Ты не безнадежен

…Глаза Дамблдора медленно начали темнеть, покрываясь ореолами мелких красных вкраплений, отчего зрелище с каждой секундой становилось неотвратимо ужасным. Капилляры на его лице лопались, образуя сетку вен, а из носа медленной густой струйкой потекла черная кровь. Смотреть на него было страшно, но и отвернуться было невозможно. Тело старика била дрожь, скрыть которую уже не удавалась, и что самое отвратное, я никак не мог помочь — тупо застыв, глядя на него со своего привычного места в Большом зале, секундами ранее поднеся кубок к губам. С момента, как все было в порядке и до того, как директор начал умирать на наших глазах, под действием яда кобры, прошли доли миллисекунд, но мне они показались сущим адом, коей я ещё не испытывал до того, хоть и жил в чистилище уже несколько лет. Мозг отказывался воспринимать происходящее, и я не слышал ничего. Не того, как вопили первогодки, не того, как кричала Макгонагал и шептал что-то Снейп, зависнув коршуном над его телом, в попытках облегчить страдания оного. Противные хлюпающие звуки, что рвались из рта волшебника заглушали все вокруг, отчего я сглотнул, пытаясь удержать в себе содержимое желудка. «…мучительная смерть, ждёт выпившего данный яд, со скоропалительной смертью в течение пяти минут после принятия, если…» — промелькнули перед внутренним взором выдержки из книг, пока глаза мои в бессознательном метании уперелись в соседа, и думаю, я сделал это буквально ведомый древними инстинктами, не сразу сообразив, что успел углядеть. Море испуга в глазах окружающих, что отражали мой собственный личный ад, тогда как глаза Винсента равнодушно взирали на все это действие вокруг. Полные брезгливости и пренебрежения к хаусу, казалось, он смотрит прямо на котёл с неудавшимся зельем, а не на муки человека, что лицезрел день ото дня с самого детства и знал лично. Он повернул голову, тоже на каких-то доли секунд, видно успев приметить что-то такое на моем лице, что испугало его, и вот тут прорезался целый ураган — паника и дрожание губ, прежде чем он, тоже ведомый чем-то древним и неподвластным, рванул со своего места. Никто не препятствовал ему, когда он бегом вылетел со своего места, как и никто не заметил того, что произошло только что. Был лишь я, что, не думая ни о чем более, устремился вслед за ним, едва ли сам понимая, что творю. Повороты мелькали пред глазами, пока ноги несли вперёд, и наконец я достиг его, моего друга, моего некогда самого близкого человека, повалив на землю у самого входа в Тайную комнату, в коей Винсент очевидно решил укрыться от меня. Я налетел на него на бегу, и мы оба покатились по холодному мраморному полу помещения, попеременно колошматя друг друга, пока он визгливо не проорал, отпихнув меня к стене: — Отцепись от меня! — Его кулак пришёлся по животу, но едва ли я ощутил хоть что-то. Его глаза, дикие и полусумасшедшие, затмевали любую физическую боль, и я заорал: — Ты придурок! Хренов придурок! — Накинувшись на него снова с кулаками, на сей раз нанося удары прицельно. Точно, по болевым точкам. Внутри горело, разрывало на куски, пока он извивался: — Драко, мне больно! Хватит… — Шептал, а может и кричал он, но я обратил на его слова внимание только тогда, когда его лицо едва ли было различимо после ударов. Я не помнил и даже под действием заклятия, не смог бы вспомнить сколько избивал его на том самом полу: — Хватит! — Только в тот момент я остановился. Винсент едва лежал под мной, ведь так гораздо удобнее было наносить удары. Оба глаза заплыли, губа разбита, и кажется ему и правда было очень больно, и это рассмешило меня. И я смеялся. Громко и надрывисто, отчего даже закололо в боку. Но остановился стоило понять, что хриплые кашляющие звуки, кои давили меня, могли принадлежать кому угодно, но только не этому Драко. Нет, они принадлежали Драко из прошлой жизни. Жизни, что была хреновее некуда. Жизни, в которую меня настойчиво хотели вернуть, отчего глаза сами наполнились злыми слезами, и я отрывисто прошептал: — Хватит? Больно? — Я снова рассмеялся, отчего друг дёрнулся, и я ещё ниже навис над ним, сумашедше покачав головой: — Ты говоришь, что тебе больно? Ты совсем больной, Винс! Ты хоть понимаешь, что натворил? — Едва ли хоть что-то можно было разглядеть в этом лице, но я пытался. Я всеми силами пытался разглядеть в его лице хоть что-то. Что-то что видел раньше, и снова кажется в иной жизни. Старался сильно, причём очень, никак не понимая, за что они все так со мной? Разве я не сделал все, чтобы всем было лучше? Разве я не исправил все? Но нет… Глупец этого не понимал, и никогда не поймёт, и от этого стало гаже, и я рассмеялся, как до меня донёсся его хриплый едва слышимый ответ: — Он заслужил это. — И я снова уставился на него, поражаясь — его взгляд был нормальным. Не сумасшедшим или полубезумным, коей я насмотрелся у очень многих, нет. Он всеми фибрами души верил в то, что творит, и единственным сумасшедшим здесь был я. Ведь именно я восседал на нем, колошматя его как последний маггл. И он презирал меня в те секунды за это, даже не пытаясь скрыть брезгливости во взгляде. Он не был сумасшедшим, ведь искренне уверовал в своё непоколебимое превосходство и безнаказанность, не боясь меня даже сейчас. Это отрезвило и одновременно убрало все внутренние тормоза. Это показало, что он не измениться, как бы я не пытался переменить его. Невозможно переделать кого-то под себя, даже если ты искренне заботишься о человеке. Ты либо принимаешь все как есть, либо вычёркиваешь его. Иного не дано. И это стало последней каплей, когда я сжал руки на его шее, чувствуя, как предательская влага из глаз течёт по щекам: — Заслужил? Заслужил, серьёзно? Ты хренов убийца! Что он сделал, чтобы заслужить подобное? — Я с самого начала понимал — фанатик вроде него и его отца не выживет в этой заварушке, но отчаянно закрывал глаза. Так было проще. Привычнее. Безопаснее для психики. Ведь было чертовски больно и невыносимо, видеть человека таким, каков он есть. Без иллюзий. Я близко-близко наклонился к нему, отчаянно не желая делать того, что очевидно сделать придётся. И Винсент, очевидно понимая это, не делал ничего. Лишь смотрел, всем видом давая понять, насколько он выше. Умнее. Это смешило. Это поражало. Это было невыносимо. Абсолютно, обездвижено расстилаясь пред мной, он лежал, едва ли дыша, осознавая, что в любой момент я сожму руки и его жизнь окончиться. Но тем не менее, не сопротивляясь этому, лишь храня безмятежность на лице: — Ты и он… Вы просто не понимаете! Но потом… Потом обязательно поймёте! Грязнокровки отравляют, осрамляют наш мир и… Я снова не сдержался, ударив его по лицу. Снова и снова, вцепившись после ему в глотку, как зверь: — Хренов Мученик! — Рассмеялся я в истерике, прокричав ему прямо рожу: — Единственные, кто осрамняют мир, это вы, хреновы шафки Лорда. Чёртовы убийцы, одержимые кровью, что мнят себе властителями, лишь оправдывая высшей целью своё безумие. — Ты не понимаешь… — Покачал он головою, но в глазах мелькнуло что-то. Что-то тёмное, что-то грязное, отчего я довольно оскалился, покрепче сжав его шею, дабы показать своё превосходство. Дабы унизить, и явить идиоту истину о том, кто здесь хозяин положения, что начало приносить свои плоды, оттого я уверенно проговорил: — Я понимаю. Всегда понимал, хоть и боялся говорить о подобном! Ты убийца, Винсент. Просто признай, что тебе понравилось планировать все это… — Нет! — Одна мысль об убийстве будоражит тебя, так? — Облизнул губы я, чувствуя под руками его гнев и испуг. Чувствуя, как почва уходит у него из-под ног, как и иллюзии, что он построил. Это было упоительно наблюдать за его метаниями… — Нет! — И нет никакой высшей цели. Ты просто прячешь свои желания, обличая это в обёртку из сказок, которыми пичкает вас Лорд. — Сладко пропел я, сдавив шею так, что не вырвешься, отчего он прохрипел, старательно ловя воздух губами: — Ты ублюдок, Драко! — Вцепившись в мои руки, пытаясь отодрать меня от себя, шептал он: — Предатель… Осквернитель крови! — И столько страха сквозило в его