Wires

The wires got the best of him

***

Чонин сказал, что не помнит тех слов, которых ему наговорил. Что для него все смутно, кусками и по большей части темнотой, в которой была только боль от нужды. Хорошо, что друг не помнит. Джисон не рассказал, что он натворил в тот день. Что говорил и как сбежал, чуть не убив отца на глазах у сына. Джисон не сказал, потому что побоялся, что сделает только хуже. Чонин… остро чувствует свою вину — даже там, где ее нет. А вина, в свою очередь, запускает цикл саморазрушения и не дает из него выйти. Джисон не скажет, потому что чувство вины, по его опыту и наблюдениям, не помогает, а только усугубляет. И неважно, какая ситуация — итог один. Вина и ответственность — не родные братья, а дальние родственники, которых многие путают из-за внешней схожести. Друзья нужны не для того, чтобы запихивать боль обратно в глотку. Даже если это «правильно». Кто-то бы не согласился: зря он так поступил. Если бы он сказал, Чонин бы лучше понимал, как важно оставаться трезвым. Что наркотики могут искалечить не только его жизнь. Что стоило напугать его, чтобы пресечь все слабые мысли и помочь лечению. У Джисона свое понятие слабости и помощи. Поэтому он не сказал и никогда не скажет. И Сынмина предупредил. Даже Хенджин не знает, если сам как-то не пробивал (а он мог). Но он скорее подумает, что это что-то мелкое и недостойное упоминания. Все обошлось, так что говорить не о чем. Не обошлось бы — Джисон бы сказал. Долго думал бы, как, но сказал бы. Это было бы уже не прихотью, а необходимостью. Но Чонин, вроде как, снова Чонин, так что не стоить трогать и, тем более, шатать его несущую конструкцию. Темные периоды случаются с каждым. Иногда лучше извлечь урок и идти дальше, не вороша прошлое. Чонин быстро исправился, поэтому… он этого не заслужил. Так что Джисон ни о чем не расскажет ему и скроет этот день лишь в своем сердце. Ведь именно с него все и началось. Джисон никогда не считал себя взрослым. Подросток, заключенный в тело, которое подвержено старению, — вот это про него. Его не интересовали такие взрослые интересы как гольф или индексы бирж. Если чему и стоило в жизни радоваться, так это тому, что родители всем его обеспечили — даже свободным выбором. Джисон не сторчался, но и не то чтобы пример золотого сына. Он просто любил свой во многом наивный мир, в котором можно творить все, что душе угодно. Где в один день можно быть самым громким на вечеринке, а в следующий — закрыться в своем кабинете и отключить все уведомления на телефоне — даже те, из-за которых его юрист потом покраснеет от злости на его беспечность. Мир, где можно убежать. Мир, где он не ощущал веса обязательств, даже если формально они были. Течение жизни вместе с желаниями вели его, вели и привели в неплохое место. У него не было великих целей, хотя была мечта, которая на языке ощущалась точь-в-точь как сладкая вата. Как принято считать в мире, все это — детский удел. И пусть. Жизнь — не больше, чем веселая игра. И Джисон любил играть в поиск самых прекрасных ощущений, которые, в конце концов, ограничились довольно неброскими и простыми увлечениями, если не считать его тягу к преступности. Сложно сказать, когда появилась первая трещина. Однако Джисон точно помнит тот день, когда она разрослась настолько, что обрушила на него это… чувство. Такое, которое проходит через тебя, как нож сквозь масло. В тот день, когда это случилось, Джисон рыдал, думая, что потерял друга, который, вроде как, все еще жив и все еще его друг. Оказывается, дело не в том, жив или мертв, а в том, можешь ли ты ему доверять. И самое ужасное — Джисон все понимал. Он не соврал Чонину, когда тот извинился. Но... извинения не стирают память. Этот день должен был изменить Чонина. Но почему-то поменял и Джисона. И вроде видел не одну разрушенную жизнь, но это было словно издалека. Как случайная новость по телевизору: запереживаешь на пару минут, может, даже прослезишься, но через те же пару минут все сотрется из памяти, будто и не было. А когда это не случайная новость, а твоя реальность, то все чувства обостряются. Взросление, так это называется? Когда мир становится прагматичнее и при этом понятнее. Когда теряются пастельные краски и уходит пудровая дымка? Когда твои мечты тебе самому кажутся далекими? Это оно или нет? Если да, то эта взрослость настигла Джисона внезапно, сбила с ног и повалила наземь. И все же, пусть друг и нажал на спусковой крючок, но взвели курок иные обстоятельства. Не то чтобы жизнь и до этого была прекрасна: Джисон еще не успел оправиться от перестрелки и разгрома своего детища, от всех переживаний по поводу пропажи Чонина, а затем еще и... Может, все навалилось комом и запоздалая реакция дала о себе знать. Какая уже разница. Джисон все также пишет (даже больше обычного), читает под биты и смотрит аниме. Но теперь все кажется более… осязаемым. Мир взял его за грудки и встряхнул. И если раньше все ощущалось сквозь дымку, словно из пузыря, то больше его не было. Смотришь в глаза уродливой реальности, и она, не мигая, смотрит в ответ. И ты не замечаешь, как со временем мрачнеет и заостряется твой ответный взгляд. Обычно Джисон использовал такие яркие настроения как творческий поток. Какие-то слова всегда рождались. Но это… вытравить из себя не получалось. Может, потом удастся. Пока что все строчки кажутся пресными. Старой заготовкой из морозилки. Долгими ночами Джисон не мог сомкнуть глаз до самого утра, потому что мысли не давали успокоиться и достаточно расслабиться, а только расковыривали раны, залезая в них поглубже. Джисон и сам не понимал, что с ним происходит. Бег мыслей не получалось остановить, даже не получалось затормозить, чтобы голова не болела. Как пластинку, он в сотый раз прокручивал все варианты «а если бы», все воспоминания, которые хотел бы стереть из памяти, и высчитывал сколько еще часов должно пройти, чтобы его визит к Сынмину не считался бы слишком скорым. Ведь Сынмин понимал его, как никто другой. И это понимание было не на уровне слов. По крайней мере, во время той бури обстоятельств, после которой мало что уцелело, Джисон сумел найти тихую гавань, которую никогда не находил в другом человеке. Что-то теряешь, но взамен — всегда приобретаешь. Если внимательно присмотреться. Если что еще и приобрел Джисон, так это то, что чувствует он себя теперь более взвешенным и устойчивым. Как будто после всего, что пережил, все ни по чем. Это не так, конечно, но… ощущается так. И вроде думал, что свыкся с этой новой то ли версией себя, то ли частью. Но сейчас Феликс сидит на диванчике напротив, и приходит понимание, что кое-что… осталось. Или правильнее сказать, что кое-что отсутствует? Он все еще похож на персонажа из аниме и ангела одновременно. Вот только внутри… ничего. Не то чтобы совсем, однако и не следа тех чувств, что окрыляли раньше. Никакой высокой волны — только мирный штиль, с которым приятно плавать. Джисон даже пытается заставить себя, прислушаться поточнее, как-то взбодрить, но… так не работает. Как и со всем остальным в последнее время, Джисон не знает, что делать с этим. Да и не знает, нужно ли. Он думал, что его голова забита другим, вот он и не думает о Феликсе так часто, как раньше. Он и не заметил, как все изменилось. Это просто случилось, и ему просто нужно было адаптироваться. Сложно оценить, отследить изменения внутри. Понять их — еще сложнее. Если бы Джисон сменил прическу, все было бы понятно и просто, но… могучая стихия пришла и смела все на своем пути. Судя по лучезарной улыбке, Феликс явных отличий в его поведении не наблюдает. За то время, что Джисон провел ему небольшую экскурсию по клубу, который еще далек от открытия в обеденное время, никаких признаков неудобств. — Ты хорошо все обустроил после… ну, сам знаешь, — неловко заканчивает он. — Тебе нравится? — зачем-то уточняет Джисон. Наверное, все еще странно, что он воспринимает Феликса… так. Как хорошего приятеля, и не более. А может, он напрашивается на комплимент. Столько сил потратил на все это... Найти толковых подрядчиков — та еще русская рулетка. Несмотря на то, что Джисон уже обустраивал клуб, когда только его купил, тогда все было легче, что ли. Менять свое же, но поврежденное, оказалось в разы труднее. С одной стороны, хотелось себя превзойти, с другой — ничего не хотелось. Тяжело отпускать любимое, пусть и поврежденное. Но если и отпускать, то насовсем. Можно было заделать дыры и вернуть все, как было, но это казалось неправильным. Еще в первый день после катастрофы Джисон решил создать иную концепцию. Первые желанием было сделать клуб более элитным и зрелым, но уже от мысленных картинок внутри все задыхалось. Перебирая дизайны в каталогах, сердце зашевелилось только тогда, когда он дошел до футуризма. Хотелось чего-то не от мира сего — отстраненного и нереального, как будто в другую реальность попадаешь. Уникальный мир, как в аниме. Джисон начал с названия, чтобы задать тон: District, а не Star Boy. Вместо синего — циановый, вместо красного — малиновый. Никаких диско-шаров, только led-панели, образующие геометрический узор. Крест на стене перед танцполом сменился на проекцию изображений: от лица робота до плавающих медуз. Меню в стиле аниме рисовки. Каждый столик с подсветкой изнутри. А по стенам — змейки света, пробегающие от одного угла к другому. И вытянутые узкие экраны с мерцающими буквами и символами. А над входом в клуб, после лестницы вниз, теперь другая вывеска: the last safe place on Earth. Как бы иронично ни звучало для других, для Джисона это до сих пор так. Он рад, что главное осталось неизменным. — Конечно, нравится! — Феликс раскрывает глаза, широко улыбаясь. Насколько же он до сих пор… нереальный. Джисон улыбается в ответ. — Честно говоря, так мне нравится даже чуть больше, хотя и до этого было замечательно. Люблю места, которые сделаны с душой — это всегда видно. Раньше сердце сделало бы кульбит, заполнило его ощущением американских горок, сейчас же… приятное тепло внутри. Как мягкое летнее солнце, которое греет кожу. Но солнце всегда где-то далеко-далеко. — Спасибо, — искренне благодарит Джисон. — Я тоже доволен. — Тяжело, наверное, было восстанавливать? — Когда нет выбора, то не так уж и сложно, — тихо посмеиваясь, отвечает он. — Просто берешь и делаешь. Особую мотивацию придают дыры от пуль, конечно… Но главное, что в итоге все получилось. Сынмину очень понравилось. И Чонину. Постояльцы клуба тоже в восторге — об этом говорят чаевые официантам, которые соответствуют стилю, и отзывы, которые услышала и передала ему команда. Джисон переживал, что новое название всех запутает, но обошлось. Теперь, кажется, нравится точно всем. И это замечательно… но. Феликс приехал уж точно не ради нового дизайна, фото которого может посмотреть в интернете. Или попросить у Джисона. — Так… чем обязан такой честью? — спрашивает он. — Что-то случилось? Учитывая внезапность сообщений — Феликс предупредил, что приедет вчера вечером — визит явно незапланированный. По крайней мере, визит именно к Джисону, которого огорошили ближе к ночи. — Уже нельзя приехать, чтобы навестить друга? — Феликс склоняет голову чуть вбок, поджав губы и нахмурив брови в ироничном возмущении. — Мои двери всегда для тебя открыты, — Джисон поднимает руки ладонями вверх, в сдающемся жесте. — Но, учитывая, кхм, — он картинно откашливается в кулак, — некоторую обстановку в городе, что-то мне подсказывает, что визит не только дружеский. Феликс прячет улыбку в бокале с шампанским — Джисон не разделил его выбор для полудня рабочего дня, и попросил себе безалкогольный мохито. Сделав глоток, Феликс отвечает дразнящим тоном: — Я подумал, что будет как-то оскорбительно рассказывать тебе обо всем. Ты же наверняка уже все знаешь. — И все же, хотелось бы узнать подробности. Вдруг я что-то пропустил, — заговорщически подмигивает Джисон. На самом деле, он знает примерно нихрена. Как только Феликс написал, он позвонил Хенджину. Тот поделился информацией, но довольно сухо и неохотно. Чонин ничего не знал. Так что Джисон знает только то, что с Феликсом приехал Чанбин, но машина довезла его не до клуба, а до ресторана — из той категории, где предпочитает обедать отец Джисона. Чанбин, хоть и приехал в полдень, сделал это уж точно не ради вкусного обеда. Ради милого разговора с Хенджином? Возможно, если убрать слово «милый». Есть пара идей, что они сейчас обсуждают за столом с блюдами. Но до этих идей додумается любой, кто регулярно выходит из дома или следит за жизнью города по новостям. — Я скажу только то, что могу рассказать на данный момент, — говорит Феликс более спокойным тоном. — Конечно, — кивает Джисон. И по рассказу Феликса быстро становится понятно, что идеи Джисона были верными. Единственное, в чем не было уверенности: подсуетился один Чанбин или подсуетился весь Сеул. Редкий случай, когда правдой оказался более выгодный и надежный вариант. Конечно, кто знает, какие условия они выставят Хенджину, но хотелось бы уже поставить точку в этой проблеме под названием Джефф Сатур. Не только из-за личной неприязни или шумихи в их кругах, но еще из-за шумихи во всем городе. — Да, до нас эта шумиха тоже дошла, хоть и частично. — недовольно вздыхает Феликс. — И здесь я бы не отказался от подробностей. Наверняка мы чего-то не знаем. Теперь очередь Джисона прятаться в стакане с напитком. Ему, правда, сложнее — лицо трубочкой для коктейля не скроешь. — В чем дело? — недоумевает Феликс. — Хенджин меня реально убьет, если после моих слов вы поменяете условия, — делая свой голос тоньше, отвечает Джисон. Феликс звонко смеется: — Не поменяем. Снова собираться из-за новой детали никто не будет, уж поверь мне. Век бы друг друга не видели… Как и Джисон — Сатура. И на какое-то время мечта стала явью — Джефф Сатур залег на дно. Хватило того урона, который нанес Хенджин благодаря помощи отца. От такого, как Сатур, не ждешь, что убежит, поджав хвост, поэтому Джисон держал ухо востро еще больше обычного, чтобы быть готовым к любой неожиданности. Сложность с неожиданностями, однако, в том, что ты буквально не знаешь, чего ждать. Невозможно предугадать, какой же шаг Сатур сделает следующим. В общем, Джисона переиграли. Несмотря на то, что новость узнал сразу, поначалу особого значения ей не придал — подумаешь, стычка между бандами. Такие каждую неделю происходят — на первый взгляд, ничего необычного. Догадался он, что происходит, только когда одна и та же новость повторилась трижды. Когда банда, к которой цеплялись всю неделю, вдруг перестала существовать. Но не потому, что все ее члены погибли при загадочных обстоятельствах. Потому что они стали членами другой банды, более крупной. Настолько, что ее правильнее назвать синдикатом. Не сказать, что с самого начала все было скрытно. Скорее остальные, как и Джисон, списывали все на типичные стычки, которые где-нибудь, да возникнут, но потом затихнут. Однако, когда с одной бандой было покончено, Сатур натравил своих прихвостней на несколько других одновременно. Тогда картинка в голове начала складываться не только у Джисона. С каждой неделей стычки становились агрессивнее. На асфальте оставалось все больше крови. Разные люди замечали следы в разных частях города, а слухи всегда разносятся со скоростью пожара. Мысль о том, что на улицах орудует серийный маньяк быстро отбросили — разборки видели, ведь происходят они не только ночью, да еще и там, где кто угодно может пройти мимо. Впрочем, все в стиле Сатура, пусть и наводил беспорядки он не своими руками. Одни банды громили и присоединяли к себе силой. Другим, немногим, делали выгодные предложения — тем, что покрупнее и посильнее. Но после отказа их ждала та же участь, что и мелочь. Видимо, терпение Сатура на исходе. А еще — время, чтобы подготовиться и собрать силы. Хотя Джисон не знает, к какой такой дате он готовится. Может, у него скоро день рождения и это щедрый подарок себе любимому? К тому же, ходят слухи, что и в ядре его клана непорядок из-за всего, что обрушилось после скандала с психушкой: тест на преданность прошли не все. В любом случае, Джисон такой подход осуждает. Впрочем, он осуждает все, что делает Джефф Сатур. Но, раз Феликс сказал, что Сатур пытался что-то выпросить у Сеула или хотя бы наладить связь… похоже, пришлось воспользоваться иным вариантом. По крайней мере, из отказа Сатуру можно сделать вывод, что в столице сидят более-менее умные люди, а не отбитые на голову — и на том спасибо. Однако парочка замечаний у Джисона найдется. — Вовремя же они спохватились, — презрительно усмехается он. Стоило вспомнить обо всем этом, как поднялась лавина агрессии, но направлять на Феликса ее не хочется. — Можно было и чуть-чуть пораньше заметить, что он тут творит. Но, конечно, кому это надо… — Джисон глубоко вдыхает, стараясь снизить свое раздражение на всех разом. — Ну, по крайней мере, зашевелились, когда запах гари дошел. А то могли так сидеть и сидеть… пока пожар под самыми окнами не появится. — В этом и смысл, — отвечает Феликс, который все это время внимательно на него смотрел. — Всем хочется, чтобы пожар был максимум на экране телевизора. — Естественно, — Джисон изгибает брови в саркастическом выражении. — Зачем устраивать разборки на своей территории, если можно это сделать на чужой? Тем более, если там очаг возгорания. Джисон, наверное, должен радоваться, что так все складывается и даже другие кланы активизируются, признавая проблему, но… то жжение в груди, которое вызывает одно упоминание Джеффа Сатура, не перекрывает эта радость. Охраны в клубе теперь больше, фейс-контроль — строже. А учитывая все, что началось среди банд, Джисон на какое-то время прекратил пропуск незнакомых преступников. И некоторых знакомых тоже. — Нет, на самом деле, — говорит он, выходя из паузы, и приободряет Феликса улыбкой. — Я рад, что вы приехали. Помощь никогда не бывает лишней, а в нынешней ситуации, уж тем более. Феликс какое-то время задумчиво смотрит в сторону. — Насколько, думаешь, она нужна Хенджину? — И снова ты желаешь мне бесславной смерти, — драматично вздыхает Джисон, на что на лице Феликса появляется улыбка. — На самом деле, без понятия, — честно отвечает он. — Хенджин меня в свои планы не посвящает. Не то чтобы хотелось в них погружаться. — Вот как, — Феликс с хитрым прищуром смотрит на него, но опускает тему и тянется к бутылке на столе, чтобы налить себе второй бокал. Джисон уводит взгляд в сторону, к змейкам света на стене, и раскладывает в голове полученную информацию. — Не знаю, но у меня такое чувство, что этом приездом вы подписали нам приговор, — подумав, озвучивает он и переводит взгляд на Феликса. — Ты написал только вчера, а договорились вы с Хенджином три дня назад. Если не знал я, то Сатур, скорее всего, тоже. Но вас в городе он заметит. И что-то, да поймёт. — Да, этот риск есть, — кивает Феликс. — Но приехать сюда именно нам с Бинни — самый безопасный из возможных вариантов. Джисон слегка заторможенно кивает, соглашаясь. Отлучиться Хенджину, учитывая обстановку, совсем не вариант, да и сразу станет все станет понятно. Приедет кто-то из кланов покрупнее — тоже долго размышлять не придется. Чанбин не располагает большим количеством людей, но оружия у него достаточно. Может, Сатур решит, что у Хенджина оружия как раз мало и причина в этом. Или Чанбин пытался заключить сделку, и встретились они только для первых обсуждений. Поэтому Феликс вряд ли здесь надолго. Джисон не уточнял, но, скорее всего, они уедут, как только Чанбин с Хенджином пожмут друг другу руки. Оставаться здесь не только бессмысленно, но и небезопасно. Чем больше ты на чужой территории, тем больше вероятность, что тебя заметят те, кто заметить не должен… — Джисон, — зовет Феликс. Тот, встрепенувшись, сразу же переводит взгляд на него. — Ты что-то совсем пропал, — Джисон, только сейчас заметив, что сильно нахмурил все лицо, пытается его расслабить. Феликс продолжает: — Давай о чем-нибудь другом поговорим. Все эти планы… наелся за последнее время, больше не могу слушать. А на этих обсуждениях я все равно бесполезен, так что… — Так что и мне что-то перепало? Феликс широко раскрывает глаза, всем видом выражая недовольство такой наглости: — Вообще-то! — он бьет ладонью по столику. — Я и так собирался к тебе заглянуть! Джисон вдруг смеется так сильно, что на мгновение веки сжимаются, скрывая от него окружающий мир. Он верит Феликсу. Конечном, наверняка тот заглянул еще и для того, чтобы узнать как обстановка в городе. Хоть он и отрицал, но Джисон на его месте поступил бы так же. Тем более, от этой информации действительно мало что изменится, так что тут не больше, чем человеческое любопытство вместе с профессиональными интересами. Всегда нужно держать ухо востро. Просто один раз Джисон уже проболтался насчет Хенджина, и второй раз повторять не собирается — на своих ошибках надо учиться. К тому же, всему виной постоянная взвинченность и боевая готовность. Это с ним до тех пор, пока надоедливую мошку Джеффа Сатура кто-нибудь не прихлопнет. И после этого еще какое-то время наверняка останутся… — Так что? — Феликс во второй раз выводит его из транса. — Помимо того, что у вас в городе творится, что нового у тебя? — У меня? — Джисон теряется. — Даже не знаю… клуб я тебе показал, — он поднимает ладонь, проводя ей полукруг, как бы показывая все вокруг еще раз. — А так… Не рассказывать же Феликсу про весь пережитый трэш? Когда спрашивают, как дела или что нового, вряд ли ожидают тяжелую историю из жизни. Легкий вопрос подразумевает легкий ответ. Впрочем, Феликс вряд ли пожалуется, но Джисону и самому не хочется снова все это тревожить. Какие-то страницы нужно перевернуть и не перечитывать. Тем более, Джисон уже достаточно наговорился об этом с… — У меня появился друг, — бодрым голосом, в который прокрадывается легкая радость, говорит он, и Феликс сразу реагирует улыбкой. — Очень хороший друг. И вернулся старый. Но Феликс спросил о новом, верно? Технически, конечно, Сынмин тоже был в жизни Джисона и раньше — как далекий-далекий знакомый. Интересно бывает, как то, что кажется совсем далеким, вдруг смотрит на тебя в упор, стоит заглянуть за поворот. Чонин же хоть и вернулся, но… не совсем. И здесь дело уже не в наркотиках, а в Хенджине — одно другого краше. Ладно. Наркотики будут похуже, но Хенджин тоже не одуванчик. Чонин вернулся, но ожидаемо изменился. Джисон не может жаловаться — сам такой. В том, что не один он поменялся, есть что-то успокаивающее: как прохладная мазь на горячую рану. Они с Чонином не были рядом, но продирались сквозь сложные времена и трудности в одно и то же время. А когда встретились вновь, не стали друг для друга чужими людьми — Джисон за это благодарен, ведь так бывает не всегда. Все течет и все меняется. Иногда даже слишком быстро. В других принять это сложно, а в себе, порой, еще сложнее. Но Джисон справился. И обязательно справится снова.

***

Если и есть рай, то это он. Раньше Хенджин думал, что рай — это когда накрывает то редкое ощущение, словно весь мир у твоих ног. От своей позиции он не отказывается. Только мир, оказывается, умеет сужаться до одного человека, который сидит на коленях у его ног. Ощущения при этом те же, если не лучше. Когда Чонин, проведя языком по головке, берет ее в рот и медленно движется глубже, выдыхая через нос и не сбиваясь с ритма, пока, с едва заметной паузой, не касается носом кожи паха, ощущения не то что лучше — сносит крышу. Настолько, что Хенджин, сидя на краю кровати, рефлекторно дергает бедрами, за которые держится Чонин, и запрокидывает голову, вдыхая сквозь плотно сжатые зубы. Надо сдержаться. Раньше Хенджин думал, что минет — это прелюдия, но никак не весь секс. Оказалось, Чонин принадлежит противоположному лагерю. Неудивительно, учитывая его любовь к недостатку кислорода — наверное, отпечаток глубокого детства. К тому же, Хенджин увидел, как он ест, когда все в порядке с аппетитом — в рот половина миски рамена помещается. И на это сложно не отвлекаться и не надумывать лишнего прямо с утра, когда через пятнадцать минут необходимо уже разгребать ворох дел. Пару раз Хенджин не сдержался, но это, конечно, совсем не его вина. Это вина того, кто делает глубокий горловой минет так, будто это проще всего на свете. Хенджин в который раз останавливает себя от того, чтобы спросить, откуда же такие умения. Но эта мысль отлично помогает не кончить в первую же минуту. Глаза Чонина сжаты, на ресницах влага. С каждым толчком его покрасневшие припухшие губы сжимались лишь крепче, позволяя Хенджину проникать еще глубже. Чем дальше, тем горячее и уже. Хенджин расставляет ноги чуть шире, глубоко выдыхая. Невыносимо. Чонин двигается уверенно, и от этого Хенджину только хуже. Но вдруг Чонин, проведя языком от основания до головки, медленно отпускает его и немного отстраняется. Откашливаясь, он приподнимает подбородок и раскрывает слезящиеся глаза. Хенджин хочет размазать эти слезы по щекам и провести головкой члена по опухшим губам. — Ты близко? — хриплым и низким голосом спрашивает он. — Куда-то торопишься? — менее хриплым, но таким же низким голосом отвечает Хенджин. — Какие-то срочные планы в три ночи? — Ага, — слабо ухмыляется Чонин, но это скорее из-за боли в челюсти. — Мы с Усоком дого… Резким движением опуская ладонь ему на затылок, Хенджин тянет Чонина вниз, насаживая обратно на член. Тот сдавленно всхлипывает. Его горло судорожно сжимается, но он быстро поддается — делая короткий вдох, расслабляется, позволяя проникнуть глубже. Грубо вплетаясь ему в волосы, Хенджин давит на голову, ощущая, как пальцы скользят по слегка влажным прядям. Он толкается бедрами вперед чувствуя, как горло Чонина рефлекторно пытается сглотнуть — его горло сжимается, становится жарким и тесным. Ахуенно. Чонин не двигается, только по ресницам его закрытых глаз размазывается еще больше влаги. Его губы заметно блестят от слюны даже в свете поздней ночи. Глухо всхлипывая, он замирает на пару секунд, делая короткий вдох носом, и расслабляет горло еще больше, позволяя Хенджину войти еще глубже. — Блять… — сквозь стиснутые зубы стонет Хенджин. — Так бы и сказал, что хочешь жестче… — и сам немного задыхаясь, он судорожно вдыхает, дергаясь глубже. — Зачем привлекать третьих лиц? Наверное, Чонин хочет что-то ответить. Наверное, опять про своего любимого Усока. Плевать, что он там хочет. Чонин послушно прижимается к его бедрам, вцепившись в них пальцами и наверняка оставляя отметины, пока Хенджин трахает его рот. Влажные губы сжимаются вокруг него, а горячее горло пульсирует. С каждым толчком в голове все больший туман. То редкое мгновение, когда не существует ничего за пределами этой спальни. Никаких других людей, дел, планов — если открыть дверь, увидишь только черную бездну. — Я… почти… — еле выдавливая из себя слова, предупреждает он. Как вдруг на всю спальню трещит телефон. Чонин замирает и слегка подается назад, но ладонь Хенджина на затылке не дает уйти ему полностью. Звук слева — телефон Хенджина. Учитывая положение дел, проигнорировать и забить он не может. Блять. Поворачивая голову в сторону прикроватной тумбочки, он проверяет, кто посмел так не вовремя обломать ему кайф. Без имени, только цифры. Незнакомые номера звонят ему редко. Точнее, никогда не звонят, но на каждое никогда найдется парочка исключений. Вероятность того, что кто-то обознался, например, жирным или скользким пальцем нажал не на ту цифру, минимальна. За те три года, что у Хенджина этот номер, незнакомцы пытались позвонить лишь дважды. Первый ошибся, быстро это понял и сбросил еще до того, как Хенджин принял звонок. Второй не ошибся — им оказался Чонин, который у кого-то отжал телефон. Так что… этот случай Хенджин будет считать ошибочным. Ведь навряд ли это Чанбин или кто-то из Сеула. Точно не Чан. В этот раз никто не пропал, и сам Хенджин никого не ищет — нет смысла брать телефон. Как и тянуться, чтобы его выключить — только что погас, успокоившись. Хенджин начинает поворачивать голову обратно… телефон воскресает и трещит снова. Голова тут же дергается в сторону. Тот же неопознанный абонент. Кто-то своей смерти ищет. Надо было вырубить телефон, но Хенджин так никогда не делает — опрометчиво. Обычно ставит на беззвучный с вибрацией, чтобы ничего не пропустить. Хенджин поворачивается к Чонину. Тот же, убрав его член изо рта, смотрит только в направлении тумбочки. Брови нахмурены, мышцы на шее напряжены. Хенджин все еще держит его одной рукой за затылок, но теперь совсем слегка. — Незнакомый номер. Ничего важного, — говорит он, дыхание еще сбито. Прежде, чем телефон успевает затихнуть, Хенджин наматывает несколько прядей Чонина на пальцы. Пропускает их сквозь ладонь, скользит по коже за ухом. Обычно Чонина это успокаивает. Однако сейчас он поднимает на Хенджина напряженный взгляд, и напряженный он теперь не от возбуждения. В последние дни он все больше на взводе — не может успокоиться, уснуть, пытается себя измотать или отвлечь. Хенджин тоже напряжен чуть больше обычного, но этого не показывает — две тикающие бомбы в одном доме ни к чему. Телефон затихает. Если это кто-то важный, Хенджин бы узнал. Если бы что-то случилось, позвонили бы сначала Чану, который живет чуть ниже. Даже номер Сатура у него есть. Так что… — Продолжай, — низким голосом говорит Хенджин. И Чонин продолжает. Он наклоняется обратно, но не уводит взгляд — у Хенджина перехватывает дыхание. Чонин продолжает скользит ниже, доходит до середины… Гребаный телефон. Кто-то действительно выбрал извращенный путь суицида. Чонин останавливается. В такой позе он замирает на мгновение, а затем отстраняется — Хенджин позволяет, убирая руку. — Возьми трубку. Хенджин поднимает голову вверх, вздыхая. — Это как-то безответственно с твоей стороны, — с долей сарказма, но все же серьезно замечает Чонин. Безответственно? Хенджин — не человек, по его мнению? Кто прервет такой процесс ради какого-то хрена с горы, который случайно узнал его номер? Хенджин в любом случае поговорит с этим мудаком, только не сейчас. Отправит пару людей… — Все, кто мне может понадобиться, знают мой номер. Чанбин в том числе. Даже Джисон твой… — Без проблем, я возьму сам. Чонин делает попытку подняться, но Хенджин крепко нажимает ладонями на его плечи, удерживая на месте. Затем сам встает, обходит угол кровати и подходит к источнику раздражения. Прижимает телефон к уху — прохладный в сравнении с его щекой — и поворачивается к Чонину, приподнимая брови и бросая в его сторону недовольный взгляд. — Кем бы ты ни был, у тебя пять секунд, — цедит Хенджин. — Ой, я тебе помешал? — без капли раскаяния в голосе. — Как жаль. Если секундой ранее Хенджин был просто недоволен, то теперь все возбуждение сходит на нет, будто он лошадиное дерьмо учуял — от такого член не то что опустится, а усохнет. Бывают же такие голоса. И пусть не пиздит. Сатур мешает Хенджину со дня своего существования. — Раз ты так занят, я буду краток, — насмешливо любезным тоном продолжает он. — Знаешь, я вдруг начал беспокоиться о твоей безопасности. Особенно после того, как мне так легко удалось пробраться в твой центр… не давало покоя. Сатур берет театральную паузу. Наверное, ждет, что ему ответят. Хенджин подходит к окну и немигающим взглядом окидывает ночной город. — Вот, решил зайти, проверить — может, в других местах у тебя охрана получше. Но, увы… Хенджин, ты ужасен в найме, — чрезмерно разочарованный вздох. Хенджин проводит языком по внутренней стороне щеки. Этот мудак все же воспользовался моментом. Конечно, кто бы не воспользовался, когда пятерка кланов из другого города начала дышать в спину. — Дружеский совет: следи за тем, кому доверяешь склад с оружием — его так легко поджечь, — усмехается он, однако в следующую секунду голос теряет свою приторную вежливость. — А не дружеский: придется тебе отвлечься от своих важных дел, если хочешь, чтобы хоть один твой склад остался целым до сегодняшнего утра. Выходи на улицу. Я соскучился, — громко шепчет он, приставив рот прямо к динамику телефона. Связь обрывается. Хенджин прикрывает глаза, коротко выдыхает носом и медленно проводит ладонью по лицу. — Кто это был? Хенджин поворачивается обратно и подходит к кровати — на ее краю примостился нахмурившийся и явно взволнованный Чонин. Тот замер так, что двигаются только его глаза, которые наблюдают, как Хенджин садится рядом. — Твой самый любимый человек, — отвечает Хенджин, на что Чонин хмурит брови еще сильнее. — Ну, если смотреть с конца списка, — с легким смешком добавляет Хенджин. На что получает хлопок по плечу. Нехилый такой, даже жжется немного. Рука у Чонина, конечно… — Невероятно смешно, — натянуто отвечает Чонин. — Зачем он звонил? — Соскучился и хочет увидеться, — нарочито непринужденным голосом говорит Хенджин, хотя только от одной мысли виски крепко сдавливает. — Так что начинай собираться, — кивает он Чонину. — Мы едем в порт. Хенджину бы поучиться — Чонин срывается в гардеробную так, будто только этого и ждал. С другой стороны — он этого действительно ждал, и наверняка больше, чем кто-либо другой. Но пока Чонин в предвкушении, пусть и вперемешку с паникой, Хенджин не может похвастаться тем же энтузиазмом. Потому что, в отличие от Чонина, он может представить, что их ждет. И ему это совсем не нравится. Однако с этим ничего не поделаешь. И адреналин уже циркулирует по венам, подталкивая его к действиям. Судя по разговору, Сатур склад не проверял и себе ничего не забирал. А зря. Там теперь не так много оружия, как было неделей ранее — почти все вынесли для подготовки, развезли по разным точкам, что происходит крайне редко. Где-то тут и произошла утечка. Поэтому, возможно, слова про остальные склады — полу блеф, если не полный. Но рисковать Хенджин не собирается. В какой-то момент это должно было произойти, и кто-то бы сделал первый шаг. Телефон все еще в руке. Хенджин выбирает нужный номер и прикладывает экран к уху. Гудки идут недолго. В ту же секунду, как Чан берет трубку, Хенджин без прелюдий сообщает: — Сатур поджег наш склад с оружием. И обещает поджечь остальные. Тот дышит в трубку часто и неровно — пытается отдышаться. Хенджин прищуривается. Кажется, он прервал друга примерно за тем же важным делом, что прервали и его. Получается, Сатур испортил секс уже четырем людям. За такое действительно можно убить. — Передавай привет Минхо, — бросает Хенджин. — Откуда информация про склад? — прочистив горло, хрипло спрашивает Чан. — Мне еще не доложи… — Он сам позвонил. Видимо, очень спешит нас выкурить. — Точнее, тебя, — говорит Чан уже более ровным голосом. — Чтобы подмога не пришла. — Блять, я так и знал, что эта встреча… — короткой выдох. — Он все узнал. Неожиданный фактор, который перемешал все карты. Палка о двух концах, которая может и выстрелить, может помочь им, но… есть побочный эффект. И он, конечно, появляется раньше желаемого результата. Отказаться от предложения, которое озвучил Чанбин, Хенджин не мог: сам его приезд уже запустил необратимые последствия, так что не было смысла, да и такой ответ мог настроить Сеул против него. Они ведь не подарок ему подарили, и приняли решение помочь не по доброте душевной. Но и Хенджин был совсем не против. Сатур точно теперь превосходит его по количеству бойцов. Хоть это и разрозненные банды, которые не объединишь и не подружишь между собой за несколько недель, все же, это агрессивное пушечное мясо. В том числе, оно опасно своей неуправляемостью и тупостью. Так что, несмотря на уверенность в качестве, но не количестве своих бойцов, Хенджин совсем не воротил носом, когда Чанбин сделал выгодное предложение. И все же, вчера они договаривались, что помощь придет… не завтра. И не послезавтра. Минимум три дня на хорошую подготовку. Конечно же, все пошло не по плану. — Думаешь, кто-то донес? — спрашивает Чан. — Не знаю. Это маловероятно, но если так, то рассчитываем только на себя, — как будто Хенджин собирался рассчитывать на кого-то другого, но помощь никогда не бывает лишней, а в этом случае — особенно. Даже один человек может опустить чашу весов на другую сторону. — Может, он как-то сам пронюхал что-то еще, кроме приезда Чанбина, затем сложил два и два, надумал себе непонятно чего. Решил действовать по худшему сценарию, вслепую… — размышляет Хенджин. Он бы и сам так сделал. Время может быть либо врагом, либо союзником, и это зависит от твоих действий. Сатур захотел дополнительное и нехилое такое преимущество, но для этого ему тоже понадобилось действовать быстро, очень быстро — где-то будет уязвимость, но Хенджин на нее не рассчитывает. Рассчитывать нужно только на себя. — В любом случае, позвони Чанбину, — голос Чана и сам он полностью вернулись к норме. — Конечно, мамочка, — язвит Хенджин. Это и так был бы следующий его звонок, как все расскажет Чану. Сначала должны начать подготовку они, потом уже пусть Сеул подскакивает с горящей жопой. Его комментарий Чан игнорирует: — Узнаю, что со складом и сразу же... — Не трать время. Зная его, склад мы вряд ли спасем. Найди кого-нибудь, чтобы отправил туда минимальное необходимое количество людей, чтобы потушить, а сам собирай остальных в порт. Хенджин не собирается бегать за тлеющими углями. И, уж тем более, за Сатуром, который хочет расщепить его силы и разнести их по разным точкам. Он продумал план. И если Сатур начал не с порта, чтобы снова испортить ему товар, значит, нужно ехать туда — пока все в порядке и пока это остается лучшим местом, которое стоит занять первым. Защищаться легче, чем нападать, но недолго — нет смысла оттягивать неизбежное. И все же, время Хенджину придется потянуть, и как можно дольше. Порт как раз не так близко и довольно нелюдим — об этом и о полиции, которая не должна им мешать, он теперь может договориться. — Но сначала узнай, что там. Может, он уже кого-то подослал, — добавляет Хенджин. — Да, так будет лучше, — соглашается Чан, а Хенджин даже через телефон видит его кивок. — Тогда я сейчас… — он останавливается, задумавшись. Наверное, уже прорисовывает все действия в голове: кому и в каком порядке звонить. Хенджин не представляет, что бы делал без него. — Только прошу тебя, — говорит Чан, но звучит как что-то между просьбой и командой. — Не уезжай никуда один или с парочкой человек, подожди… — Я подожду, — прерывает его Хенджин. — Скажешь, когда можем выдвигаться. Скорее всего, это займет больше часа, даже учитывая меры, которые они приняли — все силы стягивать в одно место заранее было нельзя, ведь Сатур легко бы вычислил, как вычислил он и склад. Но им все равно нужно потянуть время, так что лучше потерять час с лишним, чем поторопиться и выезжать в мыле, кое-как подготовленными. Лучше занять свое место, чем приезжать к чужому. Хотя, какое там у Сатура может быть место? Его любимые улицы, в которых он последнее время наводит беспорядки? Куда-то потерявшись, Чан молчит пару секунд. Хенджин уже собирается сбросить звонок, как вдруг тот говорит: — Надо же. От Чонина есть какие-то плюсы. И отключается раньше, чем Хенджин успевает обматерить его. Тот самый, от которого есть какие-то плюсы в жизни Чана, вдруг выглядывает из гардеробной: — Думаешь, он приедет? — Чонин уже успел надеть все нужное, что было в гардеробной. Хенджин приподнимает губы в полуулыбке: — Думаю, у него нет выбора.

