Пианист

Когда Леви открыл глаза, за окном моросил холодный осенний дождь, а небо было затянуто серыми тучами, через которые не пробивался ни единый лучик солнца. Регион Богемии никогда не отличался солнечной погодой. После того, как Прехевиль был разрушен, столицей Богемии стал другой город. Леви знал, что власти вели расследование произошедшего там во время оккупации Прехевиля бременскими войсками, и грустно усмехался, размышляя над тем, что же на самом деле было истинной причиной того, что властям поспешно пришлось объявить столицей куда более старый, однако более большой город. Возможно, в ходе поисковых операций там нашли слишком много тех, кто был затронут лунным ожогом, а члены городской церкви, приюта и других государственных учреждений оказались точно так же не только мутировавшими, но и мертвыми. Город после фестиваля попросту перестал существовать. Все жители погибли или мутировали в жутких тварей во время Термины. Самари нигде не было. Леви не стал звать ее, просто постарался вспомнить события вчерашнего вечера. Картинка в голове складывалась тяжело - да и похмелье после вчерашнего количества алкоголя давало о себе знать. Он задумался о том, почему же Самари вдруг переключила на него, приютского оборванца, свое внимание. Нет, она безусловно нравилась ему, но... ... но она, разумеется, всегда делала бы выбор между ним и Мариной в пользу Марины. Ну и пускай, подумал Леви. Да и у Марины, в конце концов, своя новая жизнь, в которой нет места им двоим. Он снова подумал о том, что происходило в Прехевиле. Интересно, отважится ли он когда-нибудь туда вернуться? Впрочем, возвращаться ему было просто некуда - Леви не знал, что могло стать с его родным домом после очередного авианалета, а приют святого Домека одним своим названием внушал ему ужас. Леви почему-то задумался о том, что был бы рад, если бы прехевильский приют переоборудовали в больницу или обычную школу для детей. Может, тогда он бы смог взглянуть на это здание еще раз. Верхняя одежда Самари и ее сапоги отсутствовали в прихожей. Леви подумал, что она куда-то ушла, оставив его в одиночестве, и начал быстро собирать вещи, полагая, что вряд ли у нее будет настроение его видеть, как только она вернется обратно. В коридоре он наткнулся на человека непонятного пола. Тот что-то в грубой форме обсуждал с швейцаром, и Леви увидел, как непроизвольно трясутся его жилистые белые руки с аккуратно остриженными ногтями. Под впалыми глазами были черные синяки, цвет лица был нездорово серым, что заставило бывшего солдата задуматься о том, что незнакомец явно злоупотребляет первитином. Странно, но ведь если это женщина, то вряд ли ей приходилось быть солдатом... Внезапно незнакомец обернулся в сторону Леви, обратившись к нему с каким-то жутким спокойствием. - Твоя подруга умирает. Иди вниз. Голос явно принадлежал женщине, утратившей за годы жизни всю свою красоту и завершившую свое превращение в нечто жутковатое и бесполое употреблением психотропных препаратов. Внутри у Леви все похолодело. Он, не помня себя, бегом преодолел два этажа, ведущие в главный зал, и как только он увидел там толпу людей, склонившуюся над кем-то, то на ватных ногах подошел к ним следом, понимая, что тот, вокруг кого они столпились - Самари. Солидного вида человек в круглых очках и жилетке осматривал пульс девушки, которая, казалось бы, не замечала совершенно ничего, только обессиленно сидя на полу и тяжело дыша. - Гм, мадам, - вежливо начал доктор, - для меня, надо сказать, стало большим удивлением, что вы все еще живы с такими... физическими показателями, - с трудом все-таки произнес он, чтобы не напугать всех присутствующих. Самари подняла на него злобный взгляд, и Леви понял, что этот жест значит - ей стало лучше. Он понял, что на ее руках, белой блузке и ковру вокруг была кровь. Из короткого диалога с одним из присутствующих Леви понял, что Самари вырвало прямо возле входа смесью крови и желчи, после чего та начала задыхаться и кто-то поспешно вызвал врача. - Да уж, это действительно уникальный случай в моей практике! - доктор почесал лысую макушку, задумчиво осматривая Самари. - Поразительно, что вы двигаетесь, дышите и говорите! Вы, случаем, не являетесь членом церкви Сильвиан? Тут явно не обошлось без божественного вмешательства... - Ну и что с того-то, - злобно прошипела Самари, - как видите, со мной все отлично, а значит, вы, господин доктор, и господа присутствующие, можете расходиться восвояси, - но тут она заметила, что в этой толпе зевак находится и Леви. Тотчас она резко встала, и слегка пошатываясь, отошла вместе с бывшим солдатом подальше от посторонних глаз, пока толпа медленно начинала расходиться, перебрасываясь с доктором фразами о необычной пациентке. - Ты умираешь? - выпалил Леви, - Только честно. - Да, мать твою, я умираю, - задумчиво ответила ему Самари. - Докторишка не ошибся, когда сказал, что мое состояние несовместимо с жизнью. Леви просто молча стоял возле девушки, пытаясь обдумать все то, что только что увидел и услышал. - Но должен