Eros: отвергнутые

      

Натурщик, привидение и тысяча один мир.

Смена цифры в новом году всегда знаменовала бедствие в академии. В прошлом году преподаватель по актёрскому мастерству поперхнулся завтраком и ненаигранно скончался, наконец узнав, почему старшие курсы не ходят с утра в столовую. Позапрошлой зимой проходила реставрация аудитории в одном из учебных кампусов, и при вскрытии полов нашли неопознанный скелет. Профессора уверяли родителей, что это – глупая шутка и кости принадлежат анатомической модели, с которой художники учатся рисовать форму человека. Студенты промолчали и на лекции любопытно пересчитали друг друга. Кого-то не хватило. Худшее бедствие, которое помнит академия, встретили пять лет назад – на первый курс художественного факультета поступил Чонгук. Несчастные случаи удвоились и начали происходить слишком часто, всегда недалеко от скульптора. Чонгук пах потенциалом и талантом, а потому его не приняли и начали вытирать об него унижения и отвержение, но своим он так и не стал. В эту зиму начали происходить изощрённые серийные убийства. Стекаясь на первое занятие в аудитории, студенты гадают, что может быть хуже постоянного присутствия полиции, допросов следователя и свободно передвигающегося по территории академии скульптора. Убийцы, которого впустили в клетку к кроликам. И хотя за последнее время ничего не происходило, сложно не заметить изменения в некогда маленькой трагедии. Хосок забрал с собой доверие и право называться так. — Что у тебя с Чонгуком? Тэхён ненавидит две вещи: глупых людей и когда его поджидают. Это, как минимум, предсказуемо – подкрадываться со спины, и, как максимум, есть риск попасть в список жертв гения и возглавить его без очереди. Чимин, поджидающий художника в коридоре чужого кампуса, плюёт на это правило горечью выпитого с пробуждением кофе и своей нетерпеливостью. — Мне всегда нравилась твоя бестактность, — признаётся Тэхён, находя время для разговора. — С ней жить проще, не находишь? — Я вопрос задал. — А я его проигнорировал. Частое присутствие скульптора с гением академии не осталось незамеченным даже такими слепыми, как Чимин. В чём причина настолько резкой смены отношений, можно только догадываться. Одним кажется, Тэхён надел на убийцу-скульптора поводок и держит при себе, а потому январь окутывает гробовое затишье. Другие считают, эти двое действовали вместе с самого начала и сейчас в шаге от провала, и уж точно не памяти, которую Чонгук никогда не терял. Оставшиеся из маленькой трагедии считают, Тэхён подобрал брошенного всеми кролика и продолжает в одиночку наслаждаться игрой с ним. — Для чего тебе это знать? — несвойственно себе любопытствует Тэхён, предлагая ответ за ответ. — Ты уже получил всё внимание холоднокровного птенца, тебе мало? — Вообще-то, хочу попросить у тебя об одолжении, — Чимин проглатывает высказывание о писателе, потому как во взгляде гения нет жажды холодной крови. — Будешь рядом с Чонгуком, поищи где-нибудь сувениры, которые он прячет. Единственные спрятанные Чонгуком сувениры до сих пор покоятся в скворечнике. О других Тэхён ничего не знает. — Ну, понимаешь, эти… — мнётся Чимин, которому даже говорить противно, — язык, зубы, другие части тела. — Кто в своём уме будет держать улики у себя в комнате? — Убийцы всегда оставляют сувениры или какую-то память о своих жертвах, — пожимает плечами Чимин, видимо, тоже не разделяя этого утверждения. — Прочёл в библиотеке: кажется, Хосок переписывался с кем-то в книгах по философии. Философия была добита в прошлом семестре, книги убраны на стеллажи для сбора пыли до следующего учебного года. Никому в голову не придёт искать подсказки от Хосока на страницах упокоенных философов, но, судя по реакции скрипача и его просьбе, в переписках нет конкретного имени. — Чьи книги? — спрашивает Тэхён. — Канта. — Я использую Чонгука, — в благодарность Ким отвечает на первый вопрос. — Не вмешивайся. Ждёт, когда Чонгук встанет перед ним на колени. Чимин и не планировал вмешиваться в то, что сейчас происходит: он уже добился своих целей. И хотя они стоили полного исчезновения Юнги на сутки, то, что происходит сейчас, оправдывает все затраты. На следующий день после