Ты не безнадежен

Министерство магии, по своему обыкновению, кишело людьми, но стоило мне сделать пару шагов, до моего слуха донеслись глумливые смешки и перешёптывания, что больше не трогали меня и моих чувств, как это было в ранней юности. Переступив через ограду и даже не потрудившись взглянуть хоть на кого-то из присутствующих, я прошёл по направлению к лифтам, мысленно даже радуясь тому, что люди расступаются предо мною. Мантия, как и прежде, красиво развевалась за мной, пока я целенаправленно шёл вперёд, сам себе напоминая сейчас отца, но это более не вызывало во мне положительных чувств, наоборот хотелось скривиться, чтобы уж точно никто бы не посмел сравнить нас. И при этом при всём я старался, очень сильно старался не поворачивать головы, ведь чёртова физиономия… Эта чёртова физиономия Поттера маячила тут везде. На каждой гребаной поверхности было изображено его лицо. Как будто живое. Чудо-мальчик улыбался всем, и мне в том числе. Привычно стало не по себе от этого, ведь теперь, глядя на его колдофото, я мог спокойно признаться даже себе — я искренне сожалел. Он этого не заслужил, но время вспять не повернёшь, поэтому со вздохом пришлось отвернуться, дабы тупо не дербанить раны, что никак не могли зажить. Прости, Поттер. Правда, прости. Встав в очередь, будучи гораздо выше среднего роста и благодаря волосам, я не мог не привлечь своим видом ещё больше внимания, отчего многие начали оборачиваться и втихую шептаться, как будто и правда рассчитывая на то, что я не пойму, что они говорят обо мне. Но опять же, может когда-то давно я бы и оскорбился этим, даже не беря во внимание презрительные и ненавидящие взгляды вокруг, что бросали они исподлобья на меня при этом, но сейчас единственное, чего мне по-настоящему хотелось, это только покачать головою в ответ, сбросив с себя эти переглядки. Ну и мысленно послать их куда подальше, а лучше нах… По опыту я знал — эти тупые нищеброды ничего мне не сделают, ведь чересчур велик их страх передо мной. Они не стоят ни капли моего времени, и если им так хочется поболтать обо мне, то ради Мерлина. Я не запрещаю. Где-то рядом, в параллельной очереди к лифту, я краем глаза отметил сокурсницу, имя которой напрочь вылетело из головы после выпуска, но вот её хренову любовь ко всему розовому и ажурному было сложно не заметить. По-моему, она скривилась, тоже приметив меня, правда силилась скрыть это, отвернувшись, отчего я с улыбкой неожиданно вспомнил, как эта идиотка бегала за мной на пятом курсе, ведь Трелони нагадала ей в мужья какого-то блондина. Её потуги меня соблазнить вызывали лишь смех и рвотный рефлекс всего моего окружения, впрочем, чего таить, ее презрение к моей скромной персоне было объяснимо. Наконец пройдя в кабину, я нажал нужный мне этаж, и вскоре смог вырваться из этой каморки первым, ведь мало кто хотел переходить мне дорогу, да и элементарно встречаться взглядом. Они замерли словно зайцы, терпеливо ожидая моего ухода, и снова я не сдержал улыбку. Видимо, глупцам было невдомёк, какой подарок моему самолюбию они оказывают своими тупыми действиями, напоминавшими обычное стадо, коим для меня всегда и являлись. Не сбавляя шага, я дошёл до нужного мне кабинета, будучи полностью довольным собою, и не пытаясь даже постучать, нагло прошёл внутрь. Как по мне, можно было и с ноги дверь открыть, да ведь я могу и в раж так войти. Секретарша удивлённо захлопала глазами в течение секунды при виде такой наглости, но, узнав меня, мгновенно прикусила язык, снова тяжело осев на стул и сжавшись на нём, пока я, к великому счастью для неё, не удостаивая её более и взглядом, прошёл в кабинет Министра, со вздохом вольготно устроившись на стуле для посетителей. Настроение мгновенно улетучилось, ведь это место неимоверно сильно раздражало меня. Кингсли, наблюдая за столь привычным для меня поведением, лишь поднял бровь, вздохнув раздражённо, более не выказав никакой реакции на моё появление. Уверен, пятнадцатое число он ненавидел и сильнее меня, однако деваться от этой хреновой поруки нам обоим было некуда. Иногда мне действительно казалось, что ему тупо не хочется даже тратить на меня своё драгоценное время, отчего он предпочитает не поднимать вопрос того, как это грубо с моей стороны так бесцеремонно врываться к нему, отчего он и декларирует только необходимыми для работы вопросами. Хотя я прекрасно видел по глазам, как всё это раздражает его, отчего раз за разом проделывал всё ровно точно так же, мелочно играя на его нервах, как, впрочем, и он играл на моих, стоило ему открыть свой рот: — Мистер Малфой, какой неожиданный визит, — тянет он, медленно и показательно великодушно растягивая губы в радушной улыбке, что не может не раздражать своей наигранностью, впрочем, ему об этом хорошо известно. Этот аврор давно умело владел своим лицом и эмоциями, но со мною не видел даже смысла пытаться выглядеть натурально. Я бы всё равно не поверил ни на секунду, и это он тоже знал. Краем глаза я подмечаю, как медленно он убирает бумаги со своего стола, те, что так внимательно читал, как будто опасаясь, что хоть одну из них я могу украсть. Так и хочется скривиться и сказать: «Уж я-то могу, не сомневайся», но это будет слишком глупо, да и сотрясать воздух ради ответа этой министерской крысе нет настроения. — Чем занимаетесь в последнее время? «Прячусь в мусорных баках по ночам, сбегая от бывших Пожирателей и людей, что винят меня за то, что я был одним из прихвостней Лорда, что убили вашего драгоценного мальчишку, впрочем, вы прекрасно осведомлены об этом, министр. Я готов поставить свою жизнь на то, что парочку из них наняли именно вы, а может и ваши ручные псы. Кто знает. Я, признаться, не уточнял это у последних нескольких, когда убивал их» — хочется прошипеть мне ему прямо в лицо, но я также продолжаю молча смотреть на него, даже не ощущая внутри привычной злобы, ведь глубоко вымер внутри. Всё, что было, уже выжгли, и мне не хочется тратить энергию на него. — Что же, мистер Малфой, рад, что вы смогли посетить меня, — складывает он руки домиком, глядя мне прямо в глаза, отчего я усмехаюсь внутри от столь «честного» взгляда, обращённого на меня, ведь знаю, что он готов самолично выложить приличную сумму, лишь бы я исчез. Он смотрит на меня пристально, испытывая на прочность мои нервы, и видно ждёт, да-да, когда иссякнет моё терпение, и я поведаю ему о нападениях, но, чёртов шакал, я так легко тебе не сдамся, даже не надейся. — Признаться, не ожидал, что вы будете столь ответственно посещать каждый месяц меня. Может вас что-то беспокоит? — Повисает его вопрос в воздухе, и это просто крышесносное дерьмо, терпеть которое скоро станет невыносимо. Он, видимо, уже отчаявшись, ждёт, когда же меня наконец убьют, избавив его от проблемы в моём лице. И несмотря на то, что я вполне осознаю, что сейчас рою себе могилу, я спрашиваю у него, наклонившись вперёд: — Вы провели оценку имущества Малфоев? — Кингсли вздыхает в ответ, покачав головой, достаёт из ящика бумагу с печатью Министерства, но не спешит ознакомить меня с нею, держа на весу подальше: — Да, провели, — тянет он осторожно, но каким-то подозрительно нервным и сиплым голосом, что ему не принадлежит. Вскользь мелькает шальная мысль, что ему всё это тоже поперёк горла стоит, но с чего бы? Мои руки невольно сжимаются в кулаки, ведь я так долго, чертовски долго ждал этого ответа от него, хоть мозгами и понимал, что я мало что смогу там найти от некогда богатого дома. — Уверен, там нашлось сполна того, что сможет перекрыть ту сумму, что предписал выплатить героям Визегамонт, да и не только героям, — Даже не тружусь спросить я, прекрасно осознавая цену. — Не помню, кому ещё я там должен. Но, уверен, сумма уже давно покрыта. Когда я смогу наконец попасть внутрь? — Верно, но… — качает он головою, выдыхая и кладёт снова бумагу в ящик стола, сцепив руки вместе, и в этот момент я прекрасно осознаю, что