Избавь меня от тьмы

      Хватило секунды, чтобы оказаться за спиной незнакомки. Ее аромат захлестнул меня как цунами, окутывая теплой пурпурной дымкой, подталкивал приблизиться ещё. И ещё. Ещё ближе. Левая рука крепко обвила ее талию, пальцы правой почти с нежностью запутались в ее волосах и потянули, запрокидывая голову и обнажая шею. Там, под тонким шелком болезненно бледной кожи гулко отсчитывал свои последние мгновения пульс. Одно резкое точное движение – и в рот хлынула горячая, тягучая, такая желанная кровь.       Девчонка не успела понять, что произошло. Несколько мгновений она беспомощно глазела в потолок, затем инстинкты взяли верх. Она пыталась оттолкнуть меня, зацепиться за одежду или волосы, за что-нибудь, что дало бы ей робкую надежду выбраться. Увы, я держал крепко. Где-то глубоко внутри появилась мысль отпустить, выпить немного и сбежать. Убраться из города, прийти к Аро и сказать, что не справился, поискать другие способы опорочить Калленов. Но зачем? Зачем отказываться от такого наслаждения? Мне казалось, что я попал в рай, что нет ни одного земного удовольствия, которое могло бы завоевать мое внимание и заставить оторваться от этой человеческой девушки.       Я чувствовал, как она слабеет, как глоток за глотком ее жизнь перетекает в мое горло. Движения становились неуклюжими, тяжелыми, и вот ей уже не хватало сил поднять руки в очередной попытке спастись. Промежуток между рваными вдохами увеличивался, пульс замедлялся. Я крепче прижал ее к себе, как самое ценное, что было в моей жизни. Самый ранимый и нежный цветок, который навсегда останется в гербарии моей памяти. Безжизненный, высушенный до последней капли. Ее сердце сделало пару слабых ударов и замерло. Мягкое, ещё теплое тело обмякло в моих руках. Кровь стала гуще, прохладнее, с привкусом смерти. Понимая, что это все, я замедлился, пытаясь растянуть эти пьянящие мгновения ещё ненадолго. Вряд ли мне встретится кто-то такой же восхитительно вкусный. Но жадность взяла верх, и довольно скоро виновница моего срыва была полностью обескровлена.       Оторвавшись от ее шеи, я глубоко вдохнул. Запах, уничтоживший мое самообладание, исчез, оставив едва заметный шлейф. В классе стояла звенящая тишина. Я осмотрелся.       Я сидел на полу, все ещё прижимая к себе тело девушки. Ее голова была запрокинута и покоилась на моем плече. Из рваной раны на шее текла тонкая алая струйка. Я посмотрел перед собой и замер: не мигая на меня уставилось два десятка шокированных глаз. Вот черт.       Одноклассники и преподаватель, не отрываясь, смотрели на развернувшуюся перед ними сцену. Ни единого звука, ни одной мысли. Бедняги оцепенели настолько, что были не в состоянии думать, не то что бежать. Они видели слишком много. Ненужные свидетели. Выхода нет.       Я метнулся к двери и дважды повернул ключ. Замок глухо щёлкнул. Я надавил сильнее и резко взмахнул ребром ладони, обламывая головку. Стержень намертво застрял в скважине, блокируя дверь. Ни войти, ни выйти. То, что нужно. Вздохи и шорохи за спиной подсказывали, что время на исходе. Люди приходили в себя. Придется работать на пределе собственной скорости, чтобы на шум не сбежалась вся школа.       Саманта Вэлс резко выдохнула и перевела взгляд с мертвой девушки на меня. Зрачки расширились, тело напряглось, а руки сжались в кулаки. На лбу появилась испарина, а тонкая шифоновая блузка цвета травы липла к телу, выдавая ее страх. Она была ближе всех ко мне. И она вот-вот закричит. Но вместо крика из ее горла вырвалось лишь хриплое бульканье, когда одним легким движением я свернул ей шею. Саманта грузно повалилась на парту и повисла на ней вниз головой. Я посмотрел на остальных и вздохнул. Рефлексировать было некогда. Осталось девятнадцать.       С момента, как неизвестная мне девушка перешагнула порог кабинета, прошло не более двух-трех минут. За это время бурлящий жизнью класс превратился в кладбище.       Никто из них так и не успел закричать.       