мышцах. Сердце заколотилось где-то в горле, а в глазах, словно фейерверки, ослепительно и бесполезно искрились. Сознание отставало, не поспевая за этим хаосом.       И тогда из глубин памяти, будто со дна, медленно всплыли обрывки прошедших дней. Они тянулись к одной точке, к эпицентру, в водоворот, где всё смешалось в плотную, тягучую массу. Тот самый латексный костюм тигрёнка, что сиял, как сердце вселенной, будто пытаясь дать ответ на извечный вопрос. Как быть или не быть с Гуком.       И когда всё прояснилось, Тэхён заметил сложенную одежду возле шкафа. Значит, с ней вопрос решён. Он снова плюхнулся на кровать, а ноги так и висели, не доставая до пола. Сон тянул его в своё царство. Смыкая глаза, его снова потянуло к воспоминаниям. Может, всё это не просто так?       И вот его сознание вновь переносится в прошлое, когда он был так же физически и морально разбит, чуть ли не на грани смерти. Когда в мыслях кружились отголоски ликующих людей. Кровь, пот и слёзы победы. Зрители ликовали, а Тэхёна и Чонгука волочили прочь. Их сразу отвели в местный больничный пункт. Как потом рассказал Намджун, его положили в тяжелом состоянии, а представителей СМИ не пустили дальше входа в палату. Ким вообще помнил время, проведённое в больнице, смутно. Там белые стены давили на айдола, уши резало противное пиканье. В воздухе веяло лекарствами. Милая андроид-медсестра и, что удивительно, лечащий врач был человеком, на вид лет тридцать, с мешками под глазами и вечно разочарованным лицом, будто он осуждал всех и каждого, кто умудрялся заболеть или что-то сломать. Намджун приходил и приносил фрукты и всегда помогал пить бульон, пока врач проверял состояние и изумлялся тому, насколько лицо Тэхёна было разбито и перевязано, нос смотрел куда-то влево, глаза, как блинчики, плоские и круглые. Парню назначили операцию. Врачу всё время приходилось уточнять и разговаривать, как тот себя чувствует, что беспокоит. Врач удивился, как Кимы понимали друг друга с полуслова. И постоянно говорили о своём.       — Ты молодец, — приговаривал Намджун, давая очередную порцию, — ты победил этого ушастого, теперь осталось сделать его частью Великого ИИ, пусть тихо себе сгниет в капсуле.       Тэхён аж поперхнулся от подобного предложения. Тот активно качал головой. Намджун печально выдохнул: рано было заводить подобные разговоры, но менеджер хотел как можно быстрее решить вопрос с Чоном.       Этой битве не было конца и края. Кимы чуть ли не буквально рвали тело побеждённого до полного выздоровления Тэхёна. Редко спорили, конечно, но метко, да так что вздохи Намджуна были слышны всему этажу.       В том числе и Чонгуку.       Пока айдол спал или когда его вводили в искусственный сон, Намджун, по своим же словам, шёл в точно такую же соседнюю палату. Единственным её отличием было то, что Чон был пристёгнут страшной конструкцией. Вдоль тела проходили широкие ремни, поддерживаемые внутри стальными прутьями. Каждый из них проходил по изгибу тела: шея, локти, колени, запястья. На них же, непонятным для Кима образом, зацеплялись кожаные оковы. Ещё добавляли черный кляп, чтобы не орал. Его голое, разве что прикрытое подгузником, тело уже излечилось, и оно дождалось решения владельца.       Вначале он ужаснулся, но не от того, как обращаются с побеждённым, а от того что Чонгук может вырваться и покалечить себя или Намджуна, попытавшись вонзить иглу капельницы, которая не даёт тому умереть.       Смерть была бы верной участью для него.       Намджун считал, что более сильные удары по позвоночнику и затылку обеспечили бы моментальную кончину. Вернее, сдохнуть, как псина подзаборная. А сейчас Чон лежал здесь, корчившийся от беспомощности и агонии.       