допроса Чонгук попросил дать ему время разобраться со всем и держаться от него подальше. Планируемое признание в чувствах оборвалось на полуслове. Юнги, заперший сердце под несколькими слоями одежды и пуговицами, поддался и отдалился, оставаясь в компании скрипача и композитора. Чонгук считал, так для всех будет лучше: пока он находится рядом с Тэхёном, интерес полиции будет обращён к их паре, и вскоре с писателя снимут подозрения. Гений назвал эту жалкую попытку такой же бездарной, как следящие за ними телохранители. — Оставь его себе, — бросает Чимин, удовлетворённый ответом, и покидает кампус художников. Тэхён смотрит на уходящего скрипача, заметно сытого жизнью, и понимает, что книга с возможными подсказками всё ещё покоится в библиотеке. Чимин случайно прочёл чужие записи, понял, к чему они клонят, и захлопнул пятьсот страниц. Путь Хосока повторять не хотелось, а потому скрипач пришёл к гению и предложил эти подсказки тому, кого убить будет затруднительно. Умно. Примерно так же студенты академии убивают друг друга, используя чужие руки. Заметив вынужденный приход Чонгука на занятия к Бутчеру, Тэхён обдумывает, стоит ли делиться с ним следами заблудшей души, которые он так усердно ищет. После того, как это невежественное бедствие стало наживкой для гения, попросив его о помощи, Тэхён понял, что является следующей целью. Чонгук шагнул на дно лишь для того, чтобы поддаться на манипуляции убийцы, которым он считает Тэхёна. Хочет считать его им. — Бездарность. Прилюдное внимание не смущает ни художника, ни скульптора, взглядом уже придушившего его. Руки всё никак не доходят. — Зашей себе рот нитками, сделай всем одолжение, — просит Чонгук, убирая руки в карманы к накопленной за это утро мелочи. — Жду тебя в библиотеке после занятий. — У меня планы. — Знаю: прийти ко мне в библиотеку. Чонгук смотрит в чужой затылок и мечтает накрутить на ладонь эти безобразно прямые волосы. Поток людей, обходящий его стороной, слегка ободряет и удерживает в ясном сознании. Занятие с Бутчером также должно отрезвить пощёчиной реальности, в которой он всё ещё единственный убийца. Чонгук смирился. Пусть лучше это будет он, чем Юнги. Отсутствие доказательств и хоть каких-то следов, которые могут указывать на конкретную личность, сильно усложняют расследование. Предложение следователя подыгрывать Чонгуку и следить за ним через некоторое время кажется Юнги наконец логичным, а не возмутительным. И хотя всё указывает на скульптора, следователь прорабатывает и обратную версию, в которой студент всё ещё остаётся той фигурой, которую использует убийца. А значит, он всегда где-то поблизости. Юнги, отдалившийся от Чонгука, теперь наблюдает за всем со стороны. Он сидит на сцене театра с композитором и делает вид, что не замечает слежку за ними. Отчёты, которые Юнги посылает следователю, полностью совпадают с теми, что предоставляют телохранители. Тэхён невзначай посоветовал делать это, чтобы в один момент обеспечить Чонгуку алиби, солгав в одном из писем. Он знает, что Юнги пойдёт на ложь ради спасения скульптора. — Тебе не кажется странным то, как Тэхён покрывает Чонгука? — интересуется Юнги, отвлекая композитора от складывания несвязных мыслей в ноты. — Создаёт ему алиби, хотя никогда не был с ним рядом, и при этом внушает всей академии, что Чон и есть убийца. Покрывает и подставляет. Ничего не напоминает? Их непойманного убийцу. Того, кто вешает всю вину на Чонгука, при этом не оставляя существенных следов, которые бы полностью придавили и позволили арестовать. Держит его на ниточках: не даёт улететь и упасть тоже не позволяет. — Как одна из версий, — соглашается Намджун, всё ещё подозревая Чонгука. — Что за версия? — раздаётся эхом сверху, вынуждая присутствующих запрокинуть головы и увидеть на колосниках уже не дремлющего драматурга. Сокджин в последнее время заменяет мистера Гоуста, слоняясь привидением и собирая слухи. Ему заметно не хватает перекусов славными сплетнями-беседами с заблудшей душой. — Как хорошо ты знаешь Тэхёна? — прямо спрашивает Юнги. — Лучше бы не знал, — с лёгким смешком откровенничает Сокджин. — Никому не пожелаю узнавать его. Если бы болото было человеком, это был бы Тэхён. В нём увязнуть – дело одной ночи, и неважно, что именно вы будете делать. Я так пять лет назад увяз. До сих пор выбраться не могу. Сокджин всего лишь предложил художнику совместный проект, но в итоге стал кем-то вроде друга. Студентам академии сложно представить, что у Тэхёна вообще есть друзья, ведь маленькая трагедия, куда он изредка приходит, для него всего лишь уголок без глупых людей. Ему нравится гениальность каждого из них, а потому он поспособствовал, чтобы и скульптор вошёл в этот проклятый круг. Вероятнее всего, сам Чонгук увяз ещё задолго до поступления в академию. — Как думаешь, Тэхён мог бы быть убийцей? — с плохо скрываемой надеждой спрашивает Юнги. Его желание оправдать Чонгука болезненно распространяется в собственном сознании. Ещё немного, и Юнги сам убьёт и останется на месте преступления, чтобы снять всю вину с Чонгука и надеть на себя. — Запросто, — признаётся Сокджин, спрыгивая на сцену, — но я никогда не замечал у него ненависти к людям. Презрение – сколько влезет. Он и не скрывает, что считает всех вокруг глупцами, включая профессоров и даже лучшего столичного следователя. Но не ненависть. Мне кажется… я никогда не видел его по-настоящему разозлённым. Странный факт, на который у Юнги, как назло, есть объяснение: трудно вывести человека, который ставит себя выше других. Тэхён смотрит сверху вниз на лающих на него шавок и не понимает, с чего ему проявлять хоть какие-то эмоции к ним. Да и сложно разозлить человека, которого кормят ненавистью и презрением собственные родители. Гений выбрал игнорирование и перенаправление своих ресурсов на того, кто ему действительно интересен. — Зато Чонгука вывести из себя – пальцами щёлкнуть, — оживляется Сокджин. — Про Чонгука никто не спрашивает, — огрызается Юнги, не желая больше слушать о психологических портретах. Неудачно свернувший в сторону разговор вовремя прерывает чужой приход – Чимин впускает в зал ледяной поток января и собранные с утра наблюдения. Незаинтересованный ранее в беседе Намджун оживляется и собирает всё своё внимание, чтобы передать его скрипачу. Юнги, присмотревшийся к композитору, в которого, логически, влюблён Чимин, не понимает, почему они скрывают друг от друга свои чувства, если они взаимны. За прошедшие недели Юнги много чего перестал понимать. В особенности, что произошло между ним самим и Чимином, воодушевлённо произносящим: — Как насчёт сходить к Хосоку покурить и прогулять занятия? Идея пойти по той самой дороге, где нашли виолончелиста с выколотыми глазами и вырванным языком, никому не кажется интересной. Кладбище любит Юнги. Он пишет в могилах, спокойно проходит тенью перед гробовщиком, и он любим мертвецами. Наверное, потому что слишком похож на них – иногда вороны путают писателя со свежим трупом и садятся на его плечи в попытке урвать пока ещё не сильно разложившийся кусок. — Пошли, — соглашается Юнги, поднимаясь со сцены. — Да, надо пойти, — не слишком искренне подхватывает Сокджин, — а то, если мы разделимся, телохранителю сложно будет за нами уследить. Давайте проявлять содействие! Местному Шекспиру закрыт теперь не только городской морг, но и полицейский участок. Увидев труп Хосока вживую, Сокджин загорелся вдохновением, но не успел рассмотреть всё детально: мистер Бутчер выгнал всех из аудитории, дабы не осложнить обыск. Тогда драматург сказал, что даст показания против Чонгука, и пробрался в полицейском участке в кабинет следователя, где искал чертежи, чтобы сравнить их с копией убийцы. Проникновение за ними случилось более трёх раз, после чего мистер Хаунд выставил запрет студенту театрального на посещение всякого допроса. Намджун, не разделяющий пристрастия к табаку и могилам, всё же собирается и идёт за остальными, оставляя недописанную композицию и слова. Чимин раньше не курил. Пристрастился резко и через себя, чтобы делать вид, будто давно разлагается вместе с остальными. Намджун помнит его на первом курсе здоровым и невероятно живым, увлечённым музыкой. Скрипач, будучи из благополучной семьи музыкантов, не вписывался в академический пейзаж: Чимину нравилась его жизнь. Эти счастливые струны начали обрываться на втором курсе, когда Юнги стал необоснованно вