Ты не безнадежен

…«Кто знает, что ждёт нас впереди?» — философски заметил тогда Блейз, и с этим невозможно было не согласиться. Никто не знал, даже я, хоть и проживал это все не в первый раз. События развивались с каким-то непонятным мне тяготением к моему прошлому, от которого сбежать не выходило, как бы я ни пыжился все переиначить под себя. Под нужды свои и общества. На благо всем, но кто-то явно был со мной не согласен. Первым звоночком стал подозрительно воодушевлённый чем-то отец, что, не слезая с кровати на протяжении трех месяцев лета, при этом всем имел до того довольный взгляд, что это начинало пугать до чёртиков. Я уже успел вдоволь налюбоваться им в прошлом, этим же летом, когда Лорд сделал этого неутомимого деятеля своей правой рукой. Оттого, день ото дня любуясь ухмылкой Люциуса, коей он встречал меня за завтраком, настроение моё перескакивало с обозлённо-ожидающего до яростно-решительного. Все сжималось от страха. От неизменной злости на родителя, и понимания того, чем чревата его хренова радость. Я был готов действовать в любую секунду, наблюдая за ним подобно коршуну перед ударом. Но ничего не происходило. Решительно ничего, и я даже не понимал, как он общается со своими поддельниками, ведь минор никто не посещал. Птицы не летали. Редкие визиты маминых подружек и слежка за ними мне тоже ничего не дала. Люциус же в свою очередь ничего не говорил. Не делился, в то время как взор матери становился все более печальным. Потерянным. И это я тоже видел уже. Тогда. Что-то назревало. Таилось, но что выяснить мне не удалось. Лето подходило к концу и пришло время паковать чемоданы, ведь пятый курс уже обозначился на горизонте, как пришла весть откуда не ждали — в Азбакане, самом охраняемом чёртовом месте на свете скопом отравились сразу три Пожирателя — Беллатрисса, Рабастан и Родольфус Лейстренджи. Я подавился утреннем кофе, прочитав об этом в Пророке. Мать протяжно завыла и расплакалась. Отец равнодушно хмыкнул. Более об этом моменте мы не говорили. Молчали. Но он не отпускал меня, ведь, черт побери, как? Общество гудело, ведь списать все на простое недомогание не вышло. Яд королевской гадюки случайно в пищу к заключённым не мог бы попасть ни коим образом. Так не бывает. Но вот не задача — подозреваемых не было. Совсем. Как и зацепок, отчего весь месяц август Пророк и его репортёры дружным скопом провели в поисках истины, а Скитер так и исторгала из себя все новые и новые теории, что на поверху были просто смехотворны. Даже Долгопупса в итоге вызвали на допрос после парочки ее шедевров, но тот был ожидаемо чист. Я не мог выяснить ничего самостоятельно, и был уверен в одном — это не я. Тогда кто? Что я упускаю? Мысль, точнее смутная догадка так и маячила перед взором, но ухватиться не выходило. Я что-то упускал, и мне банально не хватало одной детали. Конечно, я бы и сам убрал их с шахматной доски, рано или поздно, но ожидал ли я, что кто-то помимо меня позаботиться об этом? Нет, конечно, нет. Я что-то упускал. Что-то важное… С этими чувствами я паковал чемоданы. С этими же терпел довольный взор одного родителя, и грусть в глазах другого, прощаясь с ними в Миноре. Мысленно пытаясь настроиться на хороший лад, дабы не вызвать подозрений, но и тут меня ждали сюрпризы. Третий по счёту звоночек ожидал меня буквально у поезда, где на перроне я, как и подобается, встретил друзей. Все вроде было, как и обычно, как и тогда в моем прошлом, вот только Винсент был подозрительно взбудоражен. Его движения были резки, а речь рвана. И даже его облик начал меняться. Он отпустил волосы вниз, совсем как его отец, и это сравнение пугало меня. Не сдержанность сквозило во всем его виде, и в довершения к картине он в лучших традициях Слизарина лучился самодовольством, отчего даже Панси повернулась ко мне, спросив: — Я чего-то не знаю, Драко? — И кивнула на этого гордого павлина, что в тот самый момент втирал первокурснику из наших что-то про чистоту крови и нашу исключительность, сияя подобно галеону, отчего мальчик Розье не знал, куда спрятаться от речей Реддла, что сквозили в каждой фразе Винсента. Он декларировал ими не таясь, читая как будто стих. Прямо на перроне, пока Гарри Поттер собственной персоной смеялся и болтал о чем-то с Грейнджер, пока та обнимала его, положив золотому мальчику голову на грудь. Не запинаясь, Винсент с блеском в глазах фанатично описывал то, какое блестящее будущее нас ждёт, если мы все прозреем и поймём своё истинное предназначение, отчего я, не сдержавшись, скривился и отвернулся. Только бы не слышать. Не смотреть на придурка. — Нет, — ответил я тогда подруге, но крепко призадумался, вспоминая. Сокурсник подозрительно напоминал настроением меня же в тот самый период, хоть открыто говорить о подобном я бы и в жизни не стал, но сходство было на лицо. Кровь стыла в жилах — несколько от ожидания неминуемой беды, сколько от абсолютного незнания. Неизвестности, ведь рано видно я превознёс себя на пьедестал умнейшего из-за перемещения. Жизнь вновь очевидно решила испытать меня, макнув рожей в грязь, что лишь подтвердили слова Грегори, что прошептал мне позже на перроне в тот день: — Драко, я переживаю. Я заметил у Винсента что-то странное на руке, но он отказался мне показывать. — Слова не сколько огорошили, сколько добили неотвратимостью с коей прозвучали для меня из его уст, и все, что я смог выдавить из себя, было: — Не бери в голову. Уверен, он расскажет. — И похлопал товарища по плечу, обнадеживающе глянув ему в глаза, хоть нихрена не было в порядке. Вообще нихрена, если честно. Но день, этот хренов день, и не думал заканчиваться, добивая меня, и прижимистые шаги Амбридж, что появилась за столом преподавателей, лишь это подтвердило. Она, как и раньше лучилась радушием и мерзкой улыбочкой, сияя на трибуне в блевотно-розовом костюме, что резал глаза, пока я застыл за столом, почти не дыша, стоило увидеть ее. «Сука!» — хотелось орать мне на весь зал, не стесняясь, и я бы может и заорал, но тут слово взял Дамблдор, выйдя в центр, и я начал впустую глотать воздух, во все глаза уставившись на его руку. Хренову руку, что уже сейчас медленно и неотвратимо, гнила на живом пока что человеке, но очевидно это было ненадолго. Старик вещал что-то ожидаемое про мир во всем мире и о том, как Минестерство заботиться о нас, раз прислало такого замечательного преподавателя в лице суки в розовом, что даже смутилась от его слов слегка, пока я мысленно смирялся с тем, что хуже быть уж точно не может. Но не тут-то было. Прилетело откуда не ждали. Честь добить меня выпала Поттеру, что восседал за столом Гриффиндора и совершенно неожиданно, таким знакомым жестом, что я наблюдал раньше у него не единожды, почесал шрам на лбу, весьма показательно нахмурившись, и я, не сдержавшись, проговорил, уставившись в пустоту: — Пиз*! — Отчего даже преподаватели повернули ко мне головы, но мне уже было все равно, и я заржал, как ненормальный, не в силах остановить истерику…