сейчас услышу, но упрямо гну своё: — Когда я смогу попасть в поместье? — Повторяю я свой вопрос гораздо громче. Нервы натянуты, словно струны на гитаре, и, кажется, до момента взрыва остались считанные минуты, но реакция Кингсли меня удивляет, ведь он вполне серьёзно недовольно выдыхает и опускает взгляд вниз, как будто тоже не горя желанием произносить это все: — Мистер Малфой… Оценка не завершена в полную меру и… — Сука, эти фразы я, кажется, знаю наизусть. — Три года уже прошло с суда. Он оттягивает ворот мантии, старательно пытаясь подобрать слова, что мне нах… не сдались сейчас. — Тем не менее… — Ясно, — резко поднимаюсь я с хренова неудобного кресла, не трудясь даже дослушать всю эту ложь, коей меня кормят уже без малого два с половиной года. Руки невольно сжимаются в кулаки, и хоть я успел привыкнуть к этому говну вокруг себя, сегодня отчего-то ещё тяжелее сносить всё молча, поэтому вылетаю из кабинета. Я давно уже понял, что чёртовы ублюдки решили просто по кускам растащить то, что моя семья долгие века так бережно хранила, преумножая год за годом. Становится обидно. И чертовски, сука, больно. Вылетаю из Министерства, даже не помня, как шёл назад к лифтам, верно, это было тем ещё зрелищем, впрочем, это и не важно. Моя персона слишком узнаваема сейчас, поэтому трансгрессирую, не потрудившись спрятаться в тени, ведь даже если кто-то увидит меня и захочет посадить, я буду только рад. Но сейчас мне нужно тупо ослабить это давление в груди. Даже не задумываюсь о том, что творю, оказываюсь в Паучьем тупике, что так радушно встречает меня тишиной улиц и мелким накрапывающим дождём, что медленно смывает с меня всё это дерьмо, что я успел приобрести за одну встречу. Хочется нажраться до потери сознания, но сейчас я никак не могу позволить себе подобной роскоши. В кармане не больше сотни и нужны ещё ингредиенты для партии, а жрать абсолютно будет нечего, если я сейчас всё спущу на бутылку хорошего виски. Посему разворачиваюсь обратно и бреду вниз, скрываясь в тени домов, более не беспокоясь, что меня могут поймать. Вчера эти шакалы просто следили за мной от самого Горбина, где я и смог выручить хоть какие-то деньги, осталось только не попасться в следующий раз при поставке. Всё же ночь в баке — это не самое плохое, что при таком раскладе мне может грозить, а деньги получать как-то надо. Магазин, что расположен на неприметной улочке достаточно близко от дома Снейпа, горит неоновой вывеской противного розового цвета, что едва ли отбрасывает свет, ведь она сплошь покрыта известью от завода, что расположен отсюда неподалёку. Дождь усиливается, отчего приходиться прибавить шагу. Прохожу внутрь помещения, слыша, как звенит колокольчик над головою, возвещая о посетителе. В ноздри тут же ударяет запах горячей еды, судя по всему, картошка с какой-то жутко противной и пахучей приправой, что идёт из каморки напротив входа, что сейчас преграждает один увалень у прилавка, занимая при этом значительную площадь комнаты. Я хоть и голоден, ведь так и не смог ничего положить себе в рот за пол дня и бессонную ночь, но даже у меня этот аромат вызывает отвращение. Магазинчик этот очень мал и исключительно для своих, ведь какому придурку придёт в голову приходить сюда зачем-то, ведь это далеко не лучшее заведение из всех: товары в разнобой напиханы на гнилых полках, и в этом месте стоит внимательно смотреть на сроки годности, иначе придётся буквально жрать тухлятину с прошлого года, ведь ни о каком возврате тут и не слышали. А заведует сем местом местная, мать вашу, аристократия Паучьего тупика: хозяйка сего корыта владеет ещё и заводом неподалёку, и парочкой таких вот корыт вокруг, отчего весьма показательно рулит этим городом. Я не имел удовольствия видеть эту женщину, но вот про её сыночка, что сидит сейчас за прилавком, мерзкие слухи долетали даже до меня, хоть я так и не соизволил познакомиться хоть с кем-то из своих соседей за эти почти три