Ким устроился рядом на стульчике. Пока Чонгук сверлил его взглядом, презрительным, он выглядел замученным, но не сломленным: кожа огрубела, волосы отросли почти до плеч, но это даже придавало ему шарма. И этот злобный взгляд, отчего вены на висках напряглись и налились кровью, — казалось, он силой мысли хотел задушить гостя.       — Не утруждай себя, — начал Ким, поправляя подол рубашки и воротник. — Тэхён скоро окончательно попросится, восстановит лицо, а там и выписка не за горами. Поражаюсь его благородству. Его размазали по рингу, а он всё хочет отпустить тебя — думает, ты одумаешься и больше так делать не будешь. Но я… — Намджун прикусил нижнюю губу, — но я же знаю тебя. Ты разозлишься, будешь требовать реванша, пойдёшь на унизительные ухищрения, станешь поливать грязью Кима.       Чонгук возмущённо замычал. Он скалился и сжимал кляп, словно хотел расколоть его, как орех, и высказать всё, что думает.       — И это я знаю. Поздно. У тебя была возможность убить меня, избить до смерти. Тебе удалось победить сильнейшего борца и стать легендой. — Чон сжал кулаки, тряся руками в попытке выбраться. На лице Гука мелькала не одна лишь злость, но и страх. — Ты смотрел на меня тогда же… Вернее, мне так казалось. Нельзя же устоять перед тем, кто выше и сильнее тебя, и пойти на хитрость — удар в затылок. От удара в глазах помутнело, после чего я потерял ориентир. — Ким засмеялся. — Забавно, не правда ли? Проиграл, да ещё своим же приёмом — нет лучшего исхода. — Он печально вздохнул. — Я потерял всё своё имущество, но это не так важно, как потерять себя. Мне так хотелось забыться. Жажда несправедливости съедала меня. И я решил следить за тобой.       Намджун медленно наклонился, и его голос понизился до шёпота, лишённого прежней насмешки, — лишь холодное, пробирающее до костей правды:       — Не из мести. А чтобы уберечь окружающих от тебя. Ведь тогда в клубе вы с Чимином хотели утащить кого-то куда-то, возможно изнасиловать. Кто вас знает.       Тот замотал головой, мычал, и приглушённые вопли вырывались наружу вместе с брызгами слюны из уголков губ.       — В любом случае, думаю, это поможет тебе.       Ким вынул чёрную визитку, и у Чонгука перехватило дыхание. Былый огонь в глазах угас, и они округлились, став чистейшими жемчужинами. Когда-то Чонгук сам держал её в руках.       Билет смерти.       Их всегда кладут прямо в щель под дверью, будто они там покоятся давным-давно. Говорят, их приносит ветер, но правда проста — их часто подбрасывают сотрудники. Они выглядят так, словно пролежали часами: на поверхности даже тонкий слой пыли осел.       И сейчас Чон вдыхал её запах, пока Намджун водил визиткой возле его носа. Вот он, горький вкус победы.       Одна сторона — чёрная, другая — белая.       На чёрном фоне белыми буквами значилось: «Исправительные центры для рабов». И ещё со звёздочкой в углу: «Создано при поддержке Великого ИИ».       Под надписью — вертикальные белые полосы, идущие сверху вниз, будто решётка тюремной камеры. Ниже — маленький QR-код.       На обратной стороне — всё то же самое, только теперь чёрные буквы на белом фоне. Лаконично и просто. Буквы с лицевой стороны были выпуклые, отчего даже слепой мог прочесть их.       Тишина в палате вдруг стала густой, почти осязаемой.       В эпоху, когда почти всё стало цифровым, бумажки сами по себе — редкость, но служил своеобразной анонимностью. QR-код Намджун не смел сканировать — говорят, только тот, кому он предназначен, узнает, что в нём.       — Жди. Скоро Тэхён придёт за тобой.       После чего Ким удалился, оставив Чонгука биться в агонии в полном одиночестве.

⛓️⛓️⛓️

