Ты не безнадежен

…Тысячи и мириады свечей, коими озарялся со всех концов минор сегодня, кажется, мог осветить разом целый город, такое количество их здесь было. Воск медленно таял, опоясывая пространство вокруг, сковывая тем самым, и бедные эльфы уже сбились с ног дабы все выглядело в приглядном свете. Кребб-минор бесспорно был прекрасен в этот вечер. Звуки флейты и скрипки, что исполняли приглашённые сюда музыканты, дополняют друг друга, чаруя всех нас, и гости, нацепив лживые улыбки на напудренные лица, кружились в танце легко и мнимо беззаботно, хоть ни что не могло убрать напряжения, что сквозило в каждом взмахе ресниц. Время триумфа и восторга переполняет их, впрочем, как и уверенность в своей исключительности и испуга перед безумцем, что, восседая на троне, позволял им эту вольность. Отец Кребба, что прибыл прямиком из Азкабана на собственный праздник жизни, в который раз нервно поправил дорогой фрак на исхудавшем теле, привлекая мой взор тем самым. Даже самая искусная материя и подклад из шелков не смог бы скрыть от глаз железную руку, что навсегда теперь останется с ним. Он отдал часть себя добровольно, и ныне они с сыном купались в лучах доброты и благосклонности Лорда, что был тут же. Глупец, каких поискать, но ему не долго осталось. Сочувствие в глазах знающих гостей сложно было не заметить. Поймав торжество в глазах Винсента, я усмехнулся, опрокинув в себя очередной бокал с шампанским, пока отец, с коим я стоял в стороне, скрипнул зубами, глядя на хозяев вечера, отчего мать положила ему руку на лацканы пиджака: — Дорогой, прекрати… — Прошелестела она, кивая очередной подружке. Кажется, это была Розье, а может и нет. Все аристократки были для меня на одно лицо. Чрезмерно лощённые и мнимо величественные, а по сути, пустые. Я кивнул ей приветственно, больше не бросив и взгляда, ведь голова моя была полна более существенными вещами: — Мой сын убил самого Дамблодора! — Прошипел вновь родитель, продолжив. — Это я должен быть на его месте! — И на этих словах опрокинул в себя порцию виски, даже не поморщившись и снова с ненавистью возрился на семейство Креббов, отчего я, не сдержавшись, уточнил: — Где? — Он перевёл на меня не понимающий взгляд, отчего я усмехнулся, скривив рот. — Что? — Где ты должен быть, отец? В Азбакане, как и он часами ранее? — Его лицо перекосило, и он, вздохнув поглубже, прошипел: — Щенок… — Его лицо исказила такая ненависть ко мне, что мать тут же бросилась встать между нами, повиснув на его плече, и шокировано прошелестев: — Сынок… — Но едва ли я был готов внять ее мольбе сейчас, и, опрокинув бокал с крепким напитком, оскалил зубы: — Не трать силы на лизоблюдство перед этими людьми, отец. И перестать ровняется на них, думая, что они на вершине. Долго это в любом случае не продлится. — При этих словах его лицо стало таким красным от ярости, что прошлого меня несомненно испугало бы, но не в этой жизни, и я лишь тише добавил: — Думай лучше о здоровье. — Не знаю почему, но при этих словах на его лице застыло непонимание и удивление, отчего вся ярость схлынула, и он задумался, уставившись на меня иным взором, пока мать разочаровано прошелестела: — Драко! — Не делай вид, мама, что со мной не согласна. — На это она возразить никак не могла, оттого лишь вздохнула, пока я, развернувшись в сторону выхода, направился туда. — Куда ты? — Донеслось мне в спину, и я пожал плечами, устало проведя по лицу: — Домой. Я устал. И то была чистая правда. Я устал от этого лживого праздника жизни. Я устал от этих людей, коим не долго осталось. Они веселились, праздно растрачивая свою жизнь, но закат уже был близко. Неожиданно в дверях я столкнулся с Конратом Розье, и он приветливо улыбнулся мне: — Прости, друг! — На что я выдавил улыбку: — Ничего! — Я прошёл мимо него, тщетно пытаясь отогнать от себя воспоминания о том, как тело этого четырнадцатилетнего мальчишки и всей его семьи были найдены умерщвлёнными на подмостках Хогвартса. Утро выдалось тяжёлым и смурным, и дело было даже не в похмелье, что одолело меня в этот день. Казалось, я специально выпил мало, всего то одну порцию виски да пару бокалов шампанского, но голова раскалывалась так, что ни о каком лёгком пробуждении речи не шло. А может все дело было в погоде — дождь лил не переставая, судя по всему, целую ночь, полностью тем самым повторяя моё настроение. Этот день настал — я понял это сразу, стоило открыть глаза, ведь в глубине души очень ждал его. Надеялся, что он никогда не настанет, но и в тайне от себя жаждал, чтобы он наконец наступил, закончив тем самым агонию, что не переставая терзала меня все эти годы. Все было, как и тогда, я запомнил этот день посекундно, и конечно прекрасно понимал причину этому, но по старой доброй привычке гнал от себя эти запретные мысли, ведь боялся признаться в этом сам себе. Что говорить, пройдя все это по новой и уже будучи не тем юнцом, коим был, я все ещё страшился признать это. С невероятным усилием открыв глаза я, опираясь на стену, медленно поднялся на ноги прокричав в пустоту: — Тинки! Негромкий хлопок справа от меня ударил по вискам, и я схватился за голову, отчего юная эльфийка боязливо прошелестела: — Да, молодой господин? — Будь добра, принеси болеутоляющее и отрезвляющее. — Попросил я, плетясь в сторону гардероба. Задача была не из простых, ведь шатало меня знатно, да и содержимое желудка отчаянно рвалось наружу. — Да, сэр. Сейчас, сэр. — Кивнула она, поклонившись, и тут же через пару секунд протянула мне два пузырька, отчего я облегчённо выдохнул: — Спасибо. — Госпожа и господин ждут вас на завтрак, молодой господин. — Слова прозвучали внезапно, отчего я даже не сразу понял их значение. — Серьёзно? — Пробормотал я, глотая зелье и уставился на эльфийку, что лишь пожала плечами: — Ладно, спасибо, Тинки. Иди. — Она растворилась в воздухе, пока я хмыкнул. На самом деле совместный завтрак как, впрочем, обеды и ужины были в нашей семье давней традицией, что прорастала корнями к самым первым Малфоям. Но я никак не ждал, что после моих слов, что были сказаны вчера на вечере, что отец захочет видеть меня, оттого я насторожено прошёл в розовую столовою, привычно усевшись на своё место: — Доброе утро. — Вежливо кивнул я им, однако отец и мать оба проигнорировали моё приветствие, показательно не подняв своих венценосных голов. Я на это лишь хмыкнул, наколов на вилку кусочек запеканки и с упоением положил себе в рот. — Как твоё самочувствие, дорогой? — Подала голос мать через некоторое время, все ещё избегая смотреть на меня, как будто меня в этой комнате и не было. Чумной, по-другому и не скажешь. — Уже лучше. Разработка лорда Викенса неплоха. — Бросил отец, с каким-то нездоровым рвением кромсая безобидный омлет. Лицо его при этом было столь сосредоточенным и жёстким, что не оставалось сомнений в том, что то же самое ему хочется сделать и со мной. Не сдержавшись, я закатил глаза, пока мать фыркнула, сжав вилку: — Учитывая сумму, что ты пожертвовал им в фонд Мунго, разработка уже должна была поставить тебя на ноги, милый! — На сей раз хмыкнул я, отчего лица обоих повернулись ко мне. Дорогая маман нахмурила идеальные брови, а отец стал смурнее, сжав нож в руках с такой силой, что его ладони стали подрагивать: — У тебя есть что сказать, сын? — Лицо Люциуса, чрезмерно исхудавшее и постаревшее, было ещё больше