Любовь пронзающая века.

౨ৎ 企业 ౨ৎ

      Стажер небольшой корейской музыкальной компании Мин Юнги беспокойно метался в постели. Парня вновь посетил странный сон, который снился ему примерно раз в несколько месяцев всю его жизнь. Самое интересное — просыпаясь, парень совершенно забывал, что ему снилось: сюжет и лица не задерживались в памяти. После пробуждения оставалась лишь гнетущая печаль и отчетливо отпечатанный в мозге нежный голос, который буквально молил: — Найди меня… Люби меня…       По мере взросления Мин стал четко осознавать, что голос, несмотря на тонкий фальцет, был явно мужским. И хоть это и напрягало, но встретить его обладателя хотелось неимоверно, ведь, просыпаясь, парень еще много-много дней не мог выбросить из головы эту страстную мольбу.       С удовольствием потянувшись, Юнги оглядел небольшую спальню. На его удивление, в комнате он был один, остальные стажеры уже поднялись и разбрелись на водные процедуры и завтрак.       Приняв душ, парень вошел в самую большую комнату общежития, не считая, конечно, репетиционного зала и кухню-столовую. За большим столом, весело переговариваясь, завтракали стажеры. Оглядев всех, Мин уткнулся взглядом в одного из двух парнишек, с которыми подружился. Одетый в уличную одежду, стоя возле стола, Чон Хосок, быстро пережёвывая еду, запивал ее соком.       — Привет, Шуга, ты чего помятый такой? Опять до ночи в студии пропадал?       — Нет, спал не очень, — ответил парень, присаживаясь и подтягивая к себе тарелку риса с овощами. — А ты чего в такую рань одет? Куда собрался, Хоби?       — РМ попросил парнишку-танцора из Пусана встретить на станции метро. Помнишь, неделю назад Намджун рассказывал, что руководитель школы искусств прислал нам в компанию видео с танцевальным номером этого талантливого парня, и наш директор был в восторге от его мастерства. Думаю, точно ещё один стажер будет, — намывая за собой тарелку, ответил Хосок. — Все, я убежал, встретимся на хоряге.

***

      Тем временем талантливый танцор, о котором шла речь, мерз на улице в красивой, но совершенно не практичной для начала осени шелковой шведке рядом со своими двумя огромными и вызывающе выглядевшими красными чемоданами возле станции метро, где его обещали встретить и проводить в общежитие. Продрогнув как листик на ветру, Пак Чимин уже совершенно ничего не хотел: ни стажерства, ни карьеры, ни даже быть айдолом. Когда его руководитель сообщил, что видео с конкурса, где Чимин занял призовое место, понравилось директору какого-то неизвестного лейбла, Пак совершенно не впечатлился. Сам он хотел для себя только карьеры хореографа, причем самого лучшего. В этом то у него как раз и не было сомнений, ведь не зря же он столь упорно трудился с самого детства, занимаясь хореографией. Но ведь стажеры в компании еще и пели, а у самого Чимина весь вокальный опыт составляло пение самому себе в ванной, во время принятия душа. Да что там говорить, парень за молодостью лет и за извечной занятостью учебой и танцами даже в караоке никогда не был. В клубах и на вечеринках, кстати, тоже: Чимин был очень застенчив и вообще являлся примером «хорошего» корейского ребенка, всю жизнь которого составляла отличная учеба в школе и тренировки до изнеможения на занятиях по танцам. Друзей у парня, как и девушки, не было, а немногочисленные приятели были не столь близки, чтобы интересоваться его жизнью. После школы и тренировки парень спешил домой, чтобы отлично сделать уроки и помочь родителям с младшим братом, который вот как раз-таки не был идеальным ребенком. Стоя на пронзающем ветру, парень всерьез задумывался о том, на какой ляд он поддался уговором своего наставника и полез в эту авантюру с агентством. Жутко хотелось развернуться и поехать обратно под защиту привычных стен собственного жилья. Останавливало только воспоминание о воодушевлённой маме, которая, нежно обнимая на прощание, любя, сказала:       — У тебя все обязательно получится, сынок, ты ведь такой красивый и талантливый. Вот увидишь, еще прославишь нашу фамилию и родной Пусан.       Погрузившись в воспоминания, парень лишь с третьего раза услышал зовущего его Хосока.       — Пак Чимин-щи? — вопросительно глядел на него худощавый симпатичный брюнет.       — Да, — вежливо поклонился Чимин. — А вы — Чон Хосок, хён?       — Можешь звать меня Хоби, — растягивая в широкой улыбке губы, ответил встречающий. — Пойдем скорее, ты, наверное, околел на этом ветру? Почему куртку не надел, уже ведь осень.

***

      Весь недолгий путь младший, по большей мере, молчал, слушая тарахтящего, импульсивного Хосока, и, хоть парень на его взгляд и был уж слишком активным, Чимину он очень понравился. Да и как могло быть по-другому, ведь с лица старшего не сходила приятная улыбка, а забота и сочувствие к младшему проявились в первые же минуты. Чон не только перехватил ручку самого большого чемодана Чимина, но даже скинул с себя ветровку, накидывая ее на продрогшие плечи младшего, оставшись сам в толстовке. И хоть Пак и пытался возражать, Хоби и слышать ничего не стал, потянув свободной рукой за локоть паренька в сторону общежития.       Первым, кто встретил их около дверей, был самый долгостажирующийся участник трейни коллектива — Ким Намджун. По рассказам трещавшего всю дорогу Хоби Чимин понял, что отличный музыкант был негласным лидером и именно под него создавалась будущая группа.       Вежливо поклонившись, Чимин представился.       — Очень приятно, Чимин, — ответил серьезный парень. — Проходи, располагайся. Слева кухня, может, хочешь перекусить с дороги или, может, чай или кофе? Спальня у нас пока общая, Юнги-хён покажет, где твоя кровать и все расскажет. Он сегодня работает в студии и имеет такую возможность. А мы с Хосоком, к сожалению, вынуждены вас покинуть — тренировка по хореографии не ждет.       Скомкано попрощавшись, парни направились на выход. Постояв в нерешительности и одиночестве пару секунд, Чимин все же проследовал в указанном направлении, оставив чемоданы возле двери.       Зайдя на кухню, Пак увидел сидящего к нему спиной худощавого парня. Перед его лицом виднелся экран ноутбука, а на голове были большие профессиональные наушники. Ничего не замечая вокруг, старший над чем-то работал перед небольшим экраном.       Обращение к нему парень не услышал, поэтому Чимину пришлось, несмело приблизившись, слегка тронуть чужое плечо.       Слегка вздрогнув, Мин повернулся к юноше лицом, снимая с головы наушники.       Скромно склонившись в поклоне, Чимин прошептал:       — Простите, хён, но Намджун-хён сказал, что вы покажете мне, где расположить свои вещи. Я — новый стажер Пак Чимин, позаботьтесь обо мне, — договорил юноша, поднимая глаза, взглянув в лицо шокированного Шуги, перед глазами которого пронеслась вся жизнь с гребаными снами и так, оказывается, легко узнаваемым нежным голосом непонятно откуда взявшегося на его голову незнакомца.       Глядя в омут этих странно знакомых глаз, Чимин ощутил, что сознание медленно, но верно покидает его. Запястье руки горело резкой, как при ожоге, болью, а в голове нарастал шум. Горло перехватило спазмом, а живительный воздух перестал поступать в лёгкие. Коротко покачнувшись, Чимин рухнул на пол с высоты своего роста. Изо всей силы приложившись затылком, парень потерял сознание на твердом полу кухни.       За закрытыми глазами мелькали цветные искры и сменяющие друг друга картинки. Непонятным для себя образом Чимин как будто очутился в исторической дораме.       Вот он находится в богатых покоях, лежа на украшенной красивым шелковым покрывалом широкой кровати, а вот уже тихонько, в полной тишине, крадется по ночному цветущему саду, слышит узнаваемые шаги и откуда-то знает, что это походка отца, который настоял на тайной встрече в саду дворца. А вот уже с его рук резко и грубо срывают шикарные золотые перстни, а из мочек ушей сдергивают многочисленные серьги, рвут шелковый халат, обнажая гибкое тело. Последнее воспоминание в странном кино — это грубо забравшаяся в его волосы рука и острая дикая боль в растерзанном острым ножом горле. Хрипя и кашляя наполненным кровью ртом, с затуманенными смертью глазами, Чимин только и мог, что прошептать, глядя в узнаваемое лицо Намджуна:       — За что?       — Прости, сын, — отвечает странно постаревший хён, пристально глядя, как жизнь покидает юношу, — но ты мешал императору, я должен был так поступить. Трон и истинная власть в опасности, и это твоя вина. Ты должен умереть.

***

      Сколько Чимин пробыл без сознания неизвестно, но в чувство его привел грубый дрожащий голос и выплеснутая в лицо вода.       — Эй, психический, ты чего? Отошел? — легонько шлепая ладонью по его щеке, спрашивал Юнги.       Резко выдохнув, Пак сразу же принялся ощупывать совершенно целую шею.       — Вот это пиздец, — впервые в жизни выругался парень. — Вот это приключение, прикинь, мне привиделось, что мне горло перерезали. Умоляю, скажи, что я не обделался и все-таки в воде лежу.       Громко расхохотавшись, Юнги достаточно сильно стукнул плечо лежавшего перед ним парнишки: — А ты мне нравишься, как ты там сказал тебя зовут? Кстати, не переживай, ни одного у тебя сегодня галюны приключились. Я твой голос, ну, или очень похожий, уже много лет во снах слышу.       Покряхтывая, Чимин поднялся с пола и, не подумав, буркнул: — Только не говори, что твои сны эротические, хватит на сегодня мне стресса.       Протягивая руку и помогая подняться, Шуга ехидно улыбнулся: — Да хуй знает, может, и горячие сны, но один хер — я ничего не помню. Только голос, который требует, понимаешь ли, найти хуй знает кого и любить. Я бы, может, и не против полюбить, но, с другой стороны, как сразу-то? Может, обладатель голоса страшный или старый, пусть его тогда кто-то другой любит. Пошли, припадочный, покажу тебе кровать и чай сделаю. Отдохнешь — глядишь и обмороки прекратятся.

౨ৎ 企业 ౨ৎ