***

Сынмин не знает, как его сюда занесло. Как он глубокой ночью оказался посреди порта в бронированном Cadillac Escalade? Однако на вопрос, кто его сюда занес, ответ очевиден. Но… ладно, не так очевиден, как раньше. Теперь Сынмин готов выйти из комфортной обители своей комнаты не только ради Чонина, но и ради Джисона. И все же, этот случай касается именно первого. Тишина в этой машине почти абсолютная — толстые многослойные стекла и укрепленные двери не пропускают шум. Чтобы не ощущать себя, как в саркофаге, они временно приоткрыли окно на несколько сантиметров — доносится гул далекого крана и лязг таких же далеких контейнеров. Работа кипит, ведь ночью судна приходят чаще. Однако порт — огромный, в нем легко затеряться. И если у тебя есть давняя подставная фирма для перевозки наркоты и прочего, то и своя неприкосновенная территория имеется. Отдельный контейнерный терминал лишь для твоей логистической компании. Зоны, конечно, иногда сдвигаются, ведь нужды меняются, да и внимание лучше отвлекать, а не привлекать, но суть в итоге остается той же. Долгосрочное соглашение — хорошее прикрытие. Поэтому вокруг ни одного постороннего. Лишь далекий шум, напоминающий, что ты не один единственный на целый порт. Сынмину интересно, что будет с этими людьми, когда все начнется. Воздух плотный, даже немного затхлый — машину давно не открывали. В кармане задней дверцы осталась слегка помятая пачка сигарет. На полке багажника — бутылки воды, но они нетронутые. В этот раз одного ноутбука не хватило бы, поэтому у Сынмина их два: на коленях и на выдвинутом подлокотнике пассажирского ряда. Они тускло освещают темное пространство машины изображениями с камер — обычных, ночных и даже с тепловизора: хороший свет есть далеко не везде. Сынмин отслеживает редкие движения на экране, больше привыкая и рассматривая обстановку, нежели разыскивая что-то конкретное. До поры до времени. Рядом с ним не только ноутбуки, но и Чонин. Если техника добавляет света, то друг — живого шума. Чонин барабанит пальцами то по щеке, то по коже сиденья, иногда шумно вздыхая от тяготы ожидания. Сынмин хочет улыбнуться, но сдерживает уголки губ. Он скучал по этому. Скучал по настоящему делу вместе с другом. Даже сам не понимал, насколько, пока не оказался в этой машине, с Чонином под боком. Может, поэтому Сынмин согласился. Может, он и сам этого хотел. Конечно, хотел. Ты бы сам напросился, если бы Чонин не предложил первым. Последние месяцы Сынмин не находил себе места. Сам, без Чонина, он не то чтобы бесполезен, скорее — не знал, куда себя деть. Проблема была не в том, что у него не было идей, чем заняться — были, и много — проблема была в том, что все его идеи натыкались на одно и то же препятствие: взаимодействие с внешним миром. В их работе ноша общения всегда ложилась на плечи друга, и порой Сынмину казалось, что он сорвал джек-пот. Он никогда не знал, что такое самая тяжелая часть любой работы — взаимодействие с людьми. Все время можно было посвящать самому ремеслу, не беспокоясь о его спросе. Но Чонин ушел. Сынмин остался один. И все еще не хотел обременять себя бесполезными разговорами. Он мог жить без работы — денег хватало. А после того, как Чонин отдал ему часть за работу с Хенджина, так тем более. Друг отдал не половину, а больше, но заверил, что поменялись условия и он тоже получил больше (Сынмин ни на секунду не поверил). В любом случае, на деньги жаловаться не приходилось и можно было спокойно существовать еще пару-тройку лет минимум. С другой стороны, жить спокойно не получалось: не отпускало ощущение, что в жизни чего-то не хватает. Какого-то движения? Метафорического, конечно. Скука сводила Сынмина с ума. Компьютерные игры помогали заткнуть эту дыру, но ненадолго. Под конец дня Сынмин все равно не мог уснуть, чувствуя, что что-то не на месте, какой-то из кирпичиков не стоит ровно в ряд, искажая всю стену. Поначалу он решил, что это чувство связано со всем произошедшим с другом. Сынмин переживал за Чонина, переживал за то, что их дружба зависла на дисгармоничной ноте, как будто клавишу пианино заело. Позже он начал думать, что это связано с тем, что… важный человек вдруг стал отсутствовать в его жизни. Раньше для него внутри было много места, а теперь — пустота. Не только внутренняя, но и физическая: квартира была слишком большой для него одного, зачем ему три жилые комнаты с кухней? Сынмин попросту тосковал по другу, но сделать с этим ничего не мог… как будто. Избежать этой квартиры он тоже не мог. И вроде, все наладилось. Чонин появился на пороге, они восстановили связь, но… все не так, как раньше. С тех пор они говорили о многом, но не об этом. И с каждым днем все больше растет подозрение, что, когда это все закончится — и если закончится хорошо, а они останутся живы — Чонин не вернется. Не перевезет свои вещи от Хенджина в эту пустую комнату, которую Сынмин открывал пару раз, чтобы задумчиво постоять в проходе, не делая и шага внутрь. Вес этого подозрения не легкий — плечи напрягаются от его тяжести. Да, кажется… кажется, друг от него уйдет. Кажется, все действительно стало по-другому. Когда-то ведь это должно было случиться. Все начинается и все заканчивается — так устроена жизнь. Любой дурак это знает. Видимо, в чем-то Сынмин глупее дурака. Ведь он даже не рассматривал этот вариант всерьез. И это действительно странно и глупо одновременно — как он мог не подумать о том, что их пути когда-то разойдутся? Даже если разойдутся не полностью, то все же. Это ведь неизбежно. Сынмин должен был подумать об этом. Должен был подготовить себя. Но он этого не сделал. И поэтому его неосознанная, хоть и намеренная слепота прошлась по нему совсем не ласково. Это нормально. Так и должно быть. Друзья уделяют меньше внимания или не уделяют совсем, когда влюбляются. Когда в их жизни появляется еще кто-то важный. Да, наверное, это нормально. Однако нормально не значит не больно. Сынмин слишком часто вспоминал о родителях — чаще, чем обычно, и чаще, чем хотелось бы. Сынмин слишком часто снова чувствовал себя маленьким мальчиком, которого оставили, отдав свое внимание и любовь чему-то другому. В такие минуты липкий страх пробирался под ребра и крал его дыхание. И Сынмин не знал, что с этим делать. Что-то уходит, а что-то приходит. По крайней мере, в его жизни появился Джисон. Который думал, наверное, что эгоистично ищет помощь для себя, но не подозревал, что ровно в такой же нуждался Сынмин. С тех пор стало легче. Один друг не заменяет второго, и сравнивать Джисона с Чонином невозможно, но… стало легче. Еще и потому, что Джисон очень любит болтать. Не только с Сынмином, но и с другими. Джисон многих знает, а Сынмин… многое умеет. Удачное стечение обстоятельств, которое естественно перетекло во что-то большее, чем посиделки на кухне до утра. Сынмин ни на что не рассчитывал, когда заговорил о своем безделье и скуке — он просто хотел пожаловаться. Однако жаловался он редко, и может, поэтому Джисон сильно нахмурился, призадумавшись. Через какое-то время, когда Сынмин уже хотел замести эту тему под ковер, Джисон спросил: — У вас же с Йенни… нет какой-то строгой договоренности, да? — Сынмин отрицательно покачал головой. — Тогда… если ты захочешь, я могу помочь. И он действительно помог. Не только с работой. Скучать Сынмину не пришлось даже больше, чем раньше. С Чонином его работа была парной и довольно однообразной: нарыть информацию, взломать камеры и проследить за другом, если есть возможность. Сынмин получил много практики для того, чтобы отточить свои навыки, однако размах их ограничен. Однообразная практика часто, хоть и не всегда, превращается в рутину, в который ты напрягаешь мозги все реже и реже. Конечно, нужно оставаться внимательным и бдительным, но в итоге, почти каждое новое дело — не такое уж и новое. Хенджин и его аппетиты, конечно, разбавили однообразие, но интересных заказчиков — один из десяти. Джисон не умеет взламывать замки и красть вещи, поэтому и спектр задач он предложил другой: поиск компромата. И Сынмину понравилось. Не хочется даже признавать, насколько. Может, это эффект новизны. Но, кажется, дело не в нем: не нужно беспокоиться за важного тебе человека, не нужно переживать, что ты не успеешь или что-то резко пойдет не так, а ты окажешься бесполезен. Нет, теперь можно сесть и пропасть в поисках до самого утра. Немного поспать и повторить уже через пять часов. Первые две недели крыла эйфория — особенно, когда глаза Джисона чуть не вылезли из орбит, стоило ему увидеть результаты работы. А затем вышла статья про психушку. И внимание Сынмина переключилось так быстро, словно его ошпарило кипятком. Джисон мог подождать, а вот начавшееся расследование — нет. Сынмин жаждал помочь. Да, справились бы и без него, но ключевую роль играло время. Он не знал, что есть на руках у Хенджина, который поджег фитиль, а с Чонином на тот момент они еще не общались. Лишние мозги и руки, которые отправили информацию в конверте без подписи и обратного адреса, полиции уж точно не повредили. Повредили только тем, кто не успел сбежать из страны — ордер на арест на основании косвенных доказательств выдали быстрее. Так жаль. Особенно того врача, который вел прием у Чонина. У Хенджина не было цели, чтобы справедливость восторжествовала. Он хотел создать много шума, много проблем для Сатура, а что там дальше — разберутся сами. По крайней мере, таким его ход увидел Сынмин, и поэтому решил помочь там, где явно не подготовился клан: в аресте всех причастных. Недобросовестные врачи, обслуживающий персонал, охрана, администрация и даже бухгалтер, который видел откуда приходят доходы и куда уходят расходы — огромное количество сопричастных людей. Сынмин не успел бы разложить по папочкам доказательства для каждого, но дал наводки с камер, где мог, ведь у него уже был опыт как их взлома, так и отсмотра. Полиция получила его наводки и, проверив собственной аналитикой, воспользовалась ими. Но еще их как-то получил Хенджин. И ему не составило труда понять, какое имя невидимыми чернилами скрывается на плотной бумаге конверта. Сынмин не рассчитывал, что глава клана настолько вовлечен в процесс. И уж тем более не рассчитывал, что Хенджин пригласит его на личную встречу. Еще и через Джисона — с Чонином они только-только начали общаться снова. Сынмин согласился. У него разве был выбор? С Хенджином они виделись всего один раз, и то мельком, когда тот зашел в комнату технической безопасности во время вечера. Честно говоря, и этого хватило, чтобы не было желания пересечься вновь. Сынмин не то чтобы боялся. Однако Хенджин из тех людей, которые оставляют после себя некоторое… впечатление. Стойкое, как шлейф хорошего парфюма. Есть люди, которых легко заметить даже в толпе — взгляд сам притягивается. Люди, к которым невозможно относиться нейтрально. Хенджин из таких. Сынмин не думает, что это напускное амплуа, ведь его не сымитируешь: либо есть, либо нет. У Сынмина, например, никогда не было, но и не то чтобы хотелось. У повышенного внимания, где угодно и когда угодно, одни минусы. Тем более, чужие взгляды не всегда добрые. А в случае Хенджина, и подавно. Рядом с такими заметными людьми сразу появляется напряжение, которое поджимает плечи и челюсть. Становится неловко, когда они смотрят на тебя в ответ — борешься с тем, чтобы не увести взгляд. Уважение смешивается с щекочущим страхом. Может быть, это проходит, если узнать их поближе. «Надо узнать у Йенни, как он постоянно это выдерживает» — подумал Сынмин, стоило прийти на встречу. Все по классике: дорогой ресторан, приватная комната, мягкое освещение для атмосферы уединения (только уединения не хватало). Все по классике, но не для Сынмина. В меню не было даже цен, чтобы узнать, через сколько ужинов он лишится всех своих сбережений. Впрочем, есть не хотелось, и даже рекомендации вежливого официанта не помогли. Нет, серьезно. Как Чонин с этим справляется? Человек ко всему привыкает? Кажется, привычка эта из тех, которые в какой-то момент перерастают в потребность, а затем — в зависимость. Яркие впечатления — тоже наркотик, сложно с них слезть. Тяжело отказаться от того, что щекочет внутри. Все равно что острая еда: всем больно, но кому-то еще и приятно. Так что интерес друга можно понять. Но то, что он полез дальше… на самом деле, тоже можно. Сынмин понимает, но не одобряет. Однако и вмешиваться не будет — друг уже взрослый, а Хенджин… кажется, влип точно так же. Сложно как-то еще объяснить приглашение встретиться лично. Согласившись попробовать пару блюд по совету официанта, лишь бы закончить с этой встречей побыстрее, Сынмин подождал, когда тот уйдет. Два хмурых парня в строгих темных костюмах вышли за ним, послушавшись легкого кивка Хенджина. С одной стороны — теперь никто не стоит за спиной и не создает лишнее напряжение, с другой… Сынмин остался с Хенджином один на один: главный источник напряжения остался. Видимо, за угрозу Сынмина здесь не воспринимают. Зря. Лучшая защита — это нападение. — Я немного не настроен на светскую беседу или как там у вас принято… из часа по делу говорить пять минут, а до этого ходить вокруг да около? Давайте перейдем сразу к сути, — придерживаясь вежливого тона, предложил Сынмин. Хенджин слегка прищурился. — К сути, так к сути, — подозрительно легко согласился он. — Все просто: ты — смышленый парень, а я всегда заинтересован в поиске толковых людей в клан. Мне нравилось то, что ты делал для меня в паре с Чонином, и еще больше понравилось то, что ты подкинул полиции сам. «Для меня» порезало ухо. Сынмин больше помогал Чонину, нежели кому-то еще, и работал только с ним. Но это детали, все остальные слова лишь подтверждают догадку: Сынмин привлек внимание, и теперь его попытаются завербовать. — Я бы хотел, чтобы дальше ты помогал мне, — сказал Хенджин. — То есть, только вам? — Зависит, — Хенджин склонил голову немного вбок. — У Чонина я отобрать тебя не могу, но в остальном… ты все понял верно, — он приподнял уголок губы. Хенджин действительно перешел только к сути — многое не договорил. Сынмин не знал, как это обычно происходит. Вряд ли ему бы выдали подробные юридические документы для ознакомления со всеми деталями, однако… что-то здесь было не то. Сынмин не мог этого объяснить. В детстве казалось, что ничего хорошего без подвоха не может существовать, и поэтому он искал изъяны, проверял все и всех. Но с ходом жизни что-то по-настоящему хорошее, без мелких букв в договоре, начало появляться в жизни, и тогда он учился понимать, когда тебя пытаются обмануть, а когда — нет. И Хенджин пытался. Сынмина не покидало чувство, что его хотят поймать в капкан. И что Хенджин здесь из-за личной мотивации, а не только для того, чтобы завербовать его как «толкового» парня. Полу правда — все равно ложь. Молчание затягивалось. Хенджин явно не собирался добавлять что-то еще. Может, это его метод: изводить тишиной. Сынмин не против, даже приветствует, но хотелось бы компанию поприятнее. Был бы здесь… — Чонин знает об этой встрече? — чересчур нейтральным голосом спросил он. — Если ты ему не говорил, — Хенджин приподнял брови в полу вопросе, сделав паузу, — то не знает. Как и ожидалось. — Почему? — У меня много встреч, я должен докладывать ему о каждой? — с саркастичным смешком ответил Хенджин. Сынмин не знал, какому из чувств поддаться: раздражению или беспокойству. Одно говорило — бей, а другое — беги. Но слабину давать было нельзя. — Дел много, но редко какие из них связаны с его друзьями, которых у него немного, верно? — с легким вызовом спросил он. — Или он не говорил, что мы снова общаемся? — Сынмин немного стушевался. — Говорил. Ну, так и почему тогда его держат за дурака? Какое-то противоречие с фразой о толковости. — И эта встреча все еще никак с ним не связана? — риторически уточнил Сынмин, приподнимая брови в явном неверии. — Не понимаю, о чем ты, — сухо ответил Хенджин. Сынмин тоже немного не понимал. Он либо дурак, который идет куда-то не туда — куда нужно Хенджину — либо загоняет его в угол. Второй вариант уж больно сомнителен. И вот это у Йенни постоянно есть настроение играть в игры разума? Или Хенджин умеет разговаривать нормально? — Ну да, — фыркнул Сынмин, не скрывая дальнейшего яда в голосе. — Сам главный босс зовет меня на встречу, просто чтобы предложить работу. Будто никто другой не мог этого сделать. Хенджин и бровью не повел, оставшись невозмутимым: — С некоторыми людьми нужно встречаться лично. Какая честь. — Допустим, я соглашусь, — прищурившись, сказал Сынмин. — И что, на Чонина это никак не повлияет? Не подтолкнет к определенным мыслям или действиям? — Все еще не понимаю, в чем ты меня обвиняешь, — ответил Хенджин. И при этом брови его в попытке понять совсем не нахмурились. Сынмин подавился смешком, не выдерживая абсурда. И это он считал, что умеет делать безучастный вид в любой ситуации. Может, будь это предложение только по работе, все бы получилось, как обычно. — Ладно, я все равно не заинтересован в вашем предложении, — вздохнул Сынмин, утеряв веру, что Хенджина получится припереть к стенке. Слишком много сил на это нужно. — Если вам нужна помощь с тем, чтобы поймать Сатура — пожалуйста, обращайтесь. Я даже настаиваю, — тверже добавил он, пристально посмотрев в глаза Хенджину. — Все, что его касается — я к вашим услугам. Но в остальном… моя жизнь меня вполне устраивает, — нейтральным тоном закончил он, успокоившись. — «Вполне» не значит «полностью», — ответил Хенджин. — Всегда есть то, что хочется улучшить. Сынмин на это вестись не собирался. — Деньги меня не интересуют. Хенджин коротко усмехнулся и на секунду отвел взгляд в сторону, будто его рассмешило что-то еще в своих мыслях. — Конечно, — мирно согласился он. — Но, несмотря на то, что ты достиг похвальных успехов, любому человеку всегда есть, куда расти. Смею предположить, тебя интересуют сложные, интересные задачи, — его тон ушел от нейтральности, став более… приятным, завлекающим. Таким же, каким бывает сыр в мышеловке. — Не думаю, что ты найдешь хоть одного заказчика с таким же масштабом и уровнем сложности, как у меня. Тем более, потребности у нас довольно разнообразные — можно попробовать себя во всем. Ни за что не заскучаешь. А достойная оплата — всего лишь приятный бонус, — с легкой улыбкой закончил он. Сынмин лишился дара речи на какое-то время. Не столько из-за чар, которые пытались на нем только что применить — но теперь он еще больше не завидует Чонину и понимает его одновременно — сколько из-за того, как Хенджин не сказал ни одного слова мимо. Джисон не мог проболтаться, Чонин — тоже вряд ли, тогда как Хенджин так точно узнал все, что у него в голове? Неужели Сынмин настолько предсказуем? Или попадает в какую-то типичную категорию людей? Главу клана наверняка учили правильной типизации. Сынмин же… считал себя чуть более индивидуальным. Прозвучало все… хорошо, даже очень, но закладывать душу в клан все равно не хотелось. Сынмину понравилось то, что они начали делать с Джисоном. А если захочется чего-то еще, то он не пропадет. Конечно, того масштаба, который есть у Хенджина, никто ему предложит, но что-то интересное и неординарное может скрываться за самой тривиальной на первый взгляд задачей. Сынмин ценит свою свободу выше всего остального. У него есть некоторые связи, он может позаботиться о своей безопасности, так что… Сынмин не хотел бы работать на кого-то без возможности сказать «прощай». Он не был создан для этого, не искал чувства принадлежности. Ему нравилось самому выстраивать свою жизнь, а не отдавать ее в чужие руки. Но еще Сынмин знал тех, кто желал ровно противоположного. Даже если в тайне от самого себя. Особенно, если наблюдать каждый день на протяжении нескольких лет. — Нет, — твердо ответил Сынмин. — Я не могу так поступить с другом. Можете расставлять свой капкан и дальше, но меня в него не ввязывайте, — он исподлобья посмотрел на Хенджина. — Чонин рассказал мне то, что узнал о маме, и о том, как увидел отца… — Сынмин тяжело вздохнул. От воспоминаний все сжалось внутри. — Не знаю, за что вы переживаете, — тише сказал он, и его плечи опустились от груза тех мыслей, которые крутились в голове в последние дни. — У вас все получится и без моего участия. Возможно, уже получилось. После этого Хенджин не настаивал и не пытался прощупать его в поиске мест, на которые можно надавить с каким-нибудь выгодным предложением. Возможно, он попробует снова. Возможно, он уже все прощупал, и Сынмин дал ответы на всего его вопросы. В любое случае, Хенджин оставил слова о друге без ответа и переключился на обсуждение ситуации с Сатуром. Однако это все еще не причина того, почему Сынмин добровольно застрял в порту. Ничего не мешало ему делать свою работу удаленно. Да, в порт все же пришлось бы приехать, но это можно было бы сделать за неделю или две, чтобы создать лазейку, ведь камеры обычно защищены подключением к локальной сети, и после взлома можно иметь подключение из любой точки. Да и к большинству камер доступ мог предоставить Хенджин. Более того, Сынмин здесь… не совсем полезен. У Хенджина есть свои люди, которые могут делать то же самое и даже лучше — за счет того, что на этой территории они не в первый раз. И они это делают, он точно знает. Но еще Сынмин знает Чонина. Где-то даже лучше, чем тот сам себя. Сынмин знает, что друг готов на любую глупость, чтобы завершить это дело — хоть под пулю бросится. Поэтому… он не мог оставить Чонина одного. Просто не мог. Сынмин на всякий случай даже пистолет взял — не взять его было бы идиотизмом. Не то чтобы он мастер в стрельбе, но что-то умеет. В этом деле главное — чтобы рука не дрогнула. Сынмин в себе не сомневается. Так что правильнее всего сказать, что он сам сюда напросился. Так здесь и оказался. Будет искать только одного человека — настолько, насколько это возможно в данных условиях: мертвые зоны между контейнерами, темнота ночи, камеры легко потушить одним нажатием на спусковой крючок. А еще будет следить за тем, чтобы Чонин себя не угробил. Два человека на прицеле — как-нибудь справится. И пока один не объявился со своей бандой, второй уже готов куда-то выпрыгнуть. Куда — непонятно. Наверное, выйти, чтобы пешком искать Сатура. Как будто он может не приехать. У Сатура нет выбора. Если он хочет успеть до подмоги Сеула, он должен сыграть по правилам Хенджина. Сынмин в этом уверен, а вот Чонин — не очень. Можно понять, почему. Не поднимая взгляда от экрана, Сынмин нарушает тишину, надеясь разрезать часть напряжения: — Все будет нормально, он скоро появится, — произносит он с обнадеживающей уверенностью. — У него нет другого выбора. — Ты прям как Хенджин, — тихо и хрипло язвит Чонин, но от такого сравнения на лице Сынмина вырисовывается кислое выражение. Увидев это, друг коротко смеется и затем говорит: — Может, у него что-то есть, какой-то свой план. Я не могу… не могу не думать, что он что-то сделает. Не может же все быть так просто, — говорит он, а затем, помогая себе рукой, двигает челюстью из стороны в сторону. Порт — хорошее место, чтобы оттянуть время и перетянуть действия из города в отдаление, где можно развернуться. Это сложное место, в котором легко укрыться, но также легко потерять нужного человека из виду — палка о двух концах. — Это и не будет просто, — честно отвечает Сынмин. — Мы в лабиринте контейнеров. Искать здесь кого-то по камерам — все равно что искать иголку в стоге сена. И это если он не зайдет в мертвые зоны, а он зайдёт. Поэтому ничего легкого и простого не будет, Йенни. Уж точно не с ним. Но мы его обязательно поймаем, — и приподнимает губы в легкой улыбке. Чонин шумно вздыхает. — Ты прав, я знаю, просто… — и обрывает себя. Даже ногой дергать перестает — словно шарик сдулся. Сынмин не уточняет. Чонин нервничает и пока не может сосредоточиться. Но, зная друга, стоит всему начаться, это пройдет. — Может, у тебя есть какие-то новости? — вдруг спрашивает Чонин. Сынмин переключает вкладку на экране: — На КПП… — Нет, я не про это, — отмахивается друг, проворачиваясь к нему корпусом. — Я имею ввиду… у тебя самого. Есть что-то новое? Демонстративно хлопнув глазами несколько раз, Сынмин недоуменно отвечает: — Мы же вчера разговаривали. Правильнее даже сказать — сегодня, но технически наступил уже другой день. — Знаю, — отвечает Чонин. — Пытаешься отвлечься? — Сынмин выгибает бровь, но спрашивает без издевки, скорее легко дразнит. — Нет... да, — друг поворачивается обратно, падая спиной на кожаную обивку кресла. — Но если ты хочешь чем-то поделиться, то вперед, — добавляет он, уткнув взгляд в панорамную крышу. В ней мало что видно из-за темноты и утолщенного стекла. — Я не хочу ничем поделиться, потому что у меня нет никаких новостей. Моя жизнь — однообразная. В отличие от твоей, — с намеком в голосе добавляет он. — Моя жизнь в последнее время еще более однообразная… собрания, тренировки — на этом все, — с легкой грустью тянет Чонин, и двигает челюстью пару раз в одну и в другую сторону. Согнув руку в локте, он опускает ее на подлокотник двери и подпирает висок кулаком, устремляя взгляд на Сынмина. — Кажется, я тебе не говорил. Позавчера выдали четвертую медальку, красную такую. Это за три месяца. Ого, целых три месяца. — Ты молодец, — коротко отвечает Сынмин и невидящим взглядом утыкается в экран. Сынмин гордится другом. Он искренне рад, что Чонин не срывается. Но даже думать об этой теме тяжело, так что обсуждать тоже не хочется. Чонин, вроде как, заметил его отстраненность и молчаливость. Непонятно, какие выводы он сделал, но, вроде, не обиделся, раз продолжил иногда делиться короткими успехами. Сынмин бы хотел ему объяснить, но… на самом деле, не хотел бы. Хватит об этом. Надо перескочить на другую тему — она как раз на поверхности. — И все? Больше ничего не хочешь рассказать? — спрашивает Сынмин с намеком в голосе. — Например? — не понимает Чонин. Сынмин поднимает на него взгляд, спрашивая обманчиво спокойно: — Например, чем ты занимался до того, как сюда приехать? — Спал, — быстро отвечает друг. — М-м, спал, — тянет Сынмин, саркастично прищуриваясь. — Значит, показалось. Ты просто так челюстью постоянно двигаешь, что… — Тебе точно показалось, — торопливо вклинивается Чонин, убирая руку с подлокотника, поворачивая голову к спинке кресла спереди и выпрямляя спину. — Я прекрасно спал и планировал спать всю эту ночь. — Как и я, как и я… — Сынмин продолжает прожигать щеку Чонина взглядом, а затем опускает глаза чуть ниже. Друг немного приспустил куртку и хотя под ней водолазка с высоким горлом, она его не спасла. — Тогда эти свежие синяки из-за тренировки, верно? На шею упал? — Что ты на меня так смотришь? — ощетинивается Чонин. — Лучше вон посмотри, что там на камерах, — он приподнимает подбородок, указывая головой в сторону ноутбука. — Как скажешь, — хмыкает Сынмин, поворачиваясь. Он шутливо кидает взгляд на экран, но уже через секунду замирает так, будто все его мышцы парализовало. Чонин мгновенно напрягается. — Что там? — спрашивает он. Сынмин поджимает губы: — Они приехали.

