Пациент

Как же сердце пылало. Хотелось танцевать. Он взял свои пустые тарелки и начал игриво ими жонглировать, напевая мелодию. Как же хорошо! Терпимые последствия. Он будет видеться с ним каждый божий день! Каждый день со своей любовью. С такой неприступной и холодной. Строящую из себя недотрогу. Интересно, со всеми ли он такой холодный и недоступный? Резко вонзился этот вопрос в мозг. Случайно забывшись, рука упустила пустую чашку. Она упала на пол. Разбившись на несколько кусочков. — Черт!!! Айя-яай! — Спохватился шут, положив тарелки на место. — Теряю хватку, тц-тц-тц… — Сел на корточки и начал собирать осколки. Палец случайно дотронулся до острого неприметного края и почувствовал выходящую тёплую жидкость. — ДА ЧТО ТАКОЕ! — Уже с ноткой злости завопил умалишённый. Внезапно ушей коснулся звук открытия двери. Гоголь оживился. Вскочил. — Феденька??! — повернулся воодушевившись. Но нет - это был вовсе не психиатр. Это санитар. Пожилая женщина, что пришла забрать грязную посуду. — а! — разочарованно издал звук. — Больной, вы поели? — пожилая женщина подала усилия чтоб сказать эту фразу. — Ой!!! Простите, я тут случайно уронил! — Показал место, на котором лежали осколки. — Ох, что же вы так. Не поранились? — Она оживилась. Беспокойно осматривая Николая. — Малый порез. Ничего страшного. — Засунул себе в рот палец, посасывая место ранения. — Так, сыночек, я пойду за пакетиком сбегаю. И пластырем. Не трогайте осколки. — женщина поспешила. Николай проводил её взглядом. Как же беспокоятся о нём. Только всё это фарс. Сделал вывод шизофреник. Через несколько минут санитар вернулся с аптечкой, совком, пакетом, резиновыми перчатками. — Вот это вы конечно «пластырь» взяли. — усмехнулся на огромное количество притащенных предметов. Женщина начала убирать осколки. Убрав и помыв свои руки. Подойдя к больному и достав зелёнку и пластырь. Посмотрела на большой порезанный палец. — Давайте обработаем ранку. — Проговорила. — Позор, я мужчина в расцвете сил, а вы со мной как с ребёнком! Не стоит. Достаточно одного пластыря. — смеялся и в тоже время возмущался. — Не ворчите вы так. Вы что не знаете о заражении крови? Жизнь такая штука, мало ли что может случится из-за мелочи. Бережёного бог бережёт. — Взяла руку и начала обрабатывать и прижигать ранку зеленкой. Лицо пациента поморщилось от шипящей боли. Но она ему показалась даже чешущей. — Подуть? — добродушно спросила пожилая женщина. Вызвав тем самым бурную реакцию мужчины. — АХАХАХА — только смех в ответ. — Ох, какой вы шумный. — улыбнулась. — И такой весёлый. Весельчак. Это хорошо. — она убрала ватку, доставая пластырь. — Так и надо, стараться находить в жизни что-нибудь весёлое и хорошее, даже в палате. — старательно хотела подбодрить и воодушевить больного, показав, что жизнь ещё только начинается и дурка это не приговор и не конец жизни. Такие слова и посыл очень сильно задели мужчину. Да что она понимает?! Как же бесит. Старуха строит из себя святую. Он хотел уже высказать всё, что придёт в голову своим острым языком, но внезапно передумал. Мало ли, ещё Фёдору настучат. А как же хочется сказать в ответ, эх. — Вы обязательно выпишитесь и у вас всё будет хорошо. Вам попался очень хороший психиатр. — продолжила подбадривать. Услышав эти последние реплики, Николай оживился. — Фёдор Михайлович настолько хороший психиатр? — стал резко расспрашивать у бедной старушки. Так протараторил, что пожилые мозги пытались лишнюю минуту понять вопрос. — Да. Фёдор Михайлович очень умелый психиатр. У него столько много различных наград и признания. Его даже по телевизору показывали. Известный детский психиатр и учёный Тацухико Шибусава хвалил его статьи и работы. — стала расхваливать коллегу женщина, думая, что пациенту станет спокойно, что за него ручается такой специалист. Но Коле дела не было до каких-то там учёных и неизвестных ему личностей, а женщина продолжила. — Его даже на семинар зовут в этом году. В Токио. — И тут лицо пациента резко изменилось. Глаза загорелись яростным пламенем. А сердце забилось, набирая темп, как будто сейчас выпрыгнет из грудной клетки. На лице были отчётливо видны нахмуренные брови. — понятно… — кое-как сказал Гоголь. Женщина, наклеив пластырь и взяв пакетик с осколками, а также грязную посуду, хотела уже идти, но её приостановили вопросом. — А, много у такого психиатра больных на учёте? — Какие же пламенные слова были. И дыхание всё горело у больного. — Хм, я не считала, но довольно много. К нему даже мальчика беспризорника водят на осмотр. На учёте он. Бедный ребёнок… эх дитятко, а уже какие-то проблемы — вздохнула жалостливо старушка. Николай прожигал спину карги. Думая про себя: «Нахуй ты мне про какого-то молокососа распинаешься, я про Фёдора спросил». — Ясненько. Спасибо за помощь и заботу! — Какая же была наигранность в слащавых словах Гоголя. — До свидания! — пожилая женщина вышла из палаты. Сердце пылало… Ревность? Ревность сжигает его? Где-то в глубине души он понимал, она разгорелась из пустого места. Но … но… боже! Как же режет душу эта паника.