      Шло время, и наконец-то Тэхён начал поправляться. Тогда ему позволили есть твердую пищу и смотреться в маленькое зеркальце. Черты лица смягчились, он стал подобен маленькой принцессе, что вкушает сладкие лакомства. И Намджун, с его подобострастием, разделял удовольствие, и после шести долек апельсина донёс ту самую мысль, зернышко, что проросло в судьбоносное решение.       — Тебе необходимо отправить этого идиота в «Исправительные центры для рабов», — мимоходом сказал менеджер.             Тэ в привычной манере закатил глаза, скривил недовольную гримасу, но именно тогда произнесенные в больничной палате слова заставили его задуматься, а укрепилось это убеждение после того, как Ким увиделся с проигравшим.       Тэхён был полон энергии и сил; почему-то в его картине мира представлялось, что они оба пожмут друг другу руки, Чон извинится за свои проделки — пусть не публично, но лично — и жизнь станет как в доброй сказке, наступит мир между ними.       Но Ким очень сильно ошибался.       Парня сопровождали врач и медсестра, а также Намджун. Кима предупредили, что это для их же безопасности, раз Чонгука хотят отпустить.       Утром Чону обычно вводили витамины с сонным средством, оно снижало реакцию, но держало человека наяву. По приказу айдола от этого решили обойтись.       Он спал крепким младенческим сном. Тэ изумился, как он, будь без маски высокомерия, оказался таким милым: середина верхней губы выпирала вместе с передними зубами, и возникало ощущение, что они чуть больше, как у настоящего кролика. Такого серенького.       Ким приближался всё ближе и ближе; Намджун, подобно охраннику, шёл следом. Оковы, что ниже ног, андроид уже сняла и готовилась продолжать. Тэхён коснулся теплых щек и тихо прошептал:       — Просыпайся, я пришёл поговорить, — Тэ вложил в эти слова всю любовь, всё прощение, что он нашёл для Чонгука. Пока оно ещё есть.       Чонгук ворочался, явно не желая просыпаться, но в полудрёме он огляделся и свободной рукой схватил айдола за шею.       Всё произошло в миг. Тэхён вздрогнул и пытался разжать пальцы, Намджун тянул его, как репку из грядки, да вытянуть не мог. Андроид успела перехватить вторую руку и пристегнула её обратно, а врач через трубку капельницы ввёл снотворное. И всё — одновременно. Секунды шли, пока Чон снова не впал в сон.       Их увели. В голове звучали, как звон колокола, слова Чона: «Я убью тебя! Я убью вас всех!».       И в коридоре Тэ склонил голову. Мысль, что после освобождения Чонгук и правда сможет покуситься на жизнь, пугала до чёртиков. И только тёплое объятие Намджуна согревало ноющее сердце.       — Убедился? Он ненормальный, его нужно изолировать от людей или в крайнем случае перевоспитать, — сказано было уверенно и достаточно ровным тоном. Тэхён всегда знал, что на него можно положиться, и, как всегда, он оказался прав. Чон не получит свободы.       И айдол, закрыв глаза, позволил мыслям прорасти внутри себя, вытесняя сомнения, оглядывая визитку, что дал Намджун.       Слово «Центр» мгновенно вспыхнуло в сознании, разжигая любопытство. Тэхён не стал себе врать — это был лучший исход для Чонгука. О той строгой, почти монашеской дисциплине, где каждый шаг диктуется чужим приказом; о жизни, что предназначена ему Кимом.       На время спрятанный за стенами, где Чон — человек, но лишённый права быть им; где унижения от «воспитателей» глотаешь молча, потому что голос твой больше не имеет значения. Свобода здесь — лишь дата заключения, за которой следует прилежная жизнь в роли питомца. Это нечто такое, чего простому смертному пожелать нельзя. Тэ видел такое в кино, и однажды даже предлагали ему сыграть роль ангела-воспитателя, что взялся за главаря банды, чтобы сделать его примерным гражданином. А увидеть воочию? И тут — прямо в моих руках — этот редкий, почти невозможный шанс. Айдол заплакал, от горя или счастья, но словно сама судьба подсунула ему эту визитку. И возможно, в ней было решение.       Он отсканировал QR-код, и высветился номер телефона, по которому можно было позвонить.       Голос на той стороне был нарочит, но очень эмоционален:       — Здравствуйте, Вы позвонили в организационный комитет. Данный звонок является одноразовым и приватным, его активация действует в течение дня с момента первого звонка. Если хотите связаться с оператором, нажмите 1, — заговорил нейронный голос, схожий с человеческим, но будто имеющий дефекты речи.       