***

Чонин не так себе все это представлял. Несмотря на то, что Хенджин предупреждал, что все будет именно так, поверить было сложно. Слышать на словах и видеть собственными глазами — разные ощущения. Чужие советы не способны подготовить тебя к тому, что ты никогда не проживал. К этому ничего не может подготовить. Хенджин, вроде бы, не дурак, но делал вид, что этого не понимает. Он часто спрашивал: ты уверен, что готов? Настолько часто, что Чонин начал подозревать, что у него на лбу появилось тату. Кто-то набил этот вопрос, пока он спал, и поэтому Хенджин повторяет, по ощущениям, каждый раз, когда его видит. Всего лишь пытается привлечь внимание к невидимой надписи, а не задает один и тот же вопрос сотый раз подряд. Хенджин не похож на тех, кто задает один и тот же вопрос дважды. У всего есть свои исключения, и Чонин не был рад им оказаться. Сам он повторяться не любит, поэтому в какой-то момент не выдержал: — Я не понимаю, что ты хочешь, чтобы я сказал? Нет, не готов? — спросил он, с вызовом посмотрев на Хенджина. — Если я передумаю, то скажу об этом. Но я не передумал. Тот держал его взгляд несколько долгих секунд, но ничего не ответил. Кажется, ответ никогда и не был нужен. Однако с тех пор вопрос больше не задавался и тема не затрагивалась. К чему это было? Финальный тест? Бой, стрельба, даже бег на время — не хватает только проверки психологической устойчивости. Но ее Чонин сдал априори, ведь смог прожить с Хенджином бок о бок больше одного дня и не задушить или себя, или его. Но на деле дотошность Хенджина успокаивала больше, чем раздражала. Стоило только вспомнить, как в начале все пули пролетали мимо заветной десятки, а ударами можно было выбить максимум леденец из руки ребенка. К тому же, отражение в зеркале стало нравиться Чонину гораздо больше — появились мышцы. И сразу чувствуешь себя сильным. Если бы Чонин знал, что это так работает, начал бы заниматься раньше, а не надеяться на операциях лишь на свою давнюю подготовку, юркость и актерскую игру. Однако все это делалось с одной понятной целью. А теперь Чонин сидит в бронированной машине, не шевеля и пальцем — ими шевелит Сынмин. Чонин тихо цокает и шумно выдыхает через рот. Нога продолжает мелко дергаться. Надо было тоже взять ноутбук. Попросить Сынмина настроить и хоть что-то делать, а не сидеть, сложа руки, в ожидании непонятно чего. Правда, от такой помощи был бы один вред — Чонин не умеет так же быстро отслеживать множество точек одновременно. Как Сынмин в них не путается? Как у него не болит голова от постоянного мониторинга? У Чонина уже от одной мысли в виски стучится напряжение. Хорошо, что друг рядом. Логическая цепочка того, как Сынмин здесь оказался, выстраивается смутно — все было таким естественным, как дыхание. Слово за слово, одно долгое обсуждение за другим, ведь каждый раз надо стольким поделиться, и… как-то это произошло. Они дошли до того, что будут делать это вместе, как и всегда. Сынмин сказал, что не простит себе, если такое пропустит, а Чонин лишь тогда понял, что могло быть по-другому. Друга впервые могло не быть рядом — эта мысль была такой внезапной, словно занозу вдруг обнаружил, и от ее болезненности сразу же захотелось избавиться. Однако, чем больше Чонин пытался ее вытащить, тем глубже она проникала, добавляя новых вопросов: что будет дальше? Ведь сейчас… Сейчас не время об этом думать. Чонин слегка мотает головой из стороны в сторону в попытке освободиться от назойливой мысли. Один взгляд на Сынмина — лицо сосредоточенное, брови нахмурились. Тяжело представить на его месте какого-то другого парня или девушку. Так попросту не может быть. Чонин не уверен, что согласился бы: проблема доверия. Даже если бы это был профессионал, все равно… Чонин поверит только другу. Сынмин увидит все, что нужно. Если не увидел — значит, этого еще нет. Но в этом и проблема. Сынмин ничего не видит. Сатура нигде нет. Прошло больше часа, но нигде не мелькнул его оскал или силуэт в окружении парочки крепких парней. Сынмин посмотрел все — ни единой зацепки. Вряд ли его действительно нет — хотя и этот вариант возможен — но как он так хорошо скрывается? Чтобы быть невидимкой, нужно… единственный вариант, который кажется Чонину логичным: отсиживаться в какой-то из десятков въехавших машин, которые остались еще у въезда, на стоянке, и раздавать приказы на расстоянии. Для этого нужно видеть, что происходит — сложно делать это из машины, хоть и возможно. К тому же, камеры на стоянке приехавшие вывели из строя сразу, но это было ожидаемо при любом раскладе. Чонин мало смыслит в командовании людьми, а уж тем более вооруженными, но, вроде как, командиры обычно идут вместе со своими солдатами — по крайней мере, так всегда показывали в тех фильмах, что он смотрел. Поднятие боевого духа и все такое. Да и какой толк от тела без головы? Это труп, не больше. Сколько ни обдумывай и ни готовься, реальность все равно тебя нагнет. Чонин многое допускал, но не то, что Сатур окажется таким трусом в критический момент. Впрочем, ему подходит. Может, он не координирует бой, и все двигается на простом приказе: убивать любого чужака, которого видишь на своем пути. Несмотря на то, что свет высоких прожекторов, уходящих в небо, создает длинные тени, а узкие коридоры между контейнерами ситуации не помогают, быстро разобраться где свой, а где чужой помогает форма. Видишь нашивку пятиконечной звезды на плече черной куртки — стреляешь. Если же ее нет, а перед тобой человек в спортивной форме с фиолетовой банданой на плече, то это свои. Разобраться несложно, однако вокруг, судя даже по беглому взгляду на камеры, ожидаемый хаос. Горстки людей рассыпаны по территории, а выстрелы отлетают от металла контейнеров, которые служат укрытиями. Некоторым удается залезть и стрелять сверху, но долго так сидеть они не могут: так же пристрелят. Всем приходится перемещаться. Однако пока все выглядит… более прилично, чем раньше. Люди Хенджина успели занять позиции и подготовиться, к тому же, он изначально отдавал приказ, что если кто-то и стреляет, то только в руки или ноги, на голову или грудь. Не потому что жалко убивать, а потому что это проблемы с властью, с которой Хенджин в последнее время старается выгодно договариваться. Но, как понял Чонин, он в том числе не хочет сеять трупы, пусть и врагов, по своей же территории — недавние события оставили след. И при этом люди Сатура тоже не пускают автоматной очередью по всем подряд, даже когда такая возможность есть. Скорее всего, придерживаются таких же взглядов на человеческий ресурс: сломить противника, а не стереть его в порошок. Да и недавние события, но в его случае с властью, тоже оставили на нем какой-то след. Порт — государственная территория, на которой лучше не привлекать к себе много внимания, если не хочешь еще больших проблем. Чему-то жизнь научила. Однако Чонин в этом не сильно уверен: с судом таких проблем не было. Либо у Сатура какой-то другой план. Чонин не может не представлять, как какой-нибудь из контейнеров вдруг взорвется — еще хуже, если начнется цепная реакция. Он успокаивает себя тем, что для этого нужна длительная и серьезная подготовка, что невозможно сделать в моменте на территории перестрелки. Но если случится, даже камеры не понадобятся — Чонин и так услышит. И при этом, чувство дежавю не отпускает. Все прямо как тогда, на вечере — ходишь кругами и не можешь найти то, что должно само оказаться под носом, максимум — на расстоянии вытянутой руки. В тот день они с Джисоном увидели Сатура случайно — он стоял рядом с Хенджином. В этот раз это так же самый логичный исход. Сатур приехал сюда выманить именно его, поэтому за Хенджином надо следить в том числе. Что, собственно, они и делают. В отличие от Сатура, Хенджина найти не сложно. Не только потому, что Чонин знает его точное местоположение, но еще и потому, что Хенджин считает, что его кожа обладает пуленепробиваемым эффектом. Как иначе объяснить то, что он совсем не прячется, Чонин не знает. Посадил его в бронированную тачку, а сам спокойно разгуливает по складу. Да, с ним охрана, но ее не так уж и много: человек двадцать с лишним. Да, Хенджин не стреляет сам, хотя проблема тут скорее в том, что он точно так же не знает, где сейчас Сатур, поэтому не выходит. Да, Хенджин — лидер и должен координировать бой, находясь не в эпицентре событий, но и не очень далеко от них. Так, чтобы быть на подхвате и рядом со своими людьми — соответственно, и с чужими в какой-то момент. Но мог бы и подальше отойти. Ничего страшного не случилось бы, Чонин уверен. По крайней мере, стены склада толще стен контейнера. А если бы Хенджин из этих стен не выходил покурить уже в третий раз, рискуя засветиться своим лицом, было бы вообще замечательно. Изображение с высокого крана довольно зернистое, но если знаешь, кого ищешь, то рассмотреть — не великий труд. Открыть свое местоположение— осознанный выбор Хенджина. Чонину это не нравится, но кто бы его спрашивал… несмотря на это, он высказал свое недовольство, и не раз. Хенджин не только не прислушался, но и перестал рассказывать более глубокие детали, которые напрямую Чонина не касаются. Как ребенок. Стоит об этом вспомнить, глаза в очередной раз закатываются. Чонин не должен за него беспокоится. Хенджин — опытный и знает, что делать, уж точно лучше него. Чонин не должен слушать свою тревогу и дурное предчувствие, потому что он в такой ситуации, где предчувствие не может не быть дурным. Возможно — вероятнее всего — он нагнетает все зря. — Тут кое-что… странное, — подает голос Сынмин. Или все же не зря. — Что там? — поворачивается Чонин. Он бы еще наклонился, но друг смотрит в тот ноутбук, который расположен на подлокотнике, поэтому увидеть можно только его крышку, а не экран. Сынмин замирает: даже глаза больше не перемещаются, наблюдая за экраном. Может, что-то насторожило его в натянутом голосе Чонина, однако, зная его, выглядит все иначе: как будто друга поймали с поличным. Но это лишь на пару секунд, после которых он отмирает, возвращая эмоции на свое лицо. — Похоже, они додумались, как вырубать камеры, — он громко вздыхает, но как-то невпопад, и Чонин хмурится еще больше. Сынмин разворачивает ноутбук в его сторону, чтобы подтвердить свои слова. Множество трансляций с камер на секунду дезориентируют, из-за чего глаза разбегаются, но быстро примагничиваются к трем черным квадратикам, расположенным рядом. — Ну, им понадобилось больше часа, а это не так уж и плохо, — продолжает Сынмин. — В моем худшем прогнозе, они бы притащили большую глушилку, но… — Еще одна! — восклицает Чонин, когда на его глазах пропадает одно из изображений: видео прохода между контейнерами зависает на секунду, а затем все становится черным. Теперь на него смотрит темное пятно, занимающее где-то пятую часть экрана. — Кажется… их выключают по очереди, да? — он наклоняется поближе, словно так точно найдет ответ на вопрос. — Да, — кивает Сынмин. — Кто-то догадливый идет и целенаправленно стреляет. Чонин хмурит брови и лоб еще сильнее: — Я никого не увидел… — Я же говорю: догадливый, — Сынмин поворачивает ноутбук снова экраном к себе, освещая свое лицо. — Но если бы мы что-то увидели, вряд ли бы это помогло. — Но ты же знаешь, где это происходит? — Чонин переводит пристальный взгляд на друга. — Я мог бы… — начинает он, даже не додумав, что именно он мог бы сделать. — Йенни, не нужно, — мягко перебивает Сынмин, поднимая на него ответный взгляд. — Я ожидал, что это произойдет. Все в порядке. Сынмин пытается успокоить его. Что-то явно не в порядке. Дав себе паузу на осмысление, Чонин вдруг вспоминает — дыхание на секунду перехватывает. Как и тогда, когда Сынмин… — Ты в начале сказал, что увидел что-то странное, — он не отрывает взгляд от друга, наблюдая за его пока что отсутствующей мимикой. — Но если ты ожидал, что камеры отрубят, то здесь нет ничего странного. — Просто вырвалось… — слегка пожимая плечами, Сынмин говорит это со спокойной убежденностью и уводит взгляд вниз, чтобы посмотреть что-то по камерам. Выросший точно также в месте, где нет доверия, врать Сынмин научился. Но, как и Чонин, не научился это делать с близкими, ведь их рядом не было. К тому же, опыта внезапных ситуаций у него немного. — Сынмин, — голосом давит Чонин. — Что не так? Тот сдается быстро: выдыхает сквозь приоткрытый рот и опускает напряженные плечи. — Если я скажу, пообещай ничего не делать, — взглянув исподлобья, говорит он, однако тон выдает неуверенность в просьбе. — Ничего я не буду обещать. Говори, что случилось? Есть подозрения, касаемо чего друг решил скрыть информацию, и эти подозрения Чонину не нравятся. — На самом деле, ничего такого, — начинает Сынмин, и его голос звучит ровно, как будто для него и правда ничего такого. — Просто все камеры, которые выключаются… — он останавливает речь, чтобы подготовить то ли себя, то ли Чонина, раз поднял на него настороженный взгляд. — Это один из путей к складу. И пока не погасла третья, я видел по камере с крана, что это делает не один человек. Точнее, делает один, но с ним еще… есть люди. Сынмин останавливается, ожидая реакции от Чонина, который промаргивается, чтобы обработать сказанное другом: — Так, ладно… — Но Хенджин должен быть к этому готов, — вставляет Сынмин более твердо, при этом все еще не спуская с него глаз, оценивающих реакцию. Как будто Чонин может сорваться и выбежать из машины в любую секунду. Что не далеко от истины — в первый миг пронзило именно это желание. Однако с другом Чонин согласен. — Да, должен, — уже не так отстраненно отвечает он и кивает, но скорее в напоминание себе, чем в подтверждение своим словам. — Так что, как я и сказал, ничего такого, — слишком непринужденно заключает Сынмин. — Это точно все? — с легким нажимом уточняет Чонин, рассматривая лицо друга. — Точно, — отвечает он и вдобавок поворачивает ноутбук, чтобы они могли смотреть на него вдвоем. Выдыхая, Чонин прижимается спиной к сиденью. — Тогда я… скажу Хенджину. По связи, — добавляет Чонин, прежде чем Сынмин что-то скажет. Рация, закрепленная на поясе сзади, дает ему связь только с Хенджином благодаря личному каналу. Кнопка PTT, с помощью которой Чонин может передавать сообщения, закреплена на левом предплечье клипсой, которая надежно держится на плотной ткани куртки. А шнур между рацией и кнопкой проходит под ней, чтобы провод не цеплялся за внешние предметы и не мешал движению. Куртка, как и у всех, со специальной нашивкой — Чонин ощущает себя в ней иначе. Более… защищенным. Наклоняя подбородок в левую сторону, Чонин нажимает на кнопку костяшками пальцев и говорит так, как его инструктировали: коротко и только по делу. — Хенджин, к вам приближается отряд с южной стороны. Как только он заканчивает фразу, костяшки перестают давить на кнопку. Чонин слегка проходится пальцами по маленькой бежевой гарнитуре в правом ухе, но лишь для своего спокойствия. Тут нажимать некуда: если Хенджин не зажмет кнопку со своей стороны, никакого звука не появится. Стоит об этом подумать, как в ухе начинает потрескивать легкий шум, а затем звучит голос Хенджина: — Да, я знаю, — и сразу пропадает, будто его и не было. Немного, но Чонин чувствует себя глупо. Конечно, Хенджин знает. У него есть свои люди, которые следят за теми же камерами, что и Сынмин, просто с другой целью. Чонин знал об этом. И все равно не смог сдержаться и не предупредить. На всякий случай. Лучше сделать, чем не сделать, а потом жалеть, верно? Хорошо, что его слова не стали для Хенджина новостью. Ответ не нужен так же, как и первая реплика Чонина, но сказать что-то все еще хочется. Что-то ужасно глупое, вроде: будь осторожен. Попросить Хенджина о том, что он все равно не сделает. Да и как он может быть осторожен в этот момент? Даже бегство — небезопасный вариант. На самом деле, язык жжет от еще большей глупости. Так и подмывает сказать: береги себя. Это не бред разве? Такое говорят… родители ребенку такое говорят, и все. Никто больше. Еще и Сынмин рядом. — Хорошо, — в итоге говорит Чонин, зажимая кнопку. Хотя ничего хорошего в происходящем нет. Невысказанные глупости оседают на языке горькой пленкой. Щеки теплеют. В повисшей неуютной тишине им с Сынмином остается только наблюдать, как камеры постепенно затухают. Чонин мог бы помочь. Он хотел бы помочь. Он сидит здесь только потому, что они должны в тихой обстановке, вдали от эпицентра событий, искать одного конкретного человека. На словах это звучало легко, но на деле оказалось иначе: Сатур скрылся так, что его никак не получается выловить. Хенджин и говорил, что, скорее всего, просто так он не дастся, уж точно не сразу, но… где-то же он должен быть? На это они рассчитывали. Видимо, Сатур тоже рассчитывал и поэтому сумел скрыться. С каждой камерой, уходящей в темноту, вероятность найти его таким образом уменьшается. А значит, теряется смысл и дальше оставаться в машине. Чонину. Возможно, фигура Сатура спряталась как раз в этих потухших картинках: не просто же так его люди начали заботиться о них? Возможно, они с Сынмином уже нашли того, кого искали, просто не подозревают об этом. Пока Чонин греет кожаное сиденье, его правое бедро греет пистолет. Неважно, как подготовился и все продумал Хенджин. Он не провидец — все может пойти не так в любой момент. И это происходит. Камера, которая транслировала склад, выходит из строя. Однако те, которые ведут к нему, все еще живые. — Кто-то залез сверху, — не поворачивая головы, комментирует Сынмин. Его голос не выдает, что случилось что-то странное — значит, это… условно в порядке. Чонин чувствует кожей, как его разгоряченная нервозность расходится по салону, но отскакивает от холодной собранности Сынмина — как он это делает? Как он каждый раз это делал? Так сидеть, только наблюдая, словно кроме глаз у тебя больше ничего нет, невыносимо. С ума сойти можно. Тем более, когда присматриваешь за человеком, который тебе не безразличен. Друг никогда не жаловался, что это трудно, а это, оказывается, трудно. Настолько, что нога уже устала дергаться. Хочется попросить у него совет, позаимствовать эту стойкость, но все, о чем сейчас может думать Чонин — как он открывает дверь и бежит к складу. До него около дух километров, всего ничего. Чонин запомнил путь, несмотря на то, что в порту впервые. Хенджин показывал ему тропы на схеме, и каждый раз не уставал вставлять примечание: — Не смей никуда выходить, пока не свяжешься со мной. — А если связаться не получится? Если ты не ответишь? — Такого не произойдет, — ответил Хенджин, вдруг игнорируя вполне вероятный вариант. Технически, Чонин уже с ним связался. Не хотелось бы, чтобы Хенджин погиб. А Чонин мог это предотвратить. Потом, правда, сам Хенджин может его убить за своевольную выходку, но это будет потом. Да и в целом, такая смерть Чонина вполне устроит. И вообще, с каких пор он начал делать то, что говорит Хенджин? Этот вопрос, громко звеня в голове, застает Чонина врасплох. Однако в следующую секунду его тело подпрыгивает от еще более громкой неожиданности. Гул взрыва приглушенный, но все равно громкий. Яркая вспышка озаряет темноту ночи, но также скоро пропадает. Чонин резко поворачивается к Сынмину. Его глаза так же широко распахнуты, не скрывают ошеломления. — Это гораздо дальше, чем склад… — начинает он, опуская взгляд на экраны ноутбуков. Чонин вторит ему, но он не ориентируется так хорошо в камерах, не помнит, где закреплена каждая из них. Однако кое-что он запоминал и теперь видит сам на дальнем ноутбуке: пять камер вышли из строя — возможно, снесло ударной волной и высокой температурой. Скорее всего, взрывчатка на одном из контейнеров. Непонятно только: это первый и последний раз или только первый? Я так и знал. С таким, как Сатур, нельзя выиграть, играя по правилам. В пекло все это. Буквально. Дверца машины тяжелая. Ее громкий хлопок, как и окрик Сынмина, быстро растворяется в шуме крови в ушах и в той скорости, которую набирает Чонин. Ноги бегут так быстро, будто гонится не он, а за ним. Уж лучше бы за ним. Но в радиусе пятиста метров никого быть не должно — по крайней мере, камеры не фиксировали. Пока что можно не беспокоиться о том, что на кого-то наткнешься, но Чонин привычно наступает подошвой на асфальт настолько тихо, насколько умеет. И все равно, каждый шаг отдается легким эхо в узких проходах. Прохлада воздуха обжигает лицо. Дыхание частое, но ровное. Чонин с удивлением отмечает где-то на краю сознания, что бежит лучше и легче, чем раньше. Если успе… когда Чонин доберется, он сам прибьет Хенджина. Все мозги промыл насчет безопасности и подготовки, а сам? Собственные слова до своих же ушей не доходят, какое-то заболевание? Название этого недуга: излишняя самоуверенность. Он двигается почти вслепую, ориентируясь на схему в голове и на то, что контейнеры стройно стоят в ряд. Склад стоит ближе к воде, рядом с большими грузовыми платформами. Путаницы быть не должно, если держаться прямо, постепенно сворачивая влево. Словно тень, Чонин несется по узким проходам, сливаясь с их чернотой. Свет высоких и далеких прожекторов режет ее кусками, будто кто-то беспорядочно расставил светильники по портовому лабиринту. Часть контейнерных улочек тонет в полной темноте, часть — вспыхивает в холодном электрическом свете, отбрасывая длинные, уродливые тени. Различить путь можно, но сложно. Следующий поворот… Выстрел. Звук разрезает тишину, словно маленький взрыв. Колени инстинктивно сгибаются, ноги сами отходят обратно за поворот и все тело прижимается к металлу. Стреляли слева, не слишком близко, но ближе, чем хотелось бы. Не глядя, Чонин вынимает глок из кобуры и резко осматривается по сторонам, заглядывает за угол контейнера. Никого нет, никаких других звуков — тоже. Слишком темно, чтобы быть уверенным, но тогда и его сложно заметить. Значит, можно… Чонин срывается вперед, ныряя в следующий проход напротив — хотел свернуть влево, но лучше обойдет, взяв параллельный путь, пусть это и будет немного дольше. Чем дальше, тем больше шума. Не только того, что в ушах, но и настоящего: далекие крики, звуки стрельбы — уже впереди, там, где склад. Однако пока что сердце в груди стучит гораздо громче. Внезапно из-за угла метрах в десяти появляется фигура – темный силуэт слева. Ноги замедляются, сердце опускается вниз, но лишь на пол секунды — в следующий момент Чонин срывается, ускоряясь еще больше. Он не будет ждать, пока его заметят и пока в него выстрелят. До того, как в его сторону поворачивают голову, он скрывается в очередном проходе. Ни выстрела, ни бега позади. Пронесло. Наверное. В этом проходе уже совсем не так темно. Света больше, как и шума. Как и чувства, что ты — легкая мишень. Хотя бы ориентироваться легче. Еще один поворот – впереди двое. Он замечает их раньше, чем они его. Тихо уходя за угол назад, он наблюдает: бегут, не обращая на него внимания. Дыхание перехватывает. Надо отсчитать до пяти. Раз. Два. Три. Четыре… Как только они скрываются за углом, Чонин снова бросается вперед, но сворачивает влево сразу на два ряда, чтобы избежать потенциального столкновения через пару минут. И чтобы топот его ног не был слышен. Остается немного. Еще несколько поворотов. И вот он выскакивает из тесного коридора контейнеров — в нескольких метрах склад. Никаких следов взрыва, Сынмин был прав. Только высокая постройка из бетона в острых лучах прожектора. У ее входа — хаотично двигающиеся силуэты. Глухие крики, летящие в разные стороны кулаки, где-то с ножами в руках. Кто-то падает, кто-то поднимается, все постоянно меняется. Адреналин бьет в виски. Ноги вросли в землю. Где Хенджин? Взгляд мечется от одной фигуры к другой, пытаясь всмотреться в хаос. Все люди сливаются воедино. Паника застилает глаза, накидывается на Чонина, словно враг, подкравшийся сзади. Было бы легче, если бы у Хенджина был другой цвет волос. Если не найдет сейчас — надо пробираться внутрь здания. Судя по свету в проходе, там тоже все неспокойно. Вот — кто-то с коротким ножом вцепился в оппонента. Вот — упал человек, а другой тут же перешагнул через него. Нет. Это все не то. Ни Хенджина, ни Сатура. Чонин не понимает, почему его сердце готово захлебнуться в панике, пока взгляд не цепляется за фигуру, которая коленом резко бьет кого-то в живот. Лицо повернуто в профиль, но Чонин узнал бы его даже со спины, даже с расстояния в тысячу миль. Живой. Сердце пропускает удар, а затем с новой силой начинает биться в груди. Хенджин уверенно стоит на ногах. Он не ранен, не лежит на земле в луже крови, не пропал среди тел. Легкие расслабляются, позволяя Чонину сделать более глубокий выдох. Слишком рано. Удар прилетает справа. Чонин ловит движение краем зрения, но не успевает увернуться полностью — чужие грубые костяшки мощно проходятся по скуле. Резкая боль вспыхивает по всему лицу, доходя до головы, и мир на мгновение кренится по диагонали вбок. Но ноги его держат, Чонин не теряет равновесие. Ему не нужно разглядывать противника или ждать следующего удара, чтобы двигаться дальше. Тело знает, что делать. Чонин не ждет второго удара. Он сам сокращает дистанцию, инициируя ближний бой, не оставляя противнику шанса на размах. Его локоть взмывает вверх и впечатывается в чужие ребра — резкий, немного болезненный выдох. Человек подается назад, но тут же пытается восстановить баланс. Чонин впервые сталкивается с ним взглядом — цепкий и хищный. Парень крепкий, но не машина для убийств. Не давая ему времени разогнаться, Чонин сразу же ловит чужую руку и перехватывает запястье. Тело опережает мозг на пол секунды — резкий рывок в сторону, и они оба теряют равновесие и падают на землю. Только Чонин, готовый к этому, успевает приземлиться на бок, выставив руку, и приходит в себя быстрее. Он приподнимается лишь на колени, чтобы левый хук в чужую челюсть прилетел как можно быстрее. Голова парня дергается в сторону, но он уже поднимает собственные руки, чтобы нанести удар вслепую. Тогда Чонин не медлит — наносит еще один удар, сильнее, точнее. Кулак врезается в переносицу, отчего резкий крик вылетает изо рта противника, и его рука рефлекторно тянется к лицу. Чонин берет его голову и с размаху одним движением прикладывает ее об асфальт. Звук удара идет вместе с громким стоном из чужого рта. Пока что этого хватит — парень все равно не пытается нанести ответный удар. Усок бы его заставил пожалеть о таком решении, но Чонин считает, что вырубил достаточно, чтобы обезвредить. Он достает из чужой кобуры пистолет и оставляет в своей руке, а затем поднимается на ноги и отходит ближе к складу. Глаза снова ищут Хенджина. На том же месте его нет. Чонин осматривается вокруг в попытке найти его. Во второй раз получается быстрее. Хенджин сдвинулся сильно влево — все еще жив, но… уродливая красная струйка стекает по его щеке. Живот до боли скручивает. Выглядит не смертельно, но… неприятно. Может, в прошлый раз Чонин просто не заметил, потому что рана была с другой стороны. Неважно. Скорее всего, она появилась недавно. Чонин не смог увидеть Хенджина сразу же, потому что на него накинулись сразу трое. Он справляется, но… один промах — и восстановить вертикальное положение будет тяжело. Может, Чонину лишь кажется, но как будто действия Хенджина не такие резкие, как раньше. Может, это потому что его действия больше защитные, нежели нападающие. Он отбивает удары, парирует, уходит в сторону, меняя позиции. Очень вероятно, Хенджин от них отобьется. Скорее всего, сейчас кто-то из своих ему поможет. Но Чонин не хочет играться с вероятностями. Этим «кем-то из своих» может быть он. Чонин уже собирается подбежать, чтобы взять на себя одного из троих, когда боковое зрение ловит движение. Противников не самом деле не трое, а четверо. Но последний совсем незаметный и далек от Хенджина примерно так же, как и сам Чонин. Проблема в том, что в его руке пистолет, а рука — вытягивается в сторону Хенджина. И стойка у этого парня уверенная. Ни колеблясь ни секунды, Чонин резко поворачивая корпус в его сторону и вскидывает пистолет в руке. Рука совсем не дрожит, когда он прицеливается. Нужно попасть в область плеча, предплечья или ключицы, чтобы гарантированно забрать контроль над оружием. Цель — чуть выше запястья. На это уходит не больше секунды, но сердце за этот миг успевает отбить ударов сто, не меньше. Палец плавно сжимает спусковой крючок — грохочет выстрел. Отдача сразу же оглушает его и больно бьет по запястью, но Чонин не сдвигается с места. Пуля попадает в грудь, в область ключицы. Парень мгновенно сгибается от шока и боли. Пистолет выскальзывает из его рук и со стуком падает на асфальт. Его руки безвольно обвисают и он валится назад, теряя равновесие. Странно. Хотя выстрелил Чонин, сердце остановилось у него самого Оторвать взгляд от скорчившегося на асфальте парня тяжело, но нужно. Чонин смотрит в сторону, где должен быть Хенджин. Тот уже смотрит на него в ответ. Наверное, его глаза настолько огромные и широко распахнутые лишь потому, что он израсходовал кучу сил, чтобы избавиться от этих троих. Хенджин громко дышит, его грудь ходит ходуном: сильно поднимается вверх и опускается вниз. Однако это не объясняет того потрясения и какой-то дикости, которые бушуют в его глазах. Чонин был прав. Хенджин реально готов его убить. Даже с такого расстояния нет сомнений в его намерении. Как вдруг Хенджин замирает. Он переводит взгляд в сторону, за левое плечо Чонина, и его лицо кардинально меняется: словно мигом потеряло все краски. Хенджин мгновенно тянется к своему бедру, и больше намеков Чонину не нужно. Он молниеносно пригибается и поворачивается корпусом, одновременно поднимая оружие. Чонин не успевает различить черты лица противника, его палец еще не до конца лег на спусковой крючок — выстрел разрывает воздух быстрее. Стрелял не он. И в него самого ничего не попало. Все еще в полу приседе, Чонин застывает: ни боли, ни удара. А вот противник резко дергается назад. Его пальцы судорожно раскрываются, оружие едва не падает на асфальт. Он пытается удержать равновесие, но спотыкается, отступая в сторону. Выстрел прогремел сбоку — не сзади, где стоит Хенджин. Чонин резко поворачивает голову, и его волосы встают дыбом. Сынмин. Стоит с вытянутой вперед рукой, оружие все еще направлено на противника. Его лицо напряжено, губы сжаты, дыхание тяжелое. Какого… Чонин не успевает удивиться. Он не успевает даже подумать, откуда взялся друг. И уж тем более он не успевает на него праведно разозлиться. Чонин успевает только моргнуть, когда рука Сынмина резко дергается, а пальцы, только что крепко державшие пистолет, резко разжимаются. Ответная пуля не пролетела мимо его тела. Сынмин падает, тяжело ударяясь об асфальт. Кажется, Чонин тоже падает: весь мир вдруг накренился, как будто горизонт развернули вбок. Там, где упал друг, расползается кровь — темная и густая, она пропитывает холодный бетон. А затем начинается еще больший хаос.