года тут. Впрочем, я был уверен, что меня в Паучьем тупике знала каждая дворняга, учитывая мой всегда колоритный вид. Меня, видимо, принимали за родственника Снейпа, ведь он тоже не раз разгуливал тут в мантии. Но возвращаясь к местной «богемии» сего славного отшиба мира, хренов Эрл здесь был настолько легендарной личностью, что даже во мне вызывал стойкое к себе отвращение. Он, видимо, с подачи мамочки считал себя этаким завидным женихом, отчего и пытался тут склеить любую проходящую юбку, что, по вполне очевидным причинам, всегда ему отказывали. За бесплатно отказывали, хоть я и слышал пару шуточек, что и за деньги не всегда соглашались. Его туша, что таила в себе несколько рядов складок кожи и ещё парочку там под складками, едва ли помещалась между стеной и кассой, и я не был уверен, как ему всё же удавалось протиснуться в это узкое пространство день ото дня. По его щекам привычно, несмотря на холод, капал пот, смешиваясь с подкожным жиром, и огибая многочисленные красные загноившиеся прыщи, скатывался вниз, на пропитанную потом грязную майку, пропадая там. Находиться с этим имбецилом рядом дольше пяти минут было буквально невозможно, и я невольно понимал местных шлюх, что даже за большое бабло уже не могли вытерпеть этого придурка на себе. Когда я перешёл порог, Эрл, как и обычно пялился в телефон, где по звукам была очередная жёсткая порнушка с очень молоденькой девчонкой, и его рука подозрительно была скрыта внизу под прилавком, отчего я невольно скривил губы и поскорее отошёл от этого имбецила подальше, ведь лицезреть воочию сие дерьмо не имел никакого желания. Признаться, даже от одной мысли об этом хотелось встать под душ и смыть с себя эту мразоту. Пройдя быстрым шагом вдоль прилавка, я остановился у нужного мне и привычно закинул в корзину печенье, что брал всегда исключительно для Гомера, что имел привычку есть только его; оно обычно и было половиной моего бюджета на неделю, ощутимо ударяя по моим сбережениям, но я не мог отказать в этом своему пернатому, ведь у меня были соображения о том, чего ему стоит каждый день приносить мне утром газету. Буханку хлеба, чёрный чай и кусок колбасы тоже привычно закинул в корзину. Срок годности карбоната скоро должен был истечь, отчего на него была неплохая скидка, поэтому я тут же схватил его, уже давно не будучи брезгливым. Главное, есть что пожрать, а набивать рот просрочкой оказывается не очень и противно. Бывало и хуже, в конце концов. Неожиданно снова раздался звон колокольчика, что поприветствовал нового посетителя, но я не сильно обратил на это внимание, только может привычно прислушался, когда женские шаги раздались мимо меня по проходу. Меня мало интересовали местные жители, а других здесь не бывало, оттого я был слишком занят рассуждениями о том, есть ли необходимость взять немного пшена, чтобы обратить внимание на то, как подскочил со своего места Эрл, при виде молодой девчонки. Вздохнув, я положил пачку к другим покупкам, всё ещё не уверенный в том, что мне нужно тратить лишние монеты, и направился размеренным шагом на кассу, неожиданно неосознанно поймав себя на том, что мне знакома эта чёртова макушка девушки, что схватила только бутылку воды и тут же первее меня оказалась на кассе. Вот так всегда. Она всегда была первее, но это, неожиданно, не вызвало во мне столь привычного раздражения. Наоборот, я в некотором роде был ей благодарен за то, что она напомнила мне о нём. На ней были обычные джинсы, недорогие и фирменные, нет, самые простые, какие носили здесь местные, и простая трикотажная кофта, несмотря на то, что погода сейчас была явно говно, особенно для нахождения в таком месте в такой одежде. Девушка немного намокла, отчего я краем глаза отметил, как мерзко облизнул пухлые губы Эрл, прямо, не стесняясь, уставившись на её грудь под влажной тканью, что было верхом маразма даже для него. Её лица я всё ещё не видел, ведь она стояла спиной ко мне, но по напряжённым плечам было понятно, что она тоже заметила пристальное внимание этого извращенца, что уж явно был готов к решительным действиям по маниакальному блеску в глазах. Сначала очень захотелось плюнуть и развернуться, чтобы уйти и точно не иметь удовольствия встречаться с ней взглядом, но потом отчего-то мелькнула мысль, что это как-то очень странно, и с чего бы это Грейнджер что-то забыла в этом грёбанном месте? Поэтому, решив немного последить за ней, но без фанатизма, я прошёл на кассу, встав позади, надеясь, что она меня так и не заметит, пока девушка тем временем протянула бутылку воды на кассе для оплаты. Глаза Эрла при этом, столь явно похотливо окинули её ладную фигуру взглядом, задержавшись на симпатичном лице, что даже мне стало не по себе. Я её никогда красавицей не считал, но признавал, что она достаточно миловидна, что в здешних местах её можно было приравнивать буквально к богине красоты. Оттого этот имбецил не мог пройти мимо неё. Тут же всплыли в голове слухи и перешёптывания местного сброда о симпатичной проститутке, чьё тело нашли выброшенным у окна дома Эрла, и догадки о том, кто же все-таки надругался над телом молодой потаскушки и даже после её смерти. Разумеется, мамаша его отмазала, но вот этот его взгляд на неё уже был лишним. Это сильно напрягало меня, и, хоть рыцарем я и не был, но зла Грейнджер, особенно такого, не желал, не после всего случившегося, поэтому прищурился, внимательно наблюдая за чёртовым извращенцем, что что-то начал втирать молчаливой незнакомке, выспрашивая её о том, кто она такая и что здесь забыла. Зубрила, не будучи идиоткой, так и продолжила молчать, не реагируя на очевидные потуги этого донжуана, тем самым ещё больше не провоцируя его. Наконец он всё-таки соизволил вспомнить о своих прямых обязанностях, протянув мясистую руку с самой доброжелательной улыбкой, чтобы забрать бутылку, пробив её на кассе. Правда неожиданно вдруг в тот самый момент схватил Грейнджер за руку, причём, видимо, весьма ощутимо, отчего она резко дёрнулась назад, но вырваться из захвата так и не вышло. Эрл держал жертву крепко, глядя на неё как на игрушку, что уже всем сердцем любил во все щели, и она явно не могла предвидеть подобного, отчего тут же остолбенела, замерев от шока. Видимо, до неё только начало доходить, где она оказалась и насколько инородна здесь, пока Эрл, немного дёрнув ее на себя, начал шептать что-то, видимо полностью забив на моё присутствие, слишком боясь, что птичка ускользнёт от него: — А ты знаешь, насколько красивая? Но почему же ты продолжаешь молчать? Неужели я тебе совсем не интересен? — Сложил он огромные губы уточкой, видимо полагая, что это выглядит привлекательно, что признаться даже меня выбило из равновесия на пару секунд от столь явного дебилизма происходящего: я уже хотел вмешаться, но замер от недоумения на месте. — И как только такая малышка как ты оказалась в нашем городишке. Я же вижу, что ты не местная, — протянул он с некой непонятной мне нежностью, и при этом продолжая крепко удерживать руку девушки, пока та видимо, совершенно растерявшись, молча пялилась на него. И признаться, я её понимал, ведь даже для моей подготовленной психики это было слишком. — Скажи мне, где ты живёшь, а? Может мы… — Уже теряя терпение, настойчиво продолжил он гнуть своё, начиная при этом облизывать губы, намекая ей на интим открытым текстом. Видимо это и стало спусковым крючком, что заставило Грейнджер прийти в себя, отчего она открыто дёрнулась, видно скривившись при этом и наконец выдернула свою руку из его лап, отшатнувшись. Она сразу же вытерла показательно свою ладонь, покрытую его сальным потом, о штанину, отчего черты Эрла исказились на глазах, и он медленно сжал руки в кулаки, свирепея на глазах, отчего его дыхание стало прерывистым. Он напоминал переполненный шарик, что в любую секунду готов лопнуть. — Ты чё, шалава, играть в недотрогу решила? Слишком много себе мнишь, да ты хоть знаешь, кто я такой? Все вы, шалавы… — Заголосил он совсем другим голосом, отчего я понял, что точно нужно вмешаться. — Довольно, Эрл! — Он мгновенно перевёл на меня разъярённый взгляд, впрочем, как и Грейнджер, что от неожиданности отпрыгнула от меня на пару шагов, и в чьих глазах только потом мелькнуло узнавание, но она так и застыла, уставившись на меня, и не делая более попыток отойти дальше. — Что? — Заглохни и продай ей чёртову воду, — со вздохом кивнул я на бутылку воды, что так и осталась на кассе. — Ты чё, мне указывать вздумал? — Хватит, она ясно дала понять, что о тебе думает, — выдохнул я, уже теряя терпение, впрочем, при этом словил благодарный взгляд от Грейнджер, что этот извращенец, к сожалению, тоже успел поймать. — Так ты, шалава, на него уже успела переметнуться! — Заорал он ещё громче и тыкнул в неё пальцем так, как будто уличил в измене, что было просто смешно. — Мерлин, — пробормотал я, закатив глаза, уже совершенно не видя смысла в данном разговоре, впрочем, зубрила была со мною полностью согласна. — Хватит, идём отсюда, — кивнула она мне, сжавшись при этом и сложив руки на груди. Всё же мозги с запозданием, но работать начали. Оно и понятно, ей было крайне некомфортно тут находиться, и я прекрасно понимал почему, поэтому просто кивнул. Эрл вновь обиженно дёрнулся, видимо всё ещё рассчитывая её остановить, но резко остановился и гаденько ухмыльнулся: — Пятьдесят баксов за продукты, мажор хуев. — Глумливо оскалил он неровные зубы, покачав головою, видимо тем самым пытаясь поставить меня на место, ведь знал, что больше десятки я на продукты не трачу: — Плати давай, раз такой крутой. — Цокнул он, задрав голову вверх. — Ты че несёшь? — Не сдержался я, кивнув на корзину. — Здесь не больше пятёрки. — Плати или проваливай, — пожал он плечами, тут же переведя злобный и многообещающий взгляд на застывшую около меня Грейнджер, что продолжала терпеливо ждать. — Хотя погоди — ты же не можешь. Не рассчитывай, красотка, что хоть что-то от него после перепадёт. В конце концов, не все тут моего уровня достатка! Это уже было слишком. — Ты, я смотрю, совсем ох*рел, — не выдержал я, заорав и ударив кулаком по кассе, отчего Эрл испуганно дёрнулся, закрыв лицо руками, но меня остановили неожиданно девичьи руки, что схватили за лацканы мантии: — Я оплачу, — решительно откликнулась она, загородив мне путь, отчего я вновь остолбенел. Я так чертовски привык, что меня все презирают и обходят стороною, тогда как она крепко вцепилась в меня. Без задней мысли. Без презрения. Её волосы пахли лавандой, и кажется это всё было чертовски неправильно: — Что? — Недоуменно уставился на нас Эрл, и девушка, хмыкнув ему презрительно, как будто пародируя меня в лучшие годы, достала купюру из заднего кармана джинс, равнодушно бросив их на прилавок и кивнув продавцу на них: — Пятьдесят баксов. — Он открыл и закрыл свой рот, не зная, что и сказать, ведь очевидно не мог поверить в то, что кто-то способен так просто вытащить из кармана такие деньги и отдать их не за что. А тем более девушка. И кто, тут ещё хуев мажор, хотелось рассмеяться мне в тот момент, но я тут же оборвал себя: — Ты чё творишь, Грейнджер? — Не выдержал я, развернувшись корпусом к ней и наконец прямо посмотрев ей в глаза, отчего она тоже пристально уставилась на меня, кажется, сама не веря в то, что сейчас происходит. — Так вы, значиться, знакомы. Трахаетесь с ней, значит, и… — Заголосил Эрл, но на этом моё терпение было исчерпано, и более не желая тратить время впустую, я развернулся и со всей силы ударил этого извращенца кулаком по лицу, отчего послышался хруст, и он упал, завалившись на спину, в шоке уставившись на меня и при этом утянув с собою весь прилавок, впрочем, я этого и добивался: — Ай… — Малфой… — вскрикнула девушка, закрыв от неожиданности рот рукой, но я уже вошёл в раш, и весь этот хуев день сразу стал лучше. Гораздо лучше. Я улыбнулся, по-настоящему улыбнулся, видимо напугав