Тэхён последовал инструкции, и после слов «ожидайте вызова» прозвучали гудки соединения.       — Исправительные центры для рабов, слушаю вас, — раздался в трубке женский голос.       — Алло, здравствуйте! Я… я получил вашу визитку.       — Поздравляем! — послышался с другого конца провода радостный, почти родственный голос, будто старого друга, с которым не виделись годами. — Их раздают всем победителям. Если вы получили визитку — ни в коем случае не упускайте возможность!       — Да, конечно, — запнулся Тэ. — Не могли бы вы чуть подробнее объяснить? На визитке ведь вообще ничего не написано.       — В нашем проекте достаточно много тонкостей. Поэтому все хозяева заранее подписывают отказ от любых претензий. Вы буквально отдаёте свой «приз» в наши руки. И, в качестве привлечения, на ваш мессенджер будет отправлена брошюра, но если вам хочется полностью прочувствовать, прикрепим к сообщению и адрес нашего филиала. Вы ведь в Сеуле? Да, вижу геолокацию, — продолжил он уже с некой заботой, словно Тэ был постоянным клиентом. — Каков срок поселения проигравшего? Советую проверенный вариант: годовой курс. Просто поселите, как заключённого.       — Как заключённого?       — Да, поселение в Центре означает, что на время вы добровольно передаёте его под нашу юрисдикцию, без прав и свобод, — раздался в трубке спокойный, почти безжизненный голос.       — Отлично. Когда можно будет посетить ваш Центр?       — Хоть прямо сейчас. Регистрирую вас. Будьте через два часа по адресу: район Гури-он, поедете по магистрали Докко-дон и где-то на середине заметите поворот. В общем, не перепутайте. Там вас встретит один из сотрудников.       Парень даже не успел ответить — в трубке уже звучали короткие гудки. Похоже, регистрация прошла успешно. На Тэхёна снова нахлынуло желание всё это остановить, но, вспомнив выходку того придурка… Ким не мог себе представить, что будет происходить с Чоном. Главное — результат.       И Намджун встал, сказав ждать в машине, пока он сходит за документами.       Дорога до Центра казалась бесконечной. Тэхён и Намджун ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. За окном автомобиля пёстрая суета сеульских огней постепенно сменилась унылыми промышленными зонами, а затем — бесконечной вереницей голых деревьев по краям узкой дороги. Казалось, они въезжали в иной, забытый мир, где дома старели, а природа сжималась от предзимнего холода.       Машина остановилась у входа. Тэхён вышел, и ветер тут же обжёг ему лицо; он пах сыростью, безысходностью и болью. Вокруг было пустынно. Массивные белые ворота, обрамлённые непробиваемой сталью, будто веками хранили тайны этого места. Над воротами не было вывески, лишь камеры слежения по углам медленно повернули объективы в его сторону. Тэ испугался — это было похоже на изолятор.       — И мы отправим его сюда? На целый год? — прошептал айдол настолько тихо, что Намджун наклонился, но тот лишь махнул рукой.       Их встретил человек в безупречном чёрном костюме — приёмщик, лицо которого ничего не выражало. Молча кивнув, он провёл Тэхёна мимо двух сторожевых вышек. А менеджеру преградили путь двое военных с оружием в руках.       — Здравствуйте, прошу прощения, но у меня есть распоряжение пропустить только вас, господин Ким, — приветливо изъяснился мужчина.       Тэхён хотел возразить, но Намджун его перебил.       — Иди, я подожду в машине, — и, развернувшись, тот ушёл.       — Идёмте, клянусь, вам ничего не угрожает. Вас ведь зовут Тэхён? Признаться, я наслышан о вас. Как победителю, я окажу вам особый приём.       Он показал на военных на башнях в полной тактической экипировке, с оружием в руках. Проводник пояснил бесстрастным тоном:       — Для полной аутентичности. Пистолеты стреляют анестетиком. Любое неповиновение карается мгновенно.       