***

Все же, выбегать ему не стоило. Гениальная мысль. Чонину стоило к ней прислушаться раньше — теперь уже поздно. Теперь Сынмин лежит на обшарпанном темно-коричневом диване. Без сознания, на спине. Чонин сидит рядом на полу и прекрасно видит, как его мраморная кожа поблескивает от пота, который только подчеркивается резким светом флуоресцентных ламп. Кожа Сынмина всегда была бледной из-за недостатка солнца, но теперь она белая, как бумага. Губы все еще бледные, но пока не синие — врач сказал, если они потемнеют, это будет критическим признаком. Непривычно видеть друга таким… неподвижным. Как будто неживым, но Чонин быстро отметает это сравнение. Брови Сынмина не хмурятся, между ними не появляется складка, как это часто бывает, даже уголки губ не двигаются ни на миллиметр, он просто… замер, лежа на здоровом боку. Дыхание есть: ровное, но слабое. Спасибо и на этом. Ниже лица Чонин смотреть не хочет. Ниже лица — белый эластичный бинт, перевязанный крест на крест в области ранения, чуть ниже ключицы. Давящая повязка, которая закрывает обе стороны раны: вход и выход. С помощью него также зафиксирована правая рука, чтобы случайное движение не мешало ранению. Чонин никогда не знал, что ему так противен белый цвет. По крайней мере, благодаря ему не видно того цвета, на который смотреть хочется еще меньше. Но на кровотечение, которое все же удалось остановить, пусть и не сразу, он уже насмотрелся. И надеется, что больше не придется. Он безумно благодарен, что хоть один врач был в этом несчастном порту. И он был прямо внутри склада, рядом с которым все и произошло. Две свободные руки, которые имеют при себе какую-то аптечку, чтобы помочь. Рассчитано это было на тот редкий случай, если что-то вдруг случится с Хенджином. В нынешних условиях медицинский кабинет не соберешь, да и не нужно, но кто-то один с мозгами должен был быть. Уехать куда-то даже Хенджин сразу не смог бы, а пока доехал бы, могло быть уже поздно — пуля могла задеть жизненно важные органы. Врач не был рассчитан на кого-то другого — на Чонина или Сынмина, например. Потому что не должно было случиться ситуации, в которой он бы им понадобился. Потому что они должны были сидеть в машине до нужного момента. И после него уже можно было бы срочно уехать при необходимости. Хенджин не забыл упомянуть об этом раз сто, пока аккуратно нес Сынмина. И еще одну сотню после того, как врач пытался быстро остановить кровотечение. Впрочем, Чонин тогда все равно его не слышал — собственная кровь так шумела в ушах, что никакие другие звуки не доходили. Туннельное зрение было сфокусировано только на равномерно вытекающей крови из плеча друга. И хотя поток был медленный, проблема была в том, сколько успело ее выйти из тела за то время, пока Сынмину невозможно было помочь — сложно это сделать, пока люди вокруг тебя все еще создают хаос из криков, кулаков и пуль. Между ними точно не пройти напрямую к двери склада, а обойти — тоже не вариант. Только больше навредишь. И хотя бой закончился довольно быстро, но все же — недостаточно быстро. Сынмин успел отключиться, а его глаза закатились внутрь, веки закрылись. Без преувеличений, сердце Чонина в тот же миг остановилось. Чонин никогда не надеялся на удачу, но в тот момент очень хотел, чтобы она была на его стороне. И хотя услышать легкое дыхание друга в общем гаме было невозможно, но почувствовать бьющийся под руками пульс — вполне себе. Только это Чонина и спасло от собственного нервного срыва, кажется. Это было не больше полу часа назад, но все уже как в тумане. Как огромный провал в памяти, который тебе и не хочется восстанавливать. Все яркими вспышками, между которыми остальные события проходят как снимки, сделанные на длинную выдержку — текучий поток, в котором не разберешь деталей. Вот Сынмин падает, а звук чужого выстрела оглушает Чонина так, как не смог собственный. Затем Чонин, ничего не понимая, понимает только то, что друга нужно срочно оттащить в сторону. Веки Сынмина уже тогда были слабо приподняты, а взгляд стал рассеянным. Чонин помнит, как подпирал коленями его спину, чтобы он лежал на боку, помнит, как не отнимал большой палец от его запястья, как прижимал рану второй рукой, в которой все еще держал пистолет. Помнит, как был готов воспользоваться им по назначению, если бы кто-то незнакомый зашел за угол контейнера — возможно, он бы попал и в своего. Глаза тогда подернулись водянистой пленкой, которая сделала все размытым. Чонин помнит, как звуки стали тише и появился Хенджин, на которого он в первую секунду направил пистолет, а потом сразу же опустил. Плевать на самом деле было, что он пытался говорить и как смотрел, Чонин все равно его перебил. — Ты можешь ему помочь? Н-надо что-то с этим сделать. Надо ему помочь… Чонин не мог даже приподнять Сынмина — он не пытался, но чувствовал, как сильно ослабли дрожащие руки, даже пистолет приходилось постоянно сжимать покрепче. В первый раз оттащить друга помог адреналин. Но, кажется, помог еще тот, кто проследил за тем, чтобы ему не пустили пулю в спину в этот момент. Пока они шли до врача, Чонин слышал и отдаленно понимал, что Хенджин, мягко говоря, недоволен, но даже посмотреть на него не мог — не от каких-то чувств, а от того, что все внимание было приковано к Сынмину. Услышал он Хенджина только тогда, когда тот насильно выдернул его из спирали тревоги и вины — буквально развернул за плечи к себе и встряхнул. Пришлось отвлечься от того, как другу пытается помочь врач и парень, которого Хенджин позвал для мелкого ассистирования. Кажется, они занялись перевязкой. Ближе Чонин подойти не мог. Точнее, его не подпускали. — Ты уже сделал все, что мог, — сказал тот, кто и удерживал его рядом. Чонин опустил взгляд на свои темные кроссовки. — А лучше бы ничего не делал… — тихо прохрипел Чонин, шмыгнув носом. — Да, лучше бы не делал, — саркастично согласился Хенджин. — Зачем ты вообще полез? Ты должен был… — Мы услышали взрыв, и я все равно… Сидел без дела. Нет, все было не так. Чонин не мог смириться со своей безучастной ролью — думал, что должен что-то сделать. Что он не может сидеть зря. Но почему за ним побежал Сынмин? Чонин не слышал его, когда бежал к складу, да и появился друг не сразу, значит, выбежал он за ним не сразу. Возможно, помочь его сподвигло то же самое чувство, которое заставило Чонина открыть дверцу машины и побежать без задней мысли. Одна и та же глупость. Им двоим стоило чуть-чуть притормозить и подумать. Но… — Что все равно? — напомнил Хенджин, чуть плотнее сжав плечи. Чонин закусил щеку. Так стыдно, как будто как ребенка отчитывают. Обычно он возмущался на такое, но это было редкое исключение из правил. Или опустошение взяло свое и сил не осталось. — Все равно это уже произошло, — мотнув головой, бросил он, чтобы как-то выкрутиться из ситуации, но вдруг вспомнил, в чем было дело. И резко поднял голову вверх. — Тебя могли убить, вообще-то, — с неким упреком. — Я тебе помог. Хенджин убрал руки с его плеч и сложил их на груди. — Вот это помощь, — усмехнулся он, однако уголки его губ остались неподвижны. — Ценной собственной жизни? Мне такая не нужна. И меня бы никто не убил, — уверенно вставил он. Чонина вновь выбесила эта уверенность: — Тебе-то откуда знать? — он поднял голос на пол тона. — Ты не видел ситуацию со стороны, а я — видел. В тебя бы точно выстрелили. Хенджин и бровью не повел: — Допустим, выстрелили бы. И что? На секунду Чонин потерял дар речи: — Что значит: «и что?» Ты не знаешь, что идет после выстрела в человека? — Я все равно нужен им живым. Так что… Что за наитупейшая самоуверенность? — Ладно, продолжай и дальше отрицать очевидное, — отмахнулся он рукой, будто от назойливого комара. — Я знаю, что я прав. Я поступил правильно. Но вот с Минни… — он повернулся в сторону друга, сглатывая. — Не знаю, зачем он выбежал. Хенджин поджал губы и долго на него смотрел: так, что жгло щеку. Хенджин ничего не говорил. Чонин уже понимал: не говорит не потому, что нечего сказать — это вообще не про Хенджина — не говорит, потому что… это Хенджин. Он многое не озвучивает, предпочитая держать в себе. Врач, мужчина средних лет, вышел из-за двери и прервал их паузу коротким: — Повезло. Чонин прикрыл глаза, стараясь оставаться в вертикальном положении: ноги вдруг перестали держать. Под везением имелось ввиду, что угол ранения был прямой и поэтому пуля вышла сама — не пришлось извлекать. Однако ткань оказалась разорвана, и случился сильный болевой шок, который отключил сознание. К тому же, со сквозным ранением риск заражение выше. И все же: это лучше, чем пытаться извлечь пулю. Она прошла чуть ниже ключицы, справа. Еще пара сантиметров — и была бы пробита подключичная артерия. Или лёгкое. Кровотечение удалось остановить — из-за сквозного ранения, оно было сильным, хоть и не артериальным, значит, задели только мелкие сосуды, однако при неосторожном движении есть риск открыть его снова. Потеря сознания могла быть от болевого шока или кровопотери. Можно пару часов продержаться без медицинской помощи, но нужно наблюдать: если начнет бледнеть или губы посинеют — значит, внутреннее кровотечение всё-таки пошло. Ранение тяжелое, но не смертельное. При аккуратном обращении. Чонин не забыл поблагодарить врача, потому что сам он… вряд ли со всем этим справился, несмотря на базовые знания. Руки дрожали так, что он не уверен, что смог бы сделать все аккуратно и без лишних, вредящих другу движений. Хенджин лишь кивнул в подтверждение своей благодарности, а затем быстро добавил: — Проследите, чтобы он, — Хенджин кивком указал на Чонина, — наблюдал за ним. А вы, в свою очередь, наблюдайте за ними двумя. — Конечно, господин, — кивнул мужчина, слегка наклонив корпус вперед. Хенджин повернулся к Чонину. — Мне нужно идти, я и так сильно задержался. Ты сидишь тут и никуда не выходишь, — его тон не предполагал ответа. Хенджин не ждал кивка или согласия. Он сразу же развернулся и пошел к выходу. С этого разговора прошло не больше двадцати минут, но Чонин не верит этим круглым часам на стене. Ноги, согнутые в колене, затекли, а бетонный пол под задницей уже как будто. успел нагреться. Весь последний час растянут, как резина. Как детская жвачка, которую он все тянул и тянул изо рта и в какой-то момент уже не хватило длины руки, чтобы продолжить, а она все еще не оборвалась. Чонин и хочет ее оборвать, но не может. Зачем он выбежал? Если бы не сделал этого, все было бы в порядке. Ну… не однозначно, но вполне вероятно. Факт того, что в него самого могли выстрелить воспринимается примерно так же, как воспринял его в свою сторону Хенджин: не убили же. Не стоило звать Сынмина. Он должен был остаться дома в тепле, а не лежать в промозглом помещении посреди ночи. Его глаза были бы также закрыты, но из-за сна, а не из-за болевого шока. Кажется, у Чонина и у самого какой-то шок. Все чувства как парализовало — даже груза вины нет — он чувствует ее знакомые когти на краю сознания, но они пока далеко. Никаких чувств, кроме желания все исправить. Только никого больше не втягивая в то, что изначально должен был сделать лишь он. Если случилось бы что-то с ним, то это было бы хотя бы честно. Чонин пытался делать это вместе с кем-то, но только дров наломал — может, в этом и была изначальная ошибка. Чонин всматривается в лицо Сынмина. Его тон лица поменялся или нет? Стал еще бледнее или так и было? Сложно заметить мелкие изменения, когда наблюдаешь, не отрывая глаз. Наверное, стоит позвать врача. Он и так заходит раз в десять минут, но ждать Чонин больше не может. Сколько еще это продлится? Вечная игра в догонялки с прятками должна когда-то закончится. Чонину все это не нравится. Хенджин заинтересован в том, чтобы бой длился еще как минимум пару часов: они в самом разгаре, явно лидирующей стороны нет и ему хотелось бы дождаться Чанбина. Сатур на радаре все еще не появлялся — Хенджин сказал бы, если бы был малейший намек. Только вот Чонин теперь очень заинтересован в том, чтобы все происходящее закончилось как можно раньше. От этого зависит жизнь Сынмина, а значит, и его. А увезти его прямо сейчас они не могут — это даже опаснее, чем оставить его тут. Как Сатур может прятаться? Чонин не завидует его клану и особенно тем, кого недавно к нему присоединили. С одной стороны, это им на руку — разобщенность и отсутствие лидера влияет на мотивацию каждого, с другой… бой все еще идет. И конца пока не видно. Но стоит ему случиться, выходы и выезды больше не будут перекрыты — можно беспрепятственно уехать. Чонин наплевал бы на свою месть и вставил бы ключ зажигания прямо сейчас, но один и на руках с раненым другом он отсюда не выберется. Он знал об этом, когда сюда заезжал, как знал и Сынмин — только Чонин уж точно не думал, что захочет уехать. Ни одна причина не появлялась в голове, ведь ранение друга было невозможным — он бы просто сидел в машине. Бронированной машине. Опуская голову на ладони, Чонин вжимается подушечками пальцев в кожу на лбу и глубоко вздыхает. Почему нельзя быть в двух местах одновременно? Подступающая паника сжимает глотку, ускоряет дыхание. И при этом, Чонин словно одержим — как в ту ночь в подъезде. Странное ощущение нереальности происходящего. Он не хочет бросать друга. Все его существо кричит против этого, но… что он сделает? Чем поможет ему, просто сидя здесь и ожидая, наблюдая за его закрытыми глазами и пока что слегка поднимающейся и опускающейся грудью? Чонин должен помочь, но выход тут только один. Может, иногда лучшее, что ты можешь сделать — это поступить так, как требует ситуация. Даже если это разбивает тебе сердце. Чонин громко выдыхает и, чтобы как-то привести себя, хлопает слегка мокрыми ладонями по щекам. Переводит взгляд в сторону — его пистолет лежит рядом с бедром. Чонин берет его и прячет обратно в кобуру на поясе — чуть левее, чем рация. Тот пистолет, что он забрал у парня, с которым дрался, где-то потерялся, и он даже не может вспомнить, как. Что нужно сделать первым? Да, точно. Позвать доктора. Человека, нахождение которого здесь гораздо полезнее для друга. Не то чтобы мужчина далеко. Надо лишь встать и заглянуть за порог незакрытой двери. Но перед этим нужно пробормотать так, чтобы за стеной услышали: — Да, Хенджин? — Чонин ждет какое-то время, а затем кивает сам себе. — Понял, сейчас буду. Теперь можно вставать. — Простите? — мягко из-за хриплого голоса зовет Чонин, выглядывая из-за дверного проема. До этого расслабленно куривший, мужчина выпрямляется на деревянном стуле, одновременно поворачивая голову в сторону Чонина. На его лбу образовывается складка беспокойства. — Присмотрите за ним? — просит Чонин до того, как мужчина что-то скажет. — Мне нужно уйти, — ложь легко скатывается с языка, ведь это и не ложь вовсе. Чонин никогда не испытывал мук совести по поводу того, чего не договорил — он же не соврал. Нахмуренные брови мужчины опускаются еще глубже: — Но господин сказал… Он не очень уверен в себе. Уйти будет несложно. — Это по его просьбе, — быстро вклинивается Чонин. — Сами понимаете, он не может сюда прийти и сказать лично, — пару секунд он ждет, чтобы мужчина кивнул. Нужно еще одно согласие, чтобы затем получить третье. — Но у нас есть связь через рацию. Вот, видите? — повернув ухо в сторону, он стучит по бежевому наушнику. Мужчина снова кивает. Отлично. — Мне только что поступил приказ, нужно идти. Я могу дать вам наушник и попросить его… — Нет-нет, не нужно… Это предложение всегда работает как железобетонная гарантия, хоть ей и не является. Вот только… а если Хенджин вернется, и Чонина здесь нет? На самом деле, тот в любом случае узнает. Если… когда Чонин найдет Сатура, ему нужно будет связаться с Хенджином. Не сразу, но рано или поздно. Если же Хенджин зачем-то придет сюда вновь, то все будет очевидно. Но вероятность этого… только если его серьезно ранят. Чонину не нравится, как сильно за последний час окрепла его вера в этот исход. Но еще есть шанс, что Хенджин найдет Сатура сам. Тогда уже он нажмет на кнопку связи — придется объясняться, почему Чонин не может понять, куда ему бежать, ведь маршрут по странной и необъяснимой причине надо прокладывать из другого места. Из-за недавней выходки гнев Хенджина так и так неизбежен. А еще он не так важен, как жизнь Сынмина. Правда, если Хенджин будет ранен, а Чонина и здесь не будет рядом… все равно это нужно сделать. — Тогда… присмотрите за ним, пожалуйста, — Чонин наклоняет голову в сторону Сынмина. — Да, конечно, — кивает мужчина. — Спасибо, — искренне благодарит Чонин. Легкий спуск по лестнице вниз, и он на первом этаже. На него оглядывается парочка человек, но сразу же поворачивается обратно к своим мониторам, большая часть из которых уцелела, потому что не многие из людей Сатура смогли пробраться внутрь. Не очень хорошо, что его увидели, но этим парням явно не до него. Никто его не останавливает и ничего не говорит, поэтому Чонин с таким же равнодушным выражением лица с легкостью проскальзывает в темноту глубокой ночи.

***

На самом деле, вариантов у него было немного. Чонин не мог обежать весь порт — это невозможно технически, а еще бессмысленно. Если сузить площадь поисков только до территории Хенджина, на которой творится свой безумный хаос, то по времени и силам этот спринт все еще слишком затратный, более того — неэффективный. Сатур вряд ли сидит где-то на виду. А еще они с ним могли бы попросту разминуться. Те места, что они с Сынмином отслеживали по камерам тоже не имели особого смысла для проверки — по крайней мере, в первую очередь. Так что можно было действовать методом исключения и смотреть только в мертвых зонах, куда не доставали камеры. Логичный и оптимальный вариант, который придет в голову первым, но… все еще не самый лучший. Можно было попытаться найти кого-то, подслушать чей-то разговор — люди выдают секреты в самых простых и невинных разговорах, особенно, когда думают, что они с кем-то наедине. Особенно в кафе или клубе, когда вряд ли тебя кто-то будет слушать, ведь все говорят о своем, а музыка долбит в уши. Но Чонин часто пользовался этим способом, чтобы узнать то, что не получалось найти у Сынмина — еще до того, как познакомился с Джисоном. Однако бойня в порту далека от перешептываний в кафе. Здесь разговоры короткие и только по делу. Да и людей слишком много — знают ли они вообще то, что нужно Чонину? Знают, где их главный? Да, кто-то ими командует, но это же устроено не так, что Джефф Сатур кричит каждому прямо в рацию, что нужно делать. Знать будут только приближенные, а они… Чонин их не знает, даже смутно. Найти правильного человека, который бы еще что-то выдал в разговоре и Чонин бы при этом присутствовал, где-то спрятавшись — легче оббежать весь порт. Но все же… если Сатур здесь, то из воздуха появиться даже он не мог. Как-то приехал и где-то оставил эту машину. Камеры на стоянке вырубили в первую очередь, что было ожидаемо и не особо важно, ведь ключевое назначение их было в том, чтобы сказать, когда Хянкум Па объявятся. Однако, раз Сатур нигде не был замечен, то стоянка принимает более весомое значение. Можно прийти туда, где была его исходная точка, ведь он точно не приплыл с другой стороны, они и это отслеживали. А левитация ему, как и любому человеку, пока недоступна. Вариант, по сути, был всего один: добраться до стоянки и попробовать что-то найти там. Даже если Сатура нет, подошла бы любая зацепка — всегда что-то найдется, люди везде оставляют следы. От склада до стоянки Чонин бежал немногим больше получаса. Иногда приходилось обходить горячие точки, что удлиняло маршрут. Пару раз почти столкнулся с кем-то — из своих или чужих, непонятно — но вовремя успел отойти в сторону и тихо проскользнул незамеченным. Но на каждом метре пути его преследовало беспокойное, тянущее состояние одержимости, которое с каждой минутой лишь сильнее давило на виски. Чонин и не пытался от него отделаться. Так он, петляя, добежал до нужной точки, оказавшись в самом начале: на стоянке. И… тут все оказалось не совсем так, как он думал. Куча бронированных тачек — это ожидаемо. А вот то, что между ними бродят редкие охранники с винтовками — не очень. Чонин насчитал тринадцать человек. Зачем оставлять людей, да еще и явно крепких, с оружием, там, где (по идее) никого нет и вряд ли кто-то случайно зайдет? Что или кого они охраняют? А может, следят, чтобы кто-нибудь не убежал? Чонин готов поверить в оба варианта. Здесь точно что-то или кто-то должно быть. Возможно, Сатур в одной из машин. Это не факт, но… в это хочется верить. Ладно, допустим. Если Сатур в одной из машин, то он в одной из… полусотни машин. В большинстве своем это фургоны, вмещающие максимум двадцать человек — они должны быть бронированными, а значит, безопасными, но это все еще не уровень и не стиль Сатура. Может, здесь есть подвох, но Чонин будет двигаться от простого и очевидного к сложному и не очевидному. Так что на первое время он игнорирует общественный транспорт, обращая внимание на машины поинтереснее — их всего шесть. Роскошные, мощные и надежные внедорожники — маркой того же Cadillac Escalade, в котором сидели они с… Сынмином. Мотнув головой, Чонин стряхивает мысль, прежде чем она успеет полностью сформироваться. Машин всего шесть, но все они одинаковые. У всех закрыты темные окна, а вокруг почему-то нет специальной охраны. Ни одна не выделяется усиленной безопасностью. Но в одном из внедорожников наверняка сидит Сатур. А вот как выяснить, в каком — это уже другой вопрос. Чонин пытается придумать на него ответ, но не находит идеи лучше, чем попробовать старый добрый метод проб и ошибок — ошибка, правда, будет стоить ему дорого. Он может выдать себя, а затем наверняка словить пулевое, от которого и умереть можно, но этот риск — не что-то новое. Чонин сталкивался