Эрла ещё больше, отчего он начал пятиться назад. — Хуесос, блять. Теперь отмываться. — Сплюнул я ему прямо на рожу. Тот испуганно сжался и, кажется, расплакался, что-то бормоча себе под нос, пятясь при этом пятой точкой в сторону каморки. — Я тебе не чёртова беспомощная проститутка, скотина. Отвернувшись от этой ошибки природы, я наткнулся на удивлённый взгляд Грейнджер, впрочем, она молчала. Я кивнул ей на купюру на полу, вытирая руки влажными салфетками, что по такому случаю решил одолжить у магазина: — Забери деньги. — Но… — И не разбрасывайся ими больше тут, ясно? — Драко… — моё имя странно звучало от неё, поэтому я окончательно вышел из себя, прошипев: — Бери их нах** быстрее и идём! — Не надо, мы ведь… — она развела руками, намекая на разгром. Чёртова добрая душа, ты, мать твою, Грейнджер, вот кто ты. Очень хотелось проорать ей это прямо в лицо. Но я не стал. Это не для таких неженок, как она. Я резко поднял купюру, приблизившись к ней, отчего она замерла пред мною: — Я сказал забирай деньги и пошли, бля*, наконец отсюда! — Мой крик подействовал на неё, отчего она тут же схватила купюру из моих рук, и мы вместе вышли с нею из этого чёртово места, благо дождь уже прекратился, и она больше не должна была промокнуть. Грязь под ногами нервировала меня больше обычного, пока я решительно шёл вперёд, к знакомой мне подворотне, что была в другой стороне от моего дома, правда терпения Грейнджер хватило ненадолго: — Куда мы идём? — Спросила она, тем не менее послушно следуя за мной по пятам, но мы уже пришли, отчего я резко развернулся, нависнув над неё и выплюнув ей в лицо, ведь был слишком взбешён всем произошедшим, но выплеснуть пар так и не вышло: — Какого хуя ты тут забыла, а? Ты бля*, вообще понимаешь, где оказалась? — Она, тем не менее, даже не испугалась и не вздрогнула, молча продолжая как будто рассматривать меня, отчего я не выдержал. — На что пялишься, зубрила? — Я не помню у тебя этого шрама. — совсем уж сбив меня с толку, эта отмороженная неожиданно подняла руку и провела по линии шрама, отчего я застыл, растерявшись, не зная, как на это должен реагировать, пока она продолжала смотреть на меня. Без презрения. Без злобы. Просто тупо смотреть, пока неожиданно не сморщила нос, с улыбкой спросив. — И почему от тебя так странно пахнет? Это что, запах роз? Я потерял дар речи. Просто уставился на неё, не зная, как мне реагировать. — Какого х* это сейчас было? — Наконец выдавил я, более не зная, что ещё сказать, и просто продолжая смотреть на неё сверху вниз. — И я, кажется, задал тебе вопрос. Она поджала губы: — Послушай, я… — Ты что, ревела, что ли? — Неожиданно перебил я, заметив дорожки высохших слез на её щеках, впрочем, она уже явно забыла об этом, и поэтому равнодушно пожала плечами: — А что, мне нельзя поплакать? — Нельзя, — совершенно честно и бескомпромиссно ответил я, выпрямившись наконец и сделав от неё шаг назад, вспомнив о той дистанции, что разделяет нас. Всегда разделяла, просто я этого не желал признавать. — Почему это? Я молчал около минуты, не сильно горя желанием ей отвечать, пока она терпеливо ждала моего ответа, что было удивительно и странно. Я уже забыл об этом чувстве, что кому-то важны мои слова. — Потому что у тебя всё чертовски хорошо. — Выдохнул я наконец, но ей мой ответ не пришёлся по душе, и Грейнджер тут же скривилась, отвернув от меня своё лицо. Неужто обиделась? Это было так по-девчачьи. — Ты ничего не знаешь. Я хмыкнул, что разозлило её, но я всё же пояснил: — Нет, это ты ничего не знаешь о причинах, по которым нужно лить слезы. — Она было хотела мне возразить, решительно посмотрев на меня и сжав маленькие кулачки, что было весьма забавным зрелищем, но меня это всё уже начало напрягать. Моя реакция на неё начала меня напрягать, поэтому я выдохнул, сбрасывая это наваждение с себя, и достаточно грубо проговорил. — А теперь проваливай отсюда, хорошо? Таким как ты здесь не место. — А таким как