же быть способ... Ты же владеешь мощной магией... - замялся он, никак не желая принимать очевидное. Самари рассмеялась ему в лицо. - В этом и проблема. Человеческое тело не способно выдержать нагрузки, которым я подвергалась в течение всей жизни. Знаешь, что сейчас происходит с моим телом? Я буду заживо разлагаться изнутри, пока боль не станет невозможно сдерживать. Леви молчал. Конечно, где-то в глубине души он понимал, что прошлое Самари было намного более тяжелым, чем его собственное. Это и было тем, что она имела в виду, когда говорила о том, что для Марины еще был какой-то путь назад? - Мы должны уходить отсюда, - тихо шепнул Леви, понимая, что к ним приковано слишком много взглядов. Самари молча его поддержала, оперевшись на плечо бывшего солдата и наконец-то выйдя из отеля. Они молча брели по центральному проспекту. Моросил мелкий холодный дождик, в воздухе стоял запах бензина, какой-то готовой еды и сырости. Леви смотрел на Самари, которая пыталась скрыть пятна крови на своей одежде, закутавшись в шубу. Со стороны они смотрелись, как солидная дама и мальчишка-оборванец, который был у нее на побегушках. - Неужели и правда ничего нельзя сделать? - тихо спросил Леви, когда они остановились возле угла одного старого дома, чтобы выкурить по сигарете. - Только принять неизбежное, - злобно улыбнулась Самари, - так же, как и мне пришлось принять то, что Марина никогда не будет вместе со мной. Леви еще раз посмотрел на нее, на поджатые губы с размазанной по ним черной помадой, на сжимающие сигарету в руках тонкие пальцы, на подчеркивающий бледность ее лица черный мех шубки. Мысль о скорой смерти Самари отказывалась укладываться в его картину мира. Он настолько привык к тому, что они оба постоянно коротают свои дни вместе, то в ресторане, как пианист и посетитель, то на грязных улицах столицы, как... кто? Во взгляде Самари не было обычного презрения, которое она всегда высказывала по отношению к Леви, когда он начинал беспокоиться о ней. Она смотрела на него с долей своеобразного сочувствия, сама не понимая, почему. - Я не думаю, что у тебя что-то будет плохо после моей смерти. Разумеется, если ты снова не начнешь колоть себе героин, - хмыкнула Самари, отвернув взгляд в сторону и осматривая раскинувшуюся перед ними одну из центральных улиц. Леви молчал, со всей силы подавляя свое желание расплакаться. Его собеседница, безусловно, должна была заметить это. Однако Самари ничего не говорила. Просто молча докуривала сигарету, глядя куда-то в пустоту. - У тебя вполне неплохо получается притворяться нормальным теперь, не так ли? В ее голосе была задумчивость без обычной примеси цинизма. - Я... я так не думаю. - выдавил из себя Леви, все еще подавляя внутри себя эмоциональный порыв. - Нет, вполне неплохо. Будешь и дальше играть свои песенки, может, найдешь себе компанию по душе когда-нибудь. Даже сейчас ты... не совсем одинок. Глаза Леви широко распахнулись от услышанного. Ему было трудно поверить, что Самари, вечно преданная своей единственной любви и вечно жестокая и язвительная со всеми, кроме нее, говорит такое о них. Он поперхнулся сигаретным дымом, неприятно ударившим в нос, вызвав этим самым усмешку на лице девушки. - Скоро полдень. Тебе лучше забрать свой мотоцикл и отправляться в ресторан, если не хочешь, чтобы тебя оттуда вышвырнули. Эти слова уже были произнесены в обычной для Самари манере. Прощаясь, она посмотрела на Леви так, словно хотела его запомнить - запомнить это вечно растерянное и отрешенное лицо, неряшливый внешний вид и потерянный взгляд зеленых глаз. ____ В отеле Самари в порыве ярости уничтожает вещи вокруг, не обращая внимания на стук снаружи от швейцара и недовольных соседей, требующих прекратить это безумие. Разбросанные страницы книг, осколки стекла и изорванные тряпки покрывают весь пол, на него же летят изящные безделушки и тяжелые шторы, висевшие на окне. Марина. Марина. Даже если ты не рядом, я должна была любить тебя вечно. Самари ударяется головой о большой дубовый шкаф со всей силой. Острая боль пронзает череп, отдаваясь пульсацией в висках. По лбу на лицо стекает тонкая струйка крови. Марина. Я преступница. Тебе плевать, а я никогда не смогу себя простить. В состоянии аффекта, с ужасным головокружением, слегка пошатываясь, Самари на ватных ногах бредет в ванную, Самари сжимает со всей силой в своей руке ритуальный нож, скромно украшенный сигилами божеств. Самари смотрит пару секунд на себя в зеркале - и разбивает его локтем, не желая видеть предательскую тварь в отражении. Острое лезвие так привычно скользит по коже, так напоминая ей о ритуальной кровавой жертве - и она приносит эту жертву ради Марины и ее любви к ней, которая была теперь испорчена, разрушена не пойми откуда взявшимся душевным порывом. Струи неестественно черной крови пачкают одежду, ванную наполняет мерзкий, бьющий в ноздри запах разложения. Самари чувствует, как жизненная сила утекает капля за каплей из ее вен, и последним резким движением перерезает себе горло, падая на пол и затихая.