с ним раньше, только раньше ставки были не так высоки. И в физическом смысле, и… в эмоциональном. Когда выполняешь чужие поручения, которые для тебя важны лишь фактом репутации и денег, а не чем-то личным, то удается отключить нервозность. И, соответственно, сосредоточиться получается легче. Сейчас же абстрагироваться — не вариант. Чонин может сравнить свое состояние только с состоянием мании во время прихода. Не такое же, но… похожее, оно не дает ему сидеть на месте, как будто каждая секунда промедления и бездействия невыносимы. Казалось, что затея со стоянкой проста, но на деле что-то нихрена она не проста. Если опустить детали по типу того, как он вскроет бронированный автомобиль без Сынмина и без возможности воспользоваться отмычкой или хотя бы выбить стекло… Чонин подумает об этом позже. Главное, что сейчас мешает — это охрана. Ледяной металл покалывает кожу головы, когда Чонин прислоняет ее к контейнеру, у которого сидит. На крайний случай, о своих подозрениях можно сообщить Хенджину. И все же, сначала надо узнать самому, чтобы наверняка. Секунды бегут, утекая как песок сквозь пальцы — Чонин чувствует каждую песчинку. Волнение и страх за Сынмина и Хенджина подгоняют, говоря сделать что-то прямо сейчас и срочно, но эти мельтешащие головоре… А если подслушать их? Они как раз могут знать что-то полезное. Прямо сейчас они могут переговариваться о чем-то, что может помочь Чонину, ведь никто молча стоять без дела не будет — скучно. Карты не раскинешь, ни на что особо не сыграешь, поэтому… это может сработать. О чем еще им говорить, как не о том, что происходит у тебя прямо под носом? Спина отлипает от неудобного рельефа контейнера, и Чонин еще раз осматривает стоянку в нескольких метрах от него. Пробегается глазами по каждому, хотя многие повернуты спиной, но это неважно — нужны не одиночки, а те, кто в парах, что сильно сужает круг поиска. Пар всего две: в левом краю и чуть ближе к центру. Расстояние так и так большое, учитывая, что придется проползать между машинами, так что можно начать с тех, что ближе. Однако… те, что дальше, кажутся отдаленно знакомыми. Может, у Чонина галлюцинации, но, кажется, это они стояли рядом со сценой, когда Сатур вынимал глаз из глазницы Ли Донука. Это точно не те, которые были на складе, когда Чонина схватили, но это разумно — вряд ли главные по охране Сатура присматривали бы за ним. У них нет отличительных черт на лице или татуировок, по которым можно было бы безошибочно определить владельца. Они не стоят рядом с каким-либо из внедорожников, и все же… интуиция подсказывает, что надо добраться до них, даже если нужно преодолеть более дальний путь. Возможно, это как раз тот путь, который все равно пришлось бы преодолеть, чтобы добраться до Сатура, так что… пусть эти двое никуда не отходят. Чонин быстро оценивает маршрут, прорисовывая и запоминая нужную дорогу. Стоянка — это такой же лабиринт из тёмных громоздких силуэтов, но вместо контейнеров здесь пассажирские фургоны и внедорожники. В фургонах вряд ли кто-то сидит, так что перебегать лучше к ним. К тому же, тонированные окна есть только на водительском ряду, и вряд ли на этих местах кто-то сидит: пустая трата ресурсов, ведь водителем может быть любой. Внедорожники же стоит избегать, стараясь не попадаться даже в радиус их видимости. Чонин не думает, что в каждой из машин кто-то сидит, но подстраховаться лишним не будет. Тем более, это реализуемо, хоть машины и раскиданы хаотично. Но задача посложнее — избежать взгляда людей, которые между ними двигаются. Кто-то курит, кто-то лениво бредет вдоль рядов. Чонин выжидает, рассматривая каждого, пытаясь найти паттерн, если он у кого-то вообще есть — не особо. По крайней мере, хотя бы за камеры беспокоится не нужно: люди Сатура сами их убрали. Чонин глубоко выдыхает, чтобы в следующую секунду задержать дыхание. Мягкий, точно рассчитанный рывок — его тень отделяется от контейнера и быстро сливается с пятнами темноты между припаркованными фургонами. Он наклоняется к дверце своего укрытия. Где-то впереди слышится металлический звук. Все еще согнувшись, Чонин добирается до бампера, чтобы слегка выглянуть и найти источник звука. Какой-то парень, зевнув, играется с зажигалкой. Огонек на миг освещает его лицо, выхватывая детали — бритый затылок, вялый взгляд. Чонин замирает. Пламя гаснет, чужая голова отворачивается в сторону и он движется дальше, пересекая расстояние до соседнего фургона. Бесшумно, как тень, он скользит между машинами, пользуясь каждым островком тьмы. Где-то слева кто-то громко смеется — не слишком далеко, но достаточно, чтобы отвлечь лишнее внимание. Он использует этот момент. Два фургона, а затем ещё один. До цели — машины четыре, если… Шаги. Близко. Кто-то поворачивает прямо к нему. Резко припав к земле, Чонин как можно быстрее забирается под днище фургона, пока сухой асфальт царапает щеку. Он задерживает дыхание, напрягаясь всем телом, а сердце не замирает и бьется все чаще. С правой стороны скрипят тяжелые шаги с легким металлическим лязгом. Темные массивные ботинки проходят прямо перед его носом, но уходят также быстро, как и пришли. Чонин тихо выдыхает. Дыхание должно быть медленным, контролируемым. Он аккуратно вылезает с той же стороны, с которой залез, и, выглянув и быстро проверив обстановку, продолжает двигаться вперед. Скользнув в пространство между двумя очередными фургонами, он присаживается, оставляя одно колено на земле. Прислонившись к дверце машины слева и пригнувшись к земле еще больше, он осторожно выглядывает из-за бампера, чтобы найти тех двоих, которые ему нужны. Вот они. Точнее, их широкие спины — с этого угла видны лишь они. Чонин почти у цели. Однако впереди открытый оголенный участок — почти два метра пустоты между машинами. Настолько пустой, что по сторонам никого. Видимо, все тут верят в свое ружье и численное преимущество — что тоже верно. Чонин не справится со всеми разом, стоит хотя бы одному заприметить его в неудачный момент. Придется бежать обратно, и очень быстро. Как всегда, Чонин может положиться только на себя и на случай, а теперь — еще и на пистолет. Не то чтобы раньше он не умел им пользоваться, однако сейчас, когда теплая ладонь сжимает прохладное оружие, это его немного успокаивает. Достаточно, чтобы на выдохе сделать резкий рывок и выбежать из укрытия. Чонин скользит так быстро и бесшумно, как только умеет, но сердце в эти секунды останавливается, а время — замирает. Еще мгновение, и вот она, опора: под спиной металл, который скрывает его от посторонних глаз. Чонин коротко выдыхает. Нужна секунда передышки, чтобы замедлить ритм сердца, которое хочет вырваться из груди, и еще одна секунда, чтобы… услышать негромкие голоса. Чонин обходит еще один фургон, чтобы подобраться совсем близко, оказаться буквально через машину от этих парней. Все еще спиной к нему, но их лица ему и не нужны. Главное, что голоса стали разборчивыми: спокойные и слегка хриплые, они переплетаются в непринужденной беседе. Судя по тону, эти двое неплохо друг к другу относятся: разговор можно даже назвать дружелюбным, но… пустая болтовня. Типичный обмен историями из жизни, плавно перетекающий в соревнование, кто был ранен серьезнее и чьи поручения были опаснее. Чонин тихо вздыхает. Ноги и руки уже затекли. Он аккуратно пересаживается на другое колено, чтобы ничего не онемело, иначе потом быстро с места не сорвешься. Разговор в другую сторону ему не сдвинуть. Ожидание — всегда часть миссии. Та часть, где тебе нужно просто сидеть и надеяться на то, что твой план не окажется пустой затеей, ведь это вполне возможно — бывало, и не раз. Вялость ожидания резко обрывается громким эхом какого-то дальнего звука. Сердце Чонина, как и он сам, подскакивает на месте. Он мгновенно оборачивается назад, чтобы заглянуть взглянуть в ту сторону, с которой был слышен звук и с которой он прибежал. Но из его положения видны лишь машины, да ближайшие контейнеры, между которыми одна темнота. Звук раздался слишком далеко, чтобы можно было увидеть его источник. Но похож он был на то, как будто упало что-то большое, еще и с металлическим лязгом, из-за чего как раз случилось столь объемное эхо. Может, это контейнер кто-то сбросил? Но не через кран, потому что на территории их точно не было, а вот грузоподъемники в распоряжении Хенджина были… — Черт, у них там реально жара, — раздается удивленный голос сбоку. Скрываясь, Чонин отползает на свое раннее место и напрягает слух. Да, что-то происходит, и это что-то пугает Чонина не на шутку. Лишь бы с Хенджином все было… — Да уж, — цокает второй и бурчит спустя некоторую паузу: — Я бы лучше там пострелял, чем тут сидеть тухнуть. — Не-е, меня все устраивает. А тебе что, нравится быть пушечным мясом? — ухмыляется в ответ первый. — Нравится применять это и это по назначению, — Чонин не видит, на что он указывает, но наверняка на оружие или на себя. — А здесь… скукота, — уныло заключает парень. — За все это время даже никто случайно не забрел, — в животе у Чонина что-то тяжело плюхается. — Я бы хоть колени размял… — Я бы посмотрел на этого самоубийцу, — смеется первый, а затем меняет свой тон на фальшиво сочувственный: — Но если ты так страдаешь — иди, вон, пожалуйся, — Чонин не успевает выглянуть из-за фургона, чтобы узнать, что имел в виду парень, в какую сторону он наверняка указал головой или рукой. — Уверен, босс быстро придумает тебе развлечение. Внутри все леденеет. Он действительно здесь. — Ага, — язвительно откликается второй. — Тебе в член выстрелить за такие ахуенные советы или… — Скорее, тебе заткнуть свою хлеборе… — Эй, вы двое. С левой стороны, позади спины — острый, как кинжал, голос. Страшно недовольный и до ужаса знакомый. И настолько внезапный, что Чонин подпрыгивает, хватаясь рукой за грудь, будто так он может остановить ускоренный бег сердца. Секунда потерянности. — Да, господин, — подбираются парни. Ни следа былого задора. Их гулкие шаги извещают, что скоро они пройдут мимо Чонина. Судя по звуку, обойдут они его спереди — Чонин спиной отползает назад, чтобы спрятаться. Получается, Сатур где-то там же. Не зря Чонин старался не попадаться в поле зрения внедорожников. Правда, Сатур сидит в противоположной стороне от той, откуда прибежал Чонин. И все же. Двое в темных спортивных костюмах мелькают в проходе между машинами — ни взгляда в его сторону. Чонин прижимается к бамперу всем телом, которое напряглось, как сжатая пружина. Дыхание и вовсе пропало. Надо подождать. Как только парни исчезают за ближайшим внедорожником, Чонин слегка приподнимается и плавно, без лишнего шума, скользит вперед. Он осторожно подается вперед, едва высовываясь из-за автомобиля, чтобы проследить за направлением их движения. Взгляд мгновенно приковывается к цели. Вот он. Все это время, так близко. Всего лишь четыре машины, между которыми даже не обязательно передвигаться — Чонин видит и так. На пассажирском ряду одного из внедорожников, полностью открыв окно, сидит Джефф Сатур. Искусственный свет салона машины и, кажется, ноутбука подсвечивает его хмурое лицо — похоже что-то идет не так. Сердце Чонина глухо ударяется о грудную клетку. Это его золотой билет. Это настоящий шанс. Он обещал Хенджину, что предупредит, что не будет делать это в одиночку, но… Чонин не может. Внутри все горит, разъедая цепи их договоренности. Вокруг полно врагов, которые заметят его сразу, как он выстрелит, но это маленькое неудобство хоть и осознается, но совсем не беспокоит его. А вот то, что он может упустить свою жертву — еще как. Еще чуть-чуть, и эти двое подойдут к Сатуру, закрывая его своими широкими спинами. Босс бросит им свой приказ, и окно поднимется быстрее, чем они отойдут вновь, открыв Чонину обзор. Пока его не заметили, пока Сатура можно достать прямо с этой точки… рука сама собой сжимает пистолет крепче. Окно опущено полностью, Сатур поддался вперед, опустив на рамку обе руки — можно выстрелить в одну из них, ведь выстрел в лицо Чонину не подойдет. Плавно, контролируя и осознавая каждое свое движение, он направляет пистолет, пока дуло не смотрит точно в правое предплечье. Указательный палец ложится на спусковой крючок. До ушей доносятся колебания воздуха, когда Чонин тихо выдыхает. Никто его не видит. Никто не заметил. Сатур слишком сосредоточен на приближающихся к нему парнях и на чем-то в своей голове. Он не заметит… Резко, будто в какой-то игре или кино, будто почувствовав его мысли, а может, краем глаза заметив движение пистолета, ведь у него на такое уже многолетний нюх, Джефф Сатур поворачивает голову и смотрит прямо на Чонина. Не в дуло — прямо ему в глаза. Доля секунды — Чонин резко нажимает на спуск и тело Сатура дергается в сторону. Но не от пули. Он успевает пригнуться. Пуля проходит через салон, разбивая стекло дальнего окна. И поднимая всех на уши. — Схватить его! Те двое в спортивных костюмах резко разворачиваются в его сторону. Их взгляды тут же находят Чонина, и они срываются с места, поднимая пистолеты. Все еще пригибаясь, Чонин бросается назад. Первый выстрел с треском пробивает боковое стекло машины рядом — там, где он был чуть ранее. Осыпающиеся мириады осколков хрустят под ногами, путаются в волосах и царапают щеку, пуская маленькие дорожки крови. — Там! — орет кто-то. Звук следующего выстрела рвет воздух, но Чонин уже несется зигзагами в пустом двухметровом пространстве до следующей машины. Он мгновенно скользит из стороны в сторону, сбивая траекторию, сам не зная, куда двинется дальше — тело движется в обход головы, в которой ни одной мысли, кроме той, что бьет набатом: надо срочно уносить ноги. Еще шаг, еще поворот, пока сердце колотится прямо в горле. Пули со свистом проходят в сантиметрах от него. Да сколько их там стреляет? Еще одна ударяется в капот машины, мимо которой он пробегает и с визгом отскакивает, уходя в неизвестном направлении. Чонин рефлекторно пригибается, но, не оглядываясь, продолжает бежать. Он молниеносно несется вперед — так, как будто от этого зависит вся его жизнь. Не как будто. Позади — выкрики и громкие, быстрые шаги. Чонин оборачивается на долю секунды: три человека. На него одного?! Надо поддать газу. Сердце дико стучит, перекрывая половину шума. Кажется, он никогда так быстро не бежал. Пригибаясь от очередного выстрела, Чонин ныряет в лабиринт контейнеров и тут же поворачивает за угол. Весь мир перед глазами потряхивает от набранной скорости, а постоянные перепады между тьмой и светом не помогают ориентироваться. Легкие уже горят, но он ни за что не замедлится. На бегу Чонин разворачивается и буквально на секунду замедляется, чтобы прицелиться — выстрел. Быстрый и неточный. Искра срывается с ржавой стенки контейнера. Петляя между металлическими громадами, он оставляет за собой лишь звук кроссовок, стучащих по земле. Бросает взгляд влево, вправо — однотипные ряды, тени и железо. Поворачивает наугад — может, если петлять достаточно часто, то удастся оторваться. Надежда на это слабая. Хенджин. Можно связаться с ним. Можно нажать на кнопку на куртке и сказать… что? Что он бежит, сам не зная куда? Что он попытался выстрелить в Сатура и теперь его пытаются завалить из-за собственной же глупости? Чонин не знает, где окажется в следующую секунду — его ноги двигаются быстрее мыслей. Хенджин даже не успеет… Взгляд цепляется за очередной контейнер — дальше тупик. Чонин резко поворачивает в другую сторону, чтобы не попасть в ловушку. Шум сердца и собственного дыхания в какие-то моменты перекрывает крики за спиной и шум чужих ботинок, который все никак не стихнет. Но пули больше не свистят за спиной, не рикошетят об металл — они его не видят, но и Чонин не видит их. Может, если пробраться к какому-нибудь шумному месту, к одной из горячих точек, где идет битва, он сумеет затеряться в толпе, а затем добежать обратно до склада? Перебежать через перекресток пуль — звучит чуть менее опасно, чем бежать с мишенью на спине. Осталось только найти это место — делов-то… Вдалеке что-то слышится, но оно слышится всегда, без направления и четкости, которые дали бы подсказку. Поэтому надо просто бежать, пытаясь из всей какофонии звуков как-то различить… стоп. Чонин мгновенно притормаживает. Звуки вокруг… уже изменились. Стало тихо. Слишком тихо. Кроме учащенных вдохов и выдохов Чонина, кроме отдаленных звуков боя… больше ничего. Вблизи ничего не слышно. Где они? Куда подевались? Это не как спокойная тишина безмятежного озера, это молчаливый лес, в котором даже не щебечут птицы — сразу понимаешь, что что-то здесь не то. Чонин ощущает, как мишень на спине начинает вжиматься в нее только сильнее. Хотелось бы соврать себе, что это он сумел оторваться, но Чонин не настолько дурачок. Даже если бы оторвался, никто бы не затих, если бы им это не было нужно. Вариант тут один: эти трое воспользовались своим численным преимуществом и разделились. И сейчас тихо обходят его с разных сторон. Чонин прижимается спиной к холодному металлу. Ладонь, которая сжимает пистолет, слегка подрагивает. Надо что-то делать. Бежать напролом больше нельзя — неожиданно и легко схватят за поворотом. А может, у них приказ не схватить, а сразу убить?.. В горле начинает першить от фантомной тошноты. Они не могли убежать куда-то далеко, ведь даже Чонин не знал своего направления. Тогда… они где-то рядом. Возможно, прямо сейчас медленно и тихо обходят его — Чонин рядом с дверью контейнера и если обходить его по по бокам, то как раз… Ослепленный мыслью, он высовывает нос буквально на секунду — пуля прошивает воздух в сантиметре от головы. Еще бы чуть дольше, еще бы чуть вперед, и она бы застряла в его теле. Блять. Стрелявший был почти у середины контейнера. Чонин резко поднимает голову — бежать уже не вариант, его вот-вот схватят. Один выход — наверх. Контейнер вдвое выше его роста. Сгибая колени, Чонин подпрыгивает. Носки кроссовок удерживаются на рельефных выступах, а руки скользят по тонким металлическим трубам, которые должны открывать дверь. Пистолет в ладони мешает, но Чонин не будет его убирать — наоборот, сжимает покрепче вместе с трубой. Шаги теперь ахринеть как слышны — они бегут по обе стороны. Цепляясь носком ботинка за нижний край, Чонин напрягает мышцы до боли и рывком подтягивается. Его ладонь шатко цепляется за торчащий фиксатор двери. В этот самый миг один из них добегает до контейнера. Пока чужая рука не успела схватить его за ногу, Чонин переваливается на крышу, плечом грубо стукаясь о металл Переворачиваясь, он прижимается к металлу всем телом. Вставать нельзя — это все равно, что целиться себе в голову. Чонин бы мог приподняться и выстрелить, будь внизу один, который, судя по лязгу металла, сейчас лезет наверх. Забраться на крышу можно только с одной стороны, к тому же, напарник может подсадить. Но их… Чонин замирает. Когда они бежали, топот слышен был только от двоих. Куда делся третий? Откуда он может появиться? Сколько бы их ни было, пуль в магазине пока хватит. В кармане куртки ножик, но доставать его еще рано. Сердце Чонина колотится так, будто оно тоже решило его прикончить, вспороть ему грудную клетку. Он едва успевает перевести дыхание и отползти дальше, как над краем контейнера появляются пальцы, вцепившиеся в угол. Секунда, и парень стремительно поднимается, возвышаясь над ним. С уже поднятым пистолетом, Чонин сразу же стреляет, но противник успевает увернуться — дергается в сторону. Одновременно с этим Чонин поворачивается на бок, чтобы избежать пули, выпущенной в его сторону. Еще чуть-чуть — и свесится вниз. Это лишь доля секунды, но краем глаза он ловит второго, который как раз огибает угол, чтобы караулить с боковой стороны. В следующий момент весь воздух выходит из легких. Чужое тело обрушилось на него сверху всем своим весом, будто его цель — проломить крышу, чтобы провалиться внутрь контейнера вместе с ним. Грудь Чонина не может подняться, чтобы вдохнуть, а руки полностью придавлены к железу. Чужие пальцы хватают его за правое запястье, пытаются выкрутить сустав, чтобы выбить оружие. Боль простреливает всю руку, но Чонин резко сгибает ее к себе, уводя локоть вниз, к животу. Как может, он дергает коленом вверх — резко, целясь в живот. Один раз. Второй. Противник издает хрип, его дыхание сбивается. Он не отпускает, но хватка на запястье ослабляется буквально на миг. Чонин пытается вырвать свою руку с оружием, одновременно опуская палец на спусковой крючок, но его запястье придавливают обратно так резко, что он дергается, а выстрел прошивает воздух, уходя в сторону. Маневр работает: противник отвлекается и Чонин освобождает свою свободную руку, чтобы ударить по чужим костяшкам локтем, и одновременно пнуть в живот. Чужой пистолет выскальзывает и исчезает внизу. Где-то на краю сознания, Чонин отмечает, что парень не пытается выстрелить ему в лоб — значит, убивать Сатур его не хочет. По крайней мере, не сразу. Эта мысль не приносит облегчения. Особенно потому, что в следующую секунду, с рыком, на него наваливаются еще сильнее. — Сукин сын! Чужой локоть упирается в горло и давит, с силой сжимая трахею. В глазах вспыхивают яркие звезды, шок проходится по всему телу, парализуя его на мгновение. Сейчас его глок попытаются забрать. Это единственная мысль, которая остается в голове. Чонин отчаянно изворачивается, удерживая пистолет так крепко, что пальцы почти сводит судорогой. Но в следующую секунду противник, оставляя локоть на его горле, другой рукой сильно ударяет по его предплечью сверху вниз. Нехватка воздуха и боль делают свое дело: хватка невольно ослабевает, но прежде чем чужая рука успеет перехватить пистолет, Чонин сам откидывает его в сторону. Пистолет с глухим стуком падает наземь. Лицо над ним искажается в гримасе злобы. На мгновение локоть на трахее исчезает — Чонин резко хватает ртом воздух — только чтобы затем перекрыть путь кислороду окончательно: теперь на горло давят пальцы обеих рук. Парень полностью смещает вес, и садится на Чонина сверху, прямо на живот. Может, он ошибся в своих выводах насчет приказа Сатура. Или слишком разозлил, чтобы его оставили не в полудохлом состоянии. Чонин хрипит, как и металл под ним. Ноги проезжаются по металлу, рефлекторно пытаясь выбраться из-под груза чужого тела. Вторая рука также машинально сначала бьет по чужой спине, но недолго: Чонин вспоминает, что кое-что у него еще осталось. Опомнившись, он сразу же лезет в карман и достает оттуда складной нож. Но не успевает его выпрямить. Удар — голова тяжело встречает металл, и все мысли исчезают. Кислорода почти нет. Искаженное лицо сверху начинает расплываться, теряя свои резкие черты. На последних остатках сознания, Чонин дрожащими пальцами еле как раскрывает нож. А затем втыкает его в первую попавшуюся, самую удобную точку — спину противника. Оглушительный крик, и кислород заполняет легкие. Его так много, что Чонин почти захлебывается воздухом. Из уголков глаз выбегают слезы. Рука при этом не останавливается: подводя острие ближе к себе, Чонин перерезает им чужую глотку. Точнее, пытается: нож натыкается на сопротивление, режет не так, как нужно. Первая неровная линия пересекает шею. Брызги крови окропляют лоб и щеки Чонина, заставляя глаза сомкнуться. Он не видит следующих порезов, которые хаотично оставляет. Он не слышит ничего, кроме бешеного стука сердца — как будто обдолбался, и теперь его трясет. Чонин просто продолжает втыкать нож, потому что рука не может остановиться. А кровь сверху все капает и капает на его лицо, оставляя солоноватый вкус на губах. В какой-то момент тело сверху прижимается к Чонину еще сильнее — обмякает. Не получается даже выдохнуть полноценно из-за его тяжести. Собрав последние остатки сил, Чонин пихает парня — его тело — вниз. Тот падает наземь с глухим и каким-то мокрым стуком. Может быть, шею свернул. Или дело в крови. И сразу после этого стука раздается звук шаркающих шагов. Чонин едва успевает перевести дыхание. Черт. Внизу еще один. Проходясь пальцами по лицу, он только сильнее размазывает кровь по лицу. Он будет лежать здесь, восстанавливая утраченное дыхание, и ждать. Другого пути нет. Даже если бы и был, сил на него не осталось. Тело трясет, как при лихорадке, а слезы никак не могут остановиться и все льются и льются из глаз. Судя по бегу внизу, ждать долго не придется. Чонин покрепче сжимает рукоять ножа. Пока никто не держит его на мушке сбоку, он переворачивается со спины на живот и разворачивается вперед, чтобы аккуратно подползти к углу. Острие против пули — сложная задача, но можно сразу вставить в чужие пальцы и выиграть несколько секунд, за которые он сумеет выбить пистолет. Наверное. Шаги останавливаются, сменившись на звук обуви об металл — парень пытается взобраться. Первый удар ботинка. Второй. Чонин задерживает дыхание, подтягиваясь еще ближе. Но следующий звук — выстрел. За которым сразу следует вскрик боли и падение на асфальт. Затем — еще один выстрел. И еще. А после него — ни единого звука. Мир замер. Как и Чонин вместе с ним. Он боится колыхнуть воздух своим дыханием. — Можешь спускаться, — позволяющий приказ. Хенджин. Точнее, голос, который звучит очень похоже на него. Откуда здесь взяться Хенджину? Он должен быть совсем в другом месте. Чонин не видит его, поэтому и не верит. А выглядывать, чтобы проверить, не собирается. Руки мелко подрагивают, но сжимают рукоять ножа лишь сильнее. — Ты не можешь спуститься? Тебя ранили? — не звучит, как издевка. Звучит, как вопрос с беспокойством в голосе. Что еще раз указывает на то, что Хенджином этот человек быть не может. — Чонин? Еще и имя знает. Слишком много совпадений. К тому же, выстрелить в него не пытается, как и забраться наверх. Можно выглянуть и, если что, сразу же спрятаться обратно. Чонин медленно двигается вперед, наклоняя голову вниз, чтобы увидеть, что происходит прямо у подножия контейнера. С правой стороны — тело, под которым растеклась небольшая лужа крови. С левой стороны — Хенджин. Чонин промаргивается на всякий случай, но ничего не меняется. Хенджин как стоял, подняв голову, так и стоит. И смотрит как-то… аккуратно. Внутри словно шлюз открылся. Плечи и грудная клетка расслабляются, наконец-то получается глубоко вдохнуть и выдохнуть. Но все еще не осознать то, что сейчас происходит. То, что уже произошло. — Все в порядке, — говорит Хенджин, ни на секунду не отводя от него взгляда. — Тебя больше никто не тронет, — добавляет он уверенно, и его слова ложатся успокаивающим прохладным гелем на сердце. — Спустись вниз, — просит он. Чонин хочет ему верить. Однако, проблема не в доверии, а в том, что мир вокруг стал менее осязаемым. Как будто кожа отделилась на пару сантиметров: между ним и телом появилось небольшое пустое пространство. Проходясь пальцами по неровностям ржавого металла, Чонин старается немного прийти в себя. Складывая нож одним заторможенным движением руки, он убирает его обратно в карман штанов. Поднимаясь, Чонин садится на пятки. Да. Стоит спуститься. Хенджин все также ждет внизу, даже подошел чуть ближе. Кажется, еще немного промедлений со стороны Чонина, и он скажет прыгать, а сам постарается поймать. Ну уж нет. Чонин разворачивается на сто восемьдесят градусов и начинает спускаться. Процесс неторопливый — внутренняя заторможенность пока не дает расшевелиться. Одна узкая опора, затем вторая, руки на трубе. Правое колено бьется об контейнер. Стоит ему спрыгнуть и повернуться, как Хенджин уже успел отойти на пару шагов назад. Он все такой же: стоит и внимательно рассматривает его, но теперь не только лицо, а все тело, однако, когда доходит до лица, останавливается на нем гораздо дольше и поджимает губы. Рукавом куртки, которая сохранилась гораздо лучше, чем он, Чонин утирает кровь на лице, но она уже даже не ощущается влагой, так что вряд ли эти действия помогли придать ему хотя бы какой-то приемлемый облик. — Ты в порядке? — спрашивает Хенджин, закончив осмотр. Чонин не знает, что ответить. Более того, он не знает, на что смотреть. Этот аккуратный взгляд Хенджина хуже, чем обычный пристальный, но есть кое-что еще хуже: боковое зрение постоянно ловит темное пятно внизу, так похожее на человека. Это и был человек. Хенджин его убил. Что наводит на вопрос… — Что ты здесь делаешь? — прочистив горло, все равно хрипло спрашивает Чонин. Как лед оттаивает по весне, эмоциональное онемение начинает сходить с его сознания. А Хенджин берет и разбивает оставшиеся пластины льда за одну секунду: его осторожное выражение лица сменяется на возмущенное. И это настолько ярко и внезапно, что он выглядит как тикающая бомба, которая вот-вот взорвется. — Я?! — вот и взрыв. — Это ты что здесь делаешь?! — он явно пытается не кричать, чтобы не привлечь чужое недружелюбное внимание, но так зол, что изо рта выходит что-то похожее на шипение. Чонин не может связать и двух слов, не то что ответить. Никакой привычной агрессии в ответ. Он просто… замер, пока глаза расширились. Прикрыв глаза на секунду, Хенджин коротко выдыхает, пытаясь себя успокоить. — Расскажи, что случилось, — насильно сглаженным, натянуто миролюбивым тоном говорит он, однако тяжелый взгляд его выдает. И все же, почему-то этой тяжести Чонин на себе не ощущает. — Нах… Зачем ты ушел? Как объяснить в двух словах все причины, почему он решился? Чонин не может и не хочет. Скажет лишь главное. — Я… нашел его, — голос все еще хриплый. — Нашел Сатура. — Где? — хмурится Хенджин, делая небольшой шаг вперед. — В самом начале, на стоянке, — Чонин мотает головой назад в нужную сторону. Взгляд так и хочет опуститься вниз, боковое зрение все видит, но он заставляет себя сфокусироваться на лице Хенджина, которое как раз презрительно сморщилось: — Ожидаемо, — хмыкает он, — Но там его больше нет, можешь быть уверен. Раз он тебя тоже нашел, как я вижу, — он саркастично изгибает бровь, — то это место уже пусто. — Чонин не уверен, вспоминая о количестве охраны рядом, однако сил на споры нет. — Тебе стоило сказать мне. Чонин понимает, что натворил. Он поступил бы также снова. — Я… — Чонин смачивает сухие губы. — Это была случайность, я даже точно не знал, там ли он. Он ненадолго открыл окно машины и я выстрелил, пока был шанс, но он заметил меня раньше и увернулся. Вспомнив об этом, острое сожаление собственной неудачи заставляет сердце Чонина сжаться. Если бы… — Прыткий сученыш, — цокает Хенджин. — Мы могли бы обстрелять его тачку, если бы ты связался, — слегка колкий взгляд, на что свой Чонин уводит вверх. — Но так ты его выкурил. Пусть я и планировал сделать это позже и чуть большими силами… как вышло, так вышло, — спокойно заключает Хенджин, пожимая плечами. В голове раздается такой звук, будто мир схлопнулся — Чонин вдруг вспоминает, что где-то неподалеку есть еще куча людей, и они пытаются перерезать друг другу глотки. И он даже планировал этим воспользоваться, потому что связываться с Хенджином, петляя зигзагами без конечной точки, было бы бессмысленно… — Подожди, а как ты меня нашел? — спрашивает Чонин, снова смотря на Хенджина. Голос вернулся к своему обычному тону. — Как ты здесь оказался? На секунду он не выдерживает: взгляд падает вниз, но, будто мячик, отскакивает и возвращается обратно к Хенджину. Который не сильно рад его вопросу. — Ты же не думал, что тебе хватит обмануть одного бедного врача? — все же, те парни внизу. — Знаешь, сначала я был уверен, что ты точно не нарвешься на новые приключения, пока рядом умирающий друг, — Чонин не то чтобы забыл о Сынмине, но в эту секунду ржавая и толстая игла протыкает его сердце. — А потом узнал, что все как раз наобо… — С ним что-то случилось? — торопливо вклинивается Чонин. Хенджин не отвечает целую секунду: — Насколько мне известно, нет, — можно снова дышать. — В общем, выбора ты мне не оставил, так что пришлось освободиться, — с упреком, смешанным с сарказмом, продолжает он свою прошлую реплику. — Получилось не сразу, но… — и тут он впервые снимает свой взгляд с Чонина и переводит его вниз, на человека, лежащего в паре шагов от них. Собрав последние остатки сил, Чонин за ним не повторяет. — По крайней мере, я успел вовремя. Хотя… ты тоже неплохо справился, — с полуулыбкой добавляет Хенджином, теперь смотря за угол, где должно лежать другое тело, более… изуродованное. Чонин опускает взгляд на руки — света немного, но достаточно, чтобы увидеть тусклые коричневые линии поперек внешней стороны ладони на левой руке. На лице все хуже, но капли уже высохли. Стали с его кожей одним целым. Однако избавиться от нее не хочется. — Но… — Чонин моргает, опуская руки и поднимая голову обратно вверх. — Я даже сам не знал, где окажусь… — Мне хватило примерных координат, — отвечает Хенджин. — Дальше выстрелы и подонок Сатура подсказали мне, куда двигаться. Вот значит, куда делся третий. Хенджин, может, и считает, что Чонин справился неплохо, но… сам Чонин в этом не уверен. С одним он разобрался, да, но ведь оставались еще двое. И все было не так, как на тренировках. Конечно, он знал, что в жизни все будет иначе, но одно дело — понимать, и совсем другое — столкнуться на практике. Даже с поддержкой было нелегко. Хотя, если подумать… раньше, до тренировок, он бы сказал: невозможно. Надо будет рассказать Усоку. Как и Хенджин, тот оказался прав: все действительно становится проще, когда у тебя нет выхода. Чонин ни о чем не жалеет. — Пойдем, — говорит Хенджин и делает шаг вперед, чтобы потянуть его за рукав куртки. — Нам надо возвращаться. — На стоянку? — удивленно спрашивает Чонин, делая к нему ответный шаг. — Нет, конечно, — прыскает Хенджин и останавливается рядом, взяв его за локоть. — В безопасное место. Чонин готов поспорить насчет безопасности любого места в этом порту. Что рядом с трупами, что без них, что среди толпы разъяренных людей — нигде ее сейчас нет. Но и со стоянкой шанс теперь упущен. И, возможно… — Как думаешь, он уехал? — нахмурившись, спрашивает он. — Нет, — Хенджин отвечает твердо, и Чонина накрывает волна облегчения. — Стоит ему уехать, как его разношерстная армия бросится врассыпную. Ты нашел его, и он это знает. В его прикрытии больше нет смысла, так что скоро он покажется. Скорее всего, где-то у всех на виду, — прищуривается он. — Главное — чтобы к этому моменту мы были не одни, поэтому давай… Хенджин вдруг обрывает себя на полуслове, резко поворачивая голову. Чонин не успевает обернуться, чтобы увидеть, что привлекло его внимание, — Хенджин с силой толкает его в плечо и сам бросается в сторону. От неожиданности ноги подкашиваются. Чонин делает широкий шаг вбок, удерживая равновесие. В тот же миг пуля свистит в сантиметрах от его уха. И почти сразу — другой свист, человеческий: — Босс! Я нашёл их! Чонин мгновенно оборачивается, но никого не видит. Крик был рядом, слева, но за каким именно контейнером — не разобрать. Человек уже спрятался. Звук выстрела и крик еще пульсируют в голове, когда Чонин встречается взглядом с Хенджином. Тот выглядит так же: ни паники, ни лишних движений — только готовность. Хенджин отводит взгляд первым, бросается к мертвому телу и выхватывает пистолет из безжизненной руки. Он без слов подходит к Чонину и вкладывает оружие ему в ладонь. Рукоять еще теплая. Хенджин тянется к запястью Чонина, но тот уже сам протягивает руку. Их ладони встречаются точно посередине — и сразу же тянут их вперед. Через несколько шагов они разжимают хватку, чтобы бежать быстрее и свободнее маневрировать. На бегу Чонин выхватывает глазами возможные пути, сканируя пространство. Если парень успел позвать остальных, те разделились и теперь могут появиться откуда угодно. Трупы выдали их: Хенджин оставил тело третьего на виду. Контейнеры все одинаковые, но после двух пробежек Чонин ориентируется легче. Монотонные и массивные, они проносятся мимо, как стены длинного коридора в дурном сне, пока их разноцветные ржавые бока вспыхивают под случайными фонарями. Позади — топот. Теперь уже не один: за ними гонится толпа. Пуля срывается мимо. И еще одна. В полуповороте Хенджин вскидывает руку и стреляет в ответ, тут же разворачиваясь обратно: — Он узнал, что я ушёл к тебе, — рвано бросает он на бегу. Чонин такого же мнения. Ради него одного Сатур бы так не заморачивался, его главная цель — Хенджин. На мгновение тот замедляется, выстреливая вслепую — короткими очередями, чтобы хоть чуть-чуть замедлить погоню. Чонин едва удерживается от того, чтобы дернуть его за руку, чтобы они бежали быстрее. Сердце гремит в груди — не только от скорости, но и от паники. Не только не за себя. Хенджин привык нападать, а не отступать. Наверное, поэтому и сейчас, даже под обстрелом, пытается стрелять в ответ. Но вступать нужно в равную битву или хотя бы в ту, где есть шанс выжить. Чонину даже не нужно оборачиваться, чтобы понимать, что этого шанса у них нет: за спиной человек десять, не меньше. Пуль на них не хватит. Сатур согнал сюда всех, кто был на парковке, вооруженных до зубов. Парень выскакивает из-за контейнера прямо им навстречу. Тот, что игрался с зажигалкой. Чонин узнает его лицо в тот самый момент, когда Хенджин стреляет ему в живот — быстрее, чем Чонин успевает испугаться. — Чан, — выдыхает Хенджин, почти касаясь плеча губами. — Мы… в юго-западной части. Бежим на север. Их тут... человек десять. Сатур с ними. Бери всех, кого сможешь. Надо прикончить ублюдка. Проблема в том, что Сатур тоже может вызвать подкрепление. И, скорее всего, если этого не сделал, то сделает в скором времени. Он не мог взять слишком много, ведь люди критически важны в битве, которая идет дальше, но почему-то топот позади нарастает, как гул саранчи. Может, это слух и паника играются с ним. Чонин не уверен, что Чан успеет. Не уверен, что они сами успеют. Хотя, возможно, Хенджин нужен им живым. Они бегут, но шагов за спиной, как и выстрелы, не отстают. Пули догоняют их с характерным треском — одна ударяет в угол контейнера, с лязком отскакивая, другая с визгом проносится мимо. Третья — совсем близко, так, что Чонин ощущает, как воздух рядом с ухом рвется на куски. — Левее, — командует Чонин и сворачивает в узкий проход. Хенджин едва не спотыкается, но не отстает. Легкие полыхают, ноги уже не ощущаются, но Чонин продолжает бежать, осматривая все вокруг на предмет хоть малейшей лазейки. Но их нет. Вообще. Ни ржавой дверцы, которая случайно приоткрыта на десять сантиметров, что позволило бы им втиснуться внутрь. Ни технических ям, чтобы они смогли спрыгнуть и спрятаться под землей. Никакого мусора, накрытого брезентом. Ничего. Резкий толчок в плечо, а затем — рывок в сторону, за угол контейнера. Вовремя: прямо в том месту, где они бежали, пролетает пуля. Короткий вдох — и снова вперед. — Мы можем разделиться, чтобы сбить их… — хрипит Чонин. — Нет, — отрезает Хенджин. Ладно. Пусть тогда помогает. — Здесь… — судорожный вдох, — есть хоть какая-то лазейка, чтобы спрятаться? — Нет. Мы… таких не оставляем, чтобы никто не пробрался. А жаль. Сейчас бы пригодилось… думай, Чонин, думай. Ничего нет, но… ничего нет на территории Хенджина. Которая очень даже конечна. Если не здесь, то надо выбираться куда-то во внешний мир, хуже там точно не бу… И вдруг — щелчок в голове. Никакого внешнего звука, только тянущее внутреннее ощущение, естественный инстинкт. Чонин резко поворачивает голову влево. В узком просвете между контейнерами — он. Спокойный, будто и нет никакой погони, будто он стоял здесь всегда. Широкая стойка и ровные плечи, а в руках — пистолет. Направленный прямо на них. Ноги путаются, Чонин спотыкается, чуть сбавляя шаг. Внутри все сжимается, засасывается в одну паническую дыру. Он чувствует этот прицел, будто нет расстояния между ними, будто металлическое дуло упирается ему в грудь. Хенджин в этот момент что-то кричит — у Чонина заложило в ушах, все вокруг стало неважным. Сатур нажимает — щёлк. Чонин не ждет. Спотыкаясь, он падает вперед всем телом — как угодно, лишь бы уйти из зоны обстрела. По ладоням шершаво царапает асфальт. В ушах стучит кровь. На одно бесконечное мгновение все вокруг останавливается. Выстрела так и не следует. Осечка. Мир запускается вновь, продолжая свой бег. Чонин резко выдыхает. Нахмурившись, Сатур с раздражением отводит затвор, перезаряжая пистолет. Этой паузы хватает. Чонин перекатывается вбок, упираясь в колено, и вскидывает пистолет — никаких мыслей, никакого плана. Однако выстрелить и он не успевает. Сильный рывок за локоть, и Хенджин тянет его наверх, уводя в сторону, к ближайшему укрытию. Чонин почти вырывается, пытаясь вернуть себе свободу. Он уже заносит руку, чтобы вырвать свою руку из его захвата — и вдруг его слух улавливает нечто странное. Нечто тяжелое, ритмичное. Ровный, нарастающий гул прорывается сквозь ночь. Сначала где-то в стороне, но очень быстро он подкрадывается все ближе, становится все мощнее… кажется, это шум винтов. В лабиринте он отражается и множится — трудно понять, откуда именно идет звук. Чонин удивленно смотрит на Хенджина, но тот, глубоко нахмурившись, приложил руку к правому уху — там его наушник. Он ничего не говорит, а только пытается услышать. — Чего застыли?! — кричит Сатур. Хенджин реагирует так молниеносно, будто наорали на него: потянув Чонина за локоть, он заставляет их двигаться дальше, в сторону подлетающего вертолета. Им не удается добежать даже до конца контейнера, когда начинает подниматься пылевое облако и глаза, прикрыв локтем, приходится прикрыть. Хенджин и Чонин только успевают зайти за угол контейнера и спиной прилипнуть к его стене, как в следующую секунду их полностью ослепляет свет ищущего прожектора. Гул подлетающего вертолета становится невыносимым. Столп света сходит с них, направляясь дальше, и глаза можно немного прикрыть, всего лишь на узкую щелочку: из-за пыли все равно слезятся. Кто-то что-то кричит, но разобрать ничего не удается. Земля под ногами как будто мелко вибрирует. Хенджин наклоняется к Чонину так близко, что его губы касаются уха: — Это Чанбин. Чонин чувствует облегчение лишь отчасти. Другой своей частью он все еще беспокоится, все еще хочет… с такой высоты парни Чанбина смогут достать всех? Точно никого не упустят? Чонин вдруг понимает, что не отдаст Сатура никому другому. Пальцы сжимаются на рукояти пистолета. Чонин оборачивается за угол — навстречу ветру и острым песчинкам пыли. Сатур пятится сквозь хаос — оглядывается, прикрывая голову рукой от вихря, пытается скомандовать что-то своим людям и… разворачивается, бросаясь назад. А с ним еще двое. Чонин замирает на долю секунды. Нет. Он не даст ему уйти. Хенджин вновь наклоняется, чтобы что-то сказать, но Чонин, резко разворачиваясь, толкает его в бок. Не готовый, Хенджин отступает на пару шагов назад, стараясь вернуть себе равновесие. Чонин, не теряя ни секунды, выныривает из укрытия. Бег — как сквозь вязкую воду. Каждый шаг утягивает его вниз, каждая секунда — борьба с дыханием. Сатур маячит впереди, его силуэт скачет в потоках пыли и света. Чонин резко уходит вбок, скрываясь за контейнером, чтобы перехватить его с другой стороны. Приходится потерять Сатура из виду, но если Чонин рассчитал верно, то успеет его обогнать. Пригибаясь, он цепляется руками за металл, чтобы не потерять темп. Пять метров. Четыре. Три. Чонин уже поднимает пистолет — обеими руками, не давая себе ни шанса на дрожь. Сердце колотится, как бешеное. Два шага. Он оказывается прямо перед Сатуром, который округляет глаза он внезапного препятствия. Двое других бегут прямо за ним. — Стоять! — кричит Чонин, перекрывая гул вертолета и свист ветра. Голос хриплый, натянутый до предела. Сатур прищуривается от гнева. — Пора нам с тобой заканчивать.