Тэхён лишь сглотнул, ощущая, как холодный комок страха за Чонгука поселился в душе.       Их провели через двойной шлюз. Внутри царила стерильная, пугающая чистота. Он увидел дезинфекционную камеру, похожую на душевую, где, как объяснили, новоприбывших обрабатывают и бреют наголо. Далее — длинный коридор, ведущий к массивным внутренним воротам. За ними открылось двухэтажное пространство камер вокруг внутреннего двора-колодца, накрытого огромным стеклянным куполом. Сверху, с галереи второго этажа, на него смотрели десятки глаз. В их взглядах читалась настоящая апатия, отрешение или тоскливое любопытство. И Чонгук будет одним из них.       Гуки. Может, так его и следует называть? Всё же нужно показать ему его место.       Он был столь отрешён, но шёл за человеком. Ему показали типовую камеру: крошечное пространство с железной койкой, столиком и открытым унитазом. Никакой приватности.       — Здесь он будет жить. Имён тут нет, только номера, — констатировал проводник.       Потом была столовая с прикрученной к полу мебелью, кухня, прачечная. Всё было продумано до мелочей, чтобы уничтожить личность и волю. Тэхён машинально кивал, пытаясь представить Чонгука, нет, Гуки, или, может, Зайчика — он ведь так похож на него — в этой системе. Бунтаря, дикого и гордого. Сломают ли его здесь или переделают? Он не был уверен, чего хочет.       — Господин Ким, далее у нас воспитательный пункт. Хотите взглянуть? Там мы выполняем все основные наказания, которые вы сможете позже указать. Идёмте, — манил сопровождающий.       Здание стояло в самом углу; казалось, если присмотреться, оно огибает всю территорию, кроме входа, но на деле оно занимало лишь угол.       Внутри всё было белое, настолько, что лампы на потолке отражались на полу. Почти на каждом шагу была решётчатая дверь. За ними — небольшие комнаты, достаточно, чтобы зафиксировать заключённого и мучить его. Тэхён вглядывался: инструменты отличались друг от друга. В одной упор на физические — будто бита или кастет; в других — эротические: вибраторы, стеки, хлысты и прочая атрибутика БДСМ; но была и третья, психологическая.       Проходя мимо, он увидел такого же пристёгнутого парня, как Гуки в больнице, только тот лежал вертикально, и воспитатель намазывал ему на груди, судя по запаху, спирт, чтобы прилепить две пластины с проводками, идущими к какой-то чёрной коробке с кучей кнопок.       — Вижу, вы заинтересованы. Это наша новая разработка. Только не то, к чему он подключён сейчас, а вот это, — и мужчина внутри достал толстые наушники с такой обивкой вокруг ушей, что ничего через них нельзя было услышать.       — Вы, наверное, знаете, что физические наказания неэффективны, впрочем, как и эротические. И Великий ИИ решил использовать новые методы искажения сознания человека.       Воспитатель активировал пластины, и связанный человек задрожал — похоже, по его телу шёл ток. После запуска соседней, несчастный начал вопить сквозь кляп, слюна стекала на и так нечистый пол, глаза закатывались, он тряс рукой, пытаясь её снять.       — Это называется расщепление идентичности. Мощные звуковые волны нарушают работу мозга, а слова, говорящиеся параллельно с разрушением, позволяют зародиться новой личности — той, что захочет хозяин. Также и в камере можно установить фоновый голос, он будет исходить от стен. Пока подобный метод проявил себя значительно эффективнее. Поэтому искренне рекомендую выбрать именно этот вид дрессировки.       — Почему?       — Он менее мучителен. Да, ваш питомец будет биться в агонии, но вы только посмотрите… — парень словно застыл, руки больше не дёргались, лицо расслабилось, он словно впал в транс и испытывал неописуемое удовольствие. Ниже пояса у него задергался член. — Они привыкают и становятся очень внушаемыми. Этому промывают мозги уже месяц, и результат, как видите, налицо. Он становится послушным пока действуют волны. Ещё через время заключённый будет в этом состоянии всегда. Вижу по вашим загоревшимся глазам, что это вас заинтересовало. Осталось совсем немного — пара формальностей, и вы свободны.       Затем, миновав всех, он вышел к двери в медицинский кабинет. Врач, увидев гостя, с неприятной фамильярностью осмотрел его, пробормотав что-то о «широком профиле». На стене за ним висели ряды ключей с номерами, начинающимися на «000».       — Для особых случаев, — шепнул проводник, внезапно побледнев. — Агрессивные, суицидальные или те, за кем нужен особый присмотр… — в его глазах мелькнул неподдельный страх, и он резко сменил тему.       Экскурсия завершилась у глухой стены.       — Центр управления отслеживает всё. Уровень допуска — высший, — сказал сопровождающий, и его голос дрогнул. Тэхён заметил, как тот нервно поправил воротник, под которым на секунду мелькнуло что-то чёрное и блестящее, похожее на латекс.       Ким не стал задаваться вопросами. Это была фабрика по переработке людей. Машина, в которую он, Тэхён, сейчас добровольно передавал Чонгука.       Проводник, заметно торопясь, подвёл его к финалу — небольшому кабинету, где нужно было подписать электронные документы о передаче «объекта» под юрисдикцию Центра.       В документе всё описывалось именно так, как того хотел Тэ, словно их подслушивали и подстраивали договор. Айдол взял в руки стилус. Ниже всех перечисленных прав и обязанностей с ответственностью сторон стоял перечень предпочтений, поделенный на три ряда: «Физическое», «Эротическое» и «Психологическое». В последнем была отмечена графа «волновое разрушение личности», окрашенная в зелёный, поэтому он так и оставил. В первом он указал, чтобы его не били, разве что в случае бунта, и то только кулаками. Во втором он задумался. Ким никогда не считал себя святым, он интересовался БДСМ или чем-то похожим, но чтобы была возможность привить кому-то свой кинк… И пришлось вспомнить всё, на что он дрочил в своей жизни.       Пояс верности, электро, повадки животного (рядом с пустой строчкой написал заяц/кролик), оральный и анальный секс, а так же оргазм по команде.       Не самый обширный, но простенький набор, чтобы Гуки не скучал.       Полистав до конца, на экране мигал таймер: 92 дня. Рядом стояла графа для биометрического подтверждения и подпись.       — После подписания процесс необратим. У вас есть пять минут на принятие окончательного решения, — голос приёмщика был лишён всяких эмоций.       Перед глазами снова встало лицо Чонгука: сначала злобное, с ненавистью в больнице, а затем — каким он видел его много лет назад, послушным и добрым. Ким поступает правильно, он хочет в это верить.       Один росчерк — и он твёрдо приложил палец к сканеру. Раздался мягкий щелчок. Таймер сменился надписью:       «ПЕРЕДАЧА ПОДТВЕРЖДЕНА. ОБЪЕКТ: ЧОН ЧОНГУК. СРОК: 92 ДНЯ».       Сотрудник кивнул, забрал планшет и, не прощаясь, развернулся уходить. На пороге он обернулся и бросил последнюю фразу, короткую и леденящую:       — Заберите его личные вещи из больницы. Сами можете ехать. Всё остальное — не ваша забота. Вам не о чем больше беспокоиться.       Тэхён остался стоять один в холодном, пустом кабинете. Гулкая тишина давила на уши. Он больше не был хозяином судьбы Чонгука. Чувство опустошения и ледяного спокойствия накрыло его с головой. Дело было сделано.       Он медленно вышел на улицу, к ждущей машине, где сидел Намджун. Не оглядываясь на мрачные кирпичные стены, которые теперь скрывали Чонгука, Тэхён сел на пассажирское сиденье.       — Всё? — тихо спросил Намджун.       — Всё, — так же тихо ответил Тэхён, глядя в пустоту за окном. — Вези меня, пожалуйста, домой.       Машина тронулась, увозя его прочь от этого зловещего места.