пропитано желчью, что рвалась из него через край. Быть на вторых ролях… Второсортным… Кому понравится такое, и по-своему мне было жаль его, но показывать сочувствия я был не намерен. Обида на родителей за все их решения, что были в корне не верны, слишком глубоко сидела во мне, оттого я лишь усмехнулся: — Лишь то, отец, что тебя явно дурят. — Проговорил я, показательно спокойно после положив кусочек запеканки себе в рот и тщательно прожевав. Глаза родителя при этих действиях запылали, и я даже на секунду забыл, насколько он слаб. — Что? — От того, что в тебя вливают тонны бодрящего зелья в сумме с жаропонижающим и тонизирующим здоровья тебе не прибавляет. — Пояснил я, отчего тарелка, что до того стояла перед мною тут же полетела в стену с подачи отца, разлетевшись при этом на сотни маленьких кусочков. Я только покачал головой, никак более не отреагировав. Что ещё тут можно сказать? Этим остолпам врачам даже не хватило ума понять причину недуга Люциуса, так что, конечно, ни о каком правильном лечении речи не шло. Его натуральным образом травили, подавая все это под личиной единственно-верного решения проблемы, причём за это он ещё и платил. Смешно. И печально, ведь мне даже не нужно было делать это самому — отец сам убивал себя, медленно и за дорого. И злился, стоило хотя бы кому-то заикнуться о подобном. Разбитая вдребезги итальянская посуда эпохи возрождения, коей не было аналогов, была тому подтверждением. — Да что ты можешь знать о зельях, щенок! — Проорал он, выскочив из-за стола, бросив напоследок: — Я сыт по горло всем этим! — Прежде чем скрыться за дверьми комнаты. — Дорогой! — Крикнула мать, вскочив, но ответом ей послужила тишина и тучные шаги в коридоре, что не сбавили шага, отчего она в растерянности повернулась ко мне: — Зачем ты так? — Как? — Она смотрела на меня какое-то время сверху вниз: — Он же болен, и ему нужен покой. — Прошептала она изнемождено, тяжело осев на стул, уставившись на меня до того расстроенно, что не будь я настолько чёрствым, то точно бы упал пред ней на коленях дабы извиниться. — Покой? Ты серьёзно, мама? — Усмехнулся же я теперешний, отбросив столовые приборы от себя: — Ему нужно взглянуть правде в глаза, вот что ему нужно. Без всей этой пропаганды и сладких речей Лорда, что дурят ему мозг. — И тихо добавил, скривившись: — Ему нужно наконец перестать копать нам всем тут могилы… Вот что ему реально нужно! Ты и сама все это понимаешь. Себя не жалко, так хотя бы меня пожалела. Я отодвинул стул позади, медленно встав и направившись в сторону выхода, как меня догнал тихий голос: — Драко, я… Я просто люблю его. — При этих словах я повернулся к ней с жалобной улыбкой: — Поэтому молча делаешь то, что он говорит? У тебя нет своего мнения? — Искренне поинтересовался я, ведь никогда в полную меру не понимал эту женщину. Собственную мать. Сколько я не пытался понять ее, не мог. Не получалось. Видно, это и была пресловутая женская логика, что в полную меру играла в ней. А я ведь голову ломал — она же никогда не была слабой. Нет, моя мать была умной и твёрдой женщиной, но где же были эти качества, когда речь заходила о действительно важных вещах? Так боялась кого? Люциуса? Отца в своё время? Все дело было в воспитании, что женщина во всем должна подчиняться мужчине, или все было гораздо проще и она не хотела перечить мужу? В чем было дело? Что было важнее единственного сына? Я ведь правда не понимал этого никогда. Моя мать ненавидела Лорда, и для отца и даже для сумасшедшей Беллы это не было секретом. Все мы знали это. Так почему тогда она позволила мужу настолько повязнуть в этом? Почему она не проявила характер, хоть на кону была жизнь ее сына? Почему просто не исчезла со мной, оставив отца разгребать то, что он натворил сам ещё тогда, когда это было возможно? Нарцисса по рассказам всех знакомых, кто знал ее до помолвки, говорили о ней, как о дерзкой и умной девушке, что умела постоять за себя. Она была Блек, истинной и непоколебимой, так что стало с ней? Куда исчезла эта девочка? Неужто потонула безвозвратно лишь под влиянием Люциуса? Теперь эта была лишь тень. Беспомощная и зависимая. Не она. И мне искренне было жаль ее за это. Она растворилась в фамилии мужа. — Ты несправедлив ко мне. — Покачала она головою, опустив голову, на что я тихо уточнил: — А вы? Вы ко мне справедливы? — Посмотрел на неё прямо, отчего она снова тяжело вздохнула: — Драко… — Лорд падёт в любом случае. Даже и без Поттера. Безбашенных найдётся много. А что будет со мной, вы подумали? Какая жизнь меня ждёт после вас. Ты хоть раз думала об этом, мама? — Спросил я, отчаянно желая найти ответ. В ней. В себе. Ведь что со мной было не так? Разве я не был тогда идеальным сыном, чтобы выбрать меня? Что я сделал не так? Почему она была до конца предана идеалам отца, что никогда не разделяла, выбрав их взамен меня? — Думала. — И? — Скривился я от нетерпения, чувствуя, как даже ладони начали потеть. Я был похож на сжатую пружину, по крайне мере так я себя ощущал. Казалось, каждая клетка в моем теле была заряжена. — Ты справишься. — Более глупого и тупого ответа было сложно найти. Это была лишь отмазка, отчего мне показалось, что мир мой рушится на части. — Нет, я… — Покачал головой я, не зная, как реагировать на подобное, пока мама сделала шаг ко мне, положив ладони мне на плечи и посмотрев в глаза: — Ты справишься, Драко. — Почему? С чего такая уверенность? Потому что я Малфой? — Нет. — Улыбнулась она печально, убрав чёлку с моего лба: — Потому что ты — это ты. Ты справишься, потому что умеешь делать выводы на своих ошибках и ошибках нашей семьи. — Она сделала паузу, отведя от меня глаза: — И мне искренне жаль за все, что будет. Я правда люблю тебя. — А мне жаль, что отца ты любишь сильнее. — Выплюнул я, скинув ее руки с плеч и быстрым шагом направился в свои покои, ведь более видеть никого не хотел. Сегодня наконец я понял эту женщину. И понял причины ее поступков, что, разумеется, ранили меня. Она выбирала его. Снова его, а не меня. Все ради него. Ведь что ей мешало открыто выступить с протестом против идеалов отца? Что мешало проявить твёрдость? Пригрозить? Отец был упрям, бесспорно, но ее он любил. По-своему, но любил. Он бы принял. Но она выбрала иной путь. Сознательно. Она позволила мужу все это, молчаливо согласившись, и только исподтишка позволив при этом проявиться заботе обо мне. Моя мать знала все, что со мною происходит, но что она сделала, по сути, помимо того, что переложила заботу обо мне на другого человека? Ничего. Абсолютно. И за это я не мог ее простить. Ведь ей было все равно. Отныне и мне должно быть. Все равно. На неё. На отца ведь кто-то должен позаботиться обо мне, раз они этого делать не намерены. Поэтому я должен сам защищаться и оберегать себя. Более веры в них не осталось, благо я уже не юнец. Но боль от разочарования все ещё невыносимо жгла. Сложно отринуть прошлое в секунду. То самое, где центром мироздания для них был я. То самое детство, в которое я так и смог вернуться. Влетев в свою комнату, я хлопнул дверью так, как будто страстно желал сломать ее. Рвение разгромить все вокруг было слишком сильным, бурля во мне подобно горящей лаве в кратере вулкана. Пламя полыхало, и я не помнил следующих несколько часов, как и не помнил зачем выжег практически все в своей комнате. Память стёрла для меня