ты место? Почему ты здесь? — Тебе-то что? — Тут же поднял бровь я, неожиданно внутри испугавшись того, что ей действительно не всё равно, почему я оказался в Паучьем тупике, но пояснять, а уж тем более ей я не был намерен. Она молчала около минуты, даже и не думая уходить: — Мне жаль твоих родителей. — Ох, не стоит, они бы тебя точно не пожалели! — Хмыкнул я, нисколько не опечаленный сей моментом, что явно удивило её. — Я знаю. Я покачал головой, пробормотав: — Когда ты успела стать такой дурой, а, Грейнджер? — Я оглянулся по сторонам, больше из въевшейся под кожу привычки, отчего и она тут же неуверенно сжалась, отзеркалив меня, и сделала решительно шаг ко мне ближе. Видимо я для неё сейчас был более безопасен, чем вся эта улица в целом. Она меня не боялась, и умом я знал почему, но… Но мы не в школе, и это стало последней каплей. Я оскалился, если честно, больше для вида, чтобы наконец уже оборвать все это безумие: — Проваливай пока жива, идиотка. Она неуверенно посмотрела на меня, обиженно поджав губы, отчего мне даже стало ее немного жаль, но я заставил себя отвернуться, но меня вновь остановил тихий шёпот: — Подожди, не уходи. Я… Может ты знаешь, я ищу кое-что, — Грейнджер и неуверенность две диаметрально противоположные вершины, поэтому я замер, подняв бровь, но тут же одёрнул себя: — Какое к чертям мне дело, че ты тут забыла? — Сделал я показательно несколько шагов в сторону, делая вид, что хочу уйти и бросить её, хоть в душе и понимал, что не смогу я с ней так поступить. Она не… Не знаю, кто. Но я просто не мог. Её же дальнейший шёпот заставил меня не слабо так напрячься, уже реально оскалившись: — Он был твоим крёстным, ты должен знать. Я замер, сквозь плотно сомкнутые зубы прошипев, резко обернувшись к ней: — Ты ищешь… — Дом Снейпа. Я молчал около минуты, смотря на неё сверху вниз, полагаю не весьма добрым и приятным взглядом, кажется снова потихоньку начиная заводиться, ведь очень хотелось наорать на Грейнджер сейчас: — Зачем тебе его халупа? — Вкрадчиво поинтересовался я, отчего она ещё больше поёжилась, тихо пробормотав, как-то сильно… Неуверенно? Твою мать, да что с этой девчонкой? — Мне нужны его записи. Очень нужны. — Записи? — Поднял бровь я, понимая наконец, к чему все это, и отвернув от неё голову, посмотрев вдаль улицы, более не нуждаясь в пояснениях. — Да. Он был сильным легилиментом и возможно, у него есть ответ на… — Снова она приблизилась ко мне, сделав шаг, что опять же было лишним. — Хочешь вернуть память родителям? — Закрыв глаза и подставив лицо под снова накрапывающий дождик, уточнил я, хоть и так все уже понял. — Откуда ты знаешь? — Твой ненаглядный говорил об этом… — со смешком тихо пояснил я, не сумев сдержать улыбку, пока она тихо пробормотала: — Да, точно. Та статья… Черт, я забыла. Отчего-то между нами повисло тягостное молчание, и мне всё же пришлось открыть глаза, глянув на неё. Лучше бы я этого не делал. Нельзя быть такой… нежной, Грейнджер, захотелось мне её снова осадить. Встряхнуть. А лучше наорать, чтобы мозги на место встали. Видимо не всё у них было так ванильно-шоколадно, как это описывал Уизел в газете. Других причин её расстроенного вида и не с того ни с сего побледневшего лица я не находил. Но это не моё дело, поэтому я пробормотал со всем недовольством, какое смог в себе набрать: — Если ты собираешься упасть прямо тут в обморок, имей в виду, что я просто уйду. Сама за себя будешь, зубрила. Она поёжилась, не глядя на меня, лишь после вздохнув рассеяно: — Я в норме. Просто устала. — И ведь ни хрена я ей тогда не поверил. — Так ты знаешь? — Но всё равно соврал: — Нет, Грейнджер, я не знаю. Проваливай отсюда, если не хочешь насильно быть оттрахана во все щели каким-нибудь ублюдком, вроде Эрла. Чёртова магия не всесильна, если до тебя ещё не дошло, — и развернувшись, просто ушёл, более не глядя на неё, с облегчением услышав звук трансгрессии позади. Нечего ей здесь делать. Просто нечего.