словах, отчего все преведущие речи о благе потеряли всякий смысл, обличив его истинный облик, как и мой. — Пусть так! Чем я лучше тебя, Винсент? Может я тоже хочу, отчистить этот мир? — Продолжая душить его, рассмеялся я, как неожиданно мой экстаз прервали шаги позади и знакомый голос: — Малфой! Достаточно. — Не размыкая рук, я нацепил на лицо оскал, сладко пропев: — Привет, Поттер. Как жизнь? — Хренов герой застыл у порога в Тайную комнату, нацелив на меня оружие и, поймав мой взгляд, кивнул на тело под мной: — Отпусти его. — И столько силы, столько сосредоточенности сквозило в его облике, что на секунду я растерялся. Ведь как, возможно, разве он не мальчишка? Откуда столько уверенности в себе? Но тело под мною не готово было сдаваться, оттого пришлось вновь сосредоточиться на важном. — Зачем? Или ты хочешь вслед за Дамблдором? — Искренне поинтересовался я, не глядя на Кребба, чьё лицо уже приобрело фиолетовый оттенок, а губы онемели от нехватки кислорода. Он вырывался как мог, да только адреналина в моей крови хватило бы на троих таких Винсентов, и я даже жалел немного, что он у меня один такой. А Поттер тем временем сделал шаг ко мне, отчего снова мой взгляд упёрся в него, готовый в любую секунду сделать что-то очень неправильное, что он очевидно уловил в моей позе и лице. — Достаточно. Ты не в себе. — Спокойно и очень миролюбиво проговорил хренов герой, да все впечатление портила палочка в его руках, из которой так и рвались выстрелить парочка весьма мной нелюбимых заклятий. — Да что ты? Я не в себе? Ха-ха, я не в себе… — И снова мой смех разнёсся по помещенью эхом, и Поттер вздрогнул, ведь звук отразился от стен: — А кто в себе, Поттер? Ты? Мнишь себя чёртовым героем, играешь по правилам, что придумали для тебя, но хочешь правду…? — Хотел было продолжить я, как в проходе показалась ещё одна фигура, заставив меня оборвать грядущие разоблачение всей схемы, что казалось, всегда была пред мной. — Драко… — О, крестный, вот и ты! — Оба они застыли, глядя на меня какими-то поразительно единодушными взглядами, отчего стало ещё более невыносимо в груди. Даже в этом единодушны, даже в этом едины. Чёртовы великомученики, что всегда готовы помочь, отчего я сквозь слезы рассмеялся: — Ха-ха, только сейчас понял, насколько оба вы схожи по характеру. Оба хреновы идеалисты, что погибнут рука… — Достаточно, мистер Малфой! Достаточно. — Отрезал Снейп тут же, тем самым голосом, что не терпел возражений. Я замолк, ведомый привычкой, что глубоко въелась мне в подкорку, зависнув на своём месте, чем тут же поспешил воспользоваться учитель, проговорив: — Поттер? — Да, сэр? — Отведите мистера Кребба в больничное крыло и… сообщите Кингсли о произошедшем. Нужно распорядиться об аврорах. — Хорошо, сэр. — Просто кивнул он, и я сам не понял, почему отпустил Кребба тогда. Позволил вырвать из своих рук, хоть был уже у цели. Мысль, что все время вертелась в мозгу как приклеенная, наконец собралась в паззл, и я прошептал: — Как мило… — Невидяще уставившись в стену, около которой, как и прежде хранился тот самый шкаф, с которого все и началось. Не видя его, не замечая, ведь только что решил ещё один удивительный ребус, что не мог осознать прежде, хоть мысленно уже был уверен в том. Я ведь знал это. Знал, стоило найти записи Крестного, знал, ведь… Ведь Снейп не был святым. Каков же я глупец… — Вы забываетесь, мистер… — Ты все знаешь. — Проговорил я, переведя взгляд на учителя. Он замолк тут же, а на лице застыла маска, и только через пару мгновений на сие утверждение он лишь вздохнул, тяжело осев на стул, что каким-то боком затесался в груди вещей тут, позади него. — Заклятие «Обратимости»… Ты ведь использовал его, да? Ты был в прошлом и тоже знаешь, что будет впереди. Ты все знал и в моем времени. И как, сработало? — Я растянул губы в усмешке, что никоим образом не отражала того, что кипело внутри меня. Адское пламя сжигало, ведь он все знал. Все знал и понял, и тем не менее поступил так, как поступил. Пошёл на смерть, зная обо всем. — А сам ты ещё не понял? — Поднял бровь он, на что я отрывисто прошептал: — Ты меня бросил, Снейп. — Глупый мальчишка… — Покачал на это он головой, тяжело вздохнув и отвернув голову, видимо сам все прекрасно зная. Не мог не знать. Я отрывисто рассмеялся, вытирая слезы со щёк, что никак не хотели перестать течь из глаз: — Глупый? Глупый мальчишка, ты серьёзно? Ты хоть знаешь, во что превратилась моя жизнь? Что я пережил за эти годы? — Догадываюсь. — Моя жизнь… Я на дне. На самом дне, и я хочу… хочу свою жизнь обратно, крестный. — Прошептал я, схватив его за штанину и посмотрев в глаза, ведь глубоко отчаялся. Но он лишь хмыкнул на это, равнодушно пожав плечами: — Так верни ее. — Что? Вернуть? — Закричал я, что есть мочи: — Ты думаешь, это так легко? Меня презирают все вокруг, бояться. Моё фамильное поместье практически отобрали! Я голодаю, а ты говоришь мне: «Верни ее?» — Да. — Все также пассивно кивнул я, на что я надрывисто рассмеялся, никак не ожидая… Чего? Равнодушия? — Ты… Ты просто… А он только покачал головою, сложив в губы в подобие того, что он считал улыбкой: — Что? Не понимаю? О нет, Драко. Я понимаю. Прекрасно понимаю, что ты, глупый и бесхребетный мальчишка, если действительно веришь в то, что можно пробормотать что-то, махая волшебной палочкой, и все встанет на свои места. Никому не подвластно изменить судьбу, никому понимаешь? Выбор нам даётся один, всего лишь один раз, не более. Можешь делать что угодно здесь, в этом времени, но итог один — ты придёшь к тому, отчего так старался убежать. — Звучание его монотонного голоса, такого уверенного, коим он вещал на своих уроках, стало последней каплей, и я как последний болван осел на пол, практически лёжа на его ноге, и позорно заплакал. — Но я хочу обратно… — И то был плач не обиды или истерики, это было что-то глубоко детское, затаянное, что жило во мне с самого первого дня, ведь я бы и самому себе не хотел признаться в том, но я был все тем же избалованным мальчишкой, все тем же юнцом, решения за которого принимались родителями. Я был не готов, оттого был здесь, ведь легче вернуть все обратно, нежели повзрослеть в своём времени. Можно научиться драться, можно научиться убивать, ведь это выживание, но когда дело касается принятия своей жизни и осознания, что только ты способен изменить ее… Нет, то слишком сложно. Иногда не подвластно, и я всеми фибрами страшился этого, ведь привык обвинять всех: родителей, Дамблдора, Поттера и Снейпа в своих неудачах, но не себя. Нет, только не себя. Убегая, таясь как крыса, на грани унижения, лишь бы в тени… Не высовываясь, не мелькая пред людским взором, искренне боясь осуждения за свои действия. Я всей душой хотел обратно, не из-за блинчиков на завтрак или родителей с деньгами, а из-за него, Снейпа, что всегда укроет и спасёт. От голода, от усмешек, от всего. Так, что ничего не просочиться, и я растворюсь за ним. Я желал снова этого. Я желал своего детства и отрочества, ведь сам был искренне уверен — сам я не могу. А он может! Это же Снейп. Он вернёт и поместье, и душевный покой, лишь бы только жив. Какой же я ребёнок. Глупый эгоистичный ребёнок! Оттого и плакал сейчас — от глубокой обиды. На него ведь он впервые мне отказал в этом. Это ударило чуть ли не тяжелее, чем принятие его смерти. Ведь мёртвым он не мог ничего сделать, но сейчас то он жив! И я плакал, громко и протяжно, хватаясь за края его мантии, ведь как ещё выразить свою боль? Разочарование? И не желание принять это? От несбыточности моего главного желания жизнь перевернулась, став иной, и конечно крестный все это знал. Мне нужен был контроль над жизнью, даже если кто-то возьмёт это бремя на себя, но только не я. Нет… Не я. Я не могу. Я пытался. Я умею только защищаться, но не бить. Я имею только следовать за кем-то, но не принимать собственных решений. И я плакал, кажется довольно долго, ведь потерял всякий счёт времени, когда наконец слезы иссякли, и я изнемождено застыл, сидя на холодном полу. Не глядя ни на кого, особенно на него. Пустота внутри пугала, а обида за это решение душила, но что я мог? Но его голос неожиданно разрезал тишину: — Ты хочешь свою жизнь обратно? — Мягко проговорил Снейп, глядя на меня сверху вниз. И, кажется, за все время моей истерики он не шелохнулся ни разу. Застыл, подобно каменному идолу, возвышаясь над мной. — Хочу… — Прошептал я, едва ли понимая суть диалога. — Но не выходит… — Выходит. Это же ты убил крысу и Крауча, разве нет? Да и Долохов… — Я. — Сглотнул я, боясь даже представить, откуда ему это известно. — Ты действовал. Ты руководил и вёл сам себя, принимая решения. Разве нет? Почему тогда ты лишь защищался в своём времени? Почему не давал отпор? Вопрос повис в воздухе, ударив по мне, отчего я скукожился прямо на полу, через силу признав очевидное: — Потому что здесь ты, мама и отец. А там… — А там ты сам за себя. — Тяжело вздохнул он, легонько погладив меня по голове. Совсем как было раньше, оттого слезы вновь выступили на глазах: — Я понимаю. — Я хочу свою жизнь обратно. Я так разочарован в себе, крестный. Раньше в школе я мнил себя всесильным, и я был всесильным из-за тебя и семьи, а когда решился этого… Не денег, не человека рядом, а одни враги и я… Я потерялся. Я узнал, что значит быть слабым. Я узнал, кто я… в этой жизни. — Ты сильный, Драко. Ты жив. Ты через многое прошёл. — Я устал. — Сглотнул я, вытирая слезы, что никак не хотели заканчиваться. — От всего этого. От презрения и нападок. От голода и безденежья. Я не мог представить, что окажусь в таком мире. — Такова жизнь. Так будет всегда. Судьба всех нас испытывает. Заставляя пройти через то, чего ты больше всего страшишься. — Я хочу свою жизнь обратно. Хочу быть… Лордом Малфоем, хочу влияние отца. Хочу, чтобы люди перестали шептаться обо мне. Я хочу жизнь, что мне всегда обещали… — Так верни это, Драко. Будь Лордом Малфоем не на словах, а на деле. Возьми ответственность за титул и семейное наследие. Вспомни какими были твои предки. — Я лишь усмехнулся на это презрительно, закрыв глаза. Пытаясь отгородиться: — Верни это. Поместье, сокровища, а с ними и авторитет семьи. — Если бы это было так просто. — Прошептал я в пустоту, кажется говоря сам с собою. — Это просто. Проще, чем тебе кажется. Нужно лишь смириться с происходящим, и перестать прятаться за прошлым. Перестать прятаться за тенью отца. — Я не… — Прячешься. Поэтому сносишь все это, ведь боишься принять решения — настолько привык, что ответственность за них принимает Люциус, что ты робеешь. Не осознанно, загоняя себя в рамки, крутясь как белка в колесе, лишь не быть на него похожим. Не пойти по тому же пути. Что тебе мешало, силой отвоевать поместье? Что мешало тайно ограбить себя самого? Что? Страх перед Азкабаном или было приятно вариться в этом котле, дабы только не брать жизнь в свои руки? — Я не… Начал было оправдываться я, но его тихий голос оборвал меня: — Подумай, Драко. Просто подумай. Кем хочешь быть: жертвой или охотником? — Он встал, привычно поправив идеально сидящую мантию на груди, и хмыкнул, направив палочку на шкаф позади меня: — Инсендио. — Одно лишь слово, сказанное этим непонятным человеком, уничтожило проблему, коей я был одержим когда-то целый год, и лишь после этого смысл всех сказанных им слов дошёл до меня. Ведь как оказывается легко проблема решалась, в то время как я практически не жил из-за неё. Это изменило все. Что-то надломилось внутри, и грудь больше не сдавливал обруч страхов и сомнений. Я понял, он прав. Пора перестать таиться и прятаться, пора принимать себя таким, каков я есть. Я затих, поражённо прокручивая все это в голове, пока его шаги начали отдаляться от меня, и я, испугавшись, что не спросил главного, повернулся к нему: — Зачем ты все это делаешь? Если знаешь? Зачем тебе эта роль шпиона? Ты ведь погибнешь… На что он лишь равнодушно хмыкнул, стоя уже на пороге: — Затем, что я тоже человек. И меня свой собственный котёл, в котором я варюсь. И будь уверен, твой в твоём правильном времени очень скучает по тебе. Слова — это одно, а действие — это иное.