Я откинул с глаз растрепавшуюся челку и присел рядом с той, кто сумел пробудить мое темное естество, сущность, которую я прятал под маской лживого милосердия и благородства. Убивая виновных, я убеждал себя, что спасаю невинных. Не только от убийц и насильников, но и от самого себя. Я усмехнулся. О да, результат налицо. Спаситель, ничего не скажешь. Я снова посмотрел на девушку. Красивая. У нее были необычайно тонкие изящные запястья. Я посмотрел на свои руки и не обнаружил даже отдаленного сходства: несмотря на то, что мы оба были мертвы, мои руки были гораздо бледнее, какого-то странного неестественного оттенка, а кровь, стекающая с ладоней, только подчеркивала их уродство. Чудовище.       Итак, самое страшное уже случилось, остались детали. Например, как незаметно спрятать двадцать один труп в здании, полном людей, не вызвав подозрений. Ответ пришел сам собой. Если меня не подводит память, мистер Баннер курил. Я поднялся, подошёл к преподавателю и перевернул тело. Кровь из разорванной аорты залила его белую рубашку, лицо исказилось от ужаса. Потянувшись к карманам, я стал выворачивать их один за другим. Боже, надеюсь, он прикуривает не спичками. Наконец мне попалось что-то прямоугольное и гладкое. Бензиновая зажигалка. Отлично. На полке рядом удачно расположились подшивки старых газет и пара литров спирта.       Сирена сработала, когда пламя уже охватило весь класс. Учеников эвакуировали, преподаватели пытались выбить дверь в кабинет биологии, но тщетно. Они звали учеников по именам, пытались докричаться до мистера Баннера, хотели выяснить, остался ли кто-то внутри. Когда приехала пожарная бригада — горела половина корпуса естественных наук, а крыша местами опасно потрескивала. Едва спасатели подобрались к окнам, как она шумно рухнула, погребя под собой следы моего преступления. Последним, что я видел, когда выбирался из этой западни, было мертвое, но все еще прекрасное женское лицо. Кажется, у нее были карие глаза.       Новость о пожаре разнеслась быстро. К школе съезжались родители. Вокруг царила суматоха, все пытались отыскать родственников или друзей. Внезапно раздался надрывный вопль. И ещё один. Мать Саманты Вэлс упала на колени рядом с женой мистера Баннера. Им сообщили, кто именно не выбрался из огня.       Я наблюдал из подлеска за парковкой. В окровавленной одежде, с перепачканным лицом, красноглазый. Я не смог заставить себя уйти, хотя меня легко могли обнаружить. Я позволил отчаянию простых смертных затопить мой разум. Их мысли клубились повсюду, холодные, мокрые и темные, как самый глубокий колодец. Это моих рук дело, я должен смотреть. Но чувствую ли я себя виноватым?       Вместе с хлопнувшей дверцей очередного автомобиля меня окатило мощной волной всепоглощающего ужаса. Он как паутина затягивал меня, не позволяя выбраться наружу. Я оперся о ствол дерева в попытке сделать вдох и выбраться из этой налитой свинцом пучины горя и паники. Едва воздух проник в мои легкие, как что-то оборвалось и безмолвие разрезало одно единственное женское имя, которого я не знал.       Порыв ветра распахнул два неплотно закрытых окна и пронесся по кабинету, разгоняя сладкий туман. На секунду голова стала ясной, а лёгкие очистились от удушающего аромата. Пелена перед глазами спала. Я сидел в классе, а девушка все ещё поправляла волосы, стоя у кондиционера. Гул мысленных голосов оценивал новую ученицу, а преподаватель все еще думал о самостоятельной работе. Никто не умер. Пока.       Монстр внутри подсказывал, что план готов и продуман до мелочей, нужно просто поддаться искушению. Сделать всего один глубокий вдох и отключить голову. Всего один…       Вместо этого я втянул остатки свежего воздуха и задержал дыхание. — Мисс Вэлс, не могли бы вы закрыть окна? Еще достаточно холодно, можно легко простудиться, — произнес мистер Баннер, и повернулся к незнакомке. — А, мисс Свон. Добро пожаловать. Давайте ваши бумаги. По какой программе вы занимались в Финиксе? Девушка не успела ответить. Я вскочил с места, сгреб книги в рюкзак и метнулся в сторону выхода. Я был на грани, и каждая секунда промедления угрожала каждому в этой комнате. — Мистер Мейсон, куда вы? Вы в поря…, — закричал преподаватель, но я уже скрылся за дверью. Я успел увидеть свое бегство с двадцати разных ракурсов, но никто из них не заметил, как встревоженно смотрела мне вслед пара глубоких шоколадно-карих глаз.