этот момент, и верно это было правильно. Когда рассудок вернулся, я не сразу понял, где нахожусь. Минуты складывались в часы, пока я бездумно продолжал пялиться в одну точку. Разглядывая каждую чёрточку этого безумия. Копоть была повсюду: стены, пол и потолок, все было в ней. От мебели кое-где остались лишь головёшки, а кровать и вовсе было горсткой пепла. Но мозг упрямо отказывался воспринимать это. — Тинки? — Просипел я в пустоту наконец. Говорить не хотелось. Дышать не хотелось. И жить тоже, но что-то на периферии сознания мешало отдаться этой тишине. — Да, господин? — Спросил меня тихий голос эльфа. Разглядеть ее в этой черноте было нереально, оттого я лишь повернул голову на звук, лениво поинтересовавшись: — Это я сделал? В ответ раздалась пауза, и лишь погодя прозвучал неуверенный ответ: — Да, сэр. — И долго я тут сижу? — Уточнил я, подняв руки от пола, что были измазаны в саже, подозреваю, как и моя одежда. Я провёл рукавом по ткани на груди, и удивительно она была цела. Я было усмехнулся, расслабившись от этого, как неожиданно тихий голос проговорил: — Несколько часов, сэр. При этих словах я замер, напряженно привстав: — Тинки, в поместье никого не приводили? — Спросил я серьёзно, вскакивая с пола. Осознания того, насколько глупа и несвоевременна была моя выходка, накрыла волною, пока в полнейшей темноте не раздался уверенный голос: — Нет, господин. — Точно? — Уточнил я, выдохнув и нащупав в рукаве палочку. — Да, сэр. — Хорошо. — Кивнул я, все ещё не видя верного мне эльфа и наощупь направился на выход, услышав позади удивлённый возглас: — Куда вы, господин? — Неважно! Приберись здесь! — Кинул я, бегом скатываясь с мраморных ступень и стоило ступить за калитку, как тут же трансгрессировал, не сбавляя темпа побежав вперёд. Холодный морозный воздух ударил наотмашь, отчего конечности заледенели, ведь на мне была лишь простая сатиновая рубашка. Королевский лес Дин встретил меня минусовой температурой и гробовым молчанием, отчего становилось не по себе. Не было слышно даже животных, что обитали здесь повсеместно, но понял я это лишь погодя. Это место было мне знакомо, причём очень хорошо, ведь я бывал здесь не раз, желая держать все под личным контролем, но ведомый адреналином я чуть не допустил глупейшую ошибку из всех возможных, запоздало затормозив у самого края купала, отчего сухая ветка треснула у меня под ступнями. И я замер, практически не дыша, неожиданно услышав голос, которому был искренне рад. — Гермиона, ты чего? — Спросил Поттер, живой и невредимый, когда Грейнджер, что до этого была у самого края купала, вскочила на ноги, пристально уставившись в мою сторону и выставив вперёд палочку, благо, что я надёжно был укрыт пышной пихтой неподалёку, отчего разглядеть бы она меня точно не смогла бы. Не в таких сумерках, но я с ужасом осознал, что к удару она была готова. Ее поза с напряженными плечами и неестественно прямая спина говорили красноречиво. Это была чистой воды удача. То, что я не попался, и то, что они тоже не попались егерям. Не в этом времени, слава Мерлину, отчего тугой узел внутри, ослабил свои тиски, и я улыбнулся, мысленно поблагодарив небо за это. Поттер же тем временем, укутанный в несколько слоёв одежды, подошёл к ней, очевидно до этого занятый приготовлением пищи и тоже уставился в мою сторону, как девушка лишь пожала плечами: — Показалось. — Кивнула она. — Идём в палатку. — Отчего я облегчённо выдохнул, проводив их взглядом. Они оба были в порядке, и от этого я расслабленно кивнул, лишь после внезапно приметив следы крови на снегу неподалёку, где и нашёл тела егерей, что бездыханно покоились на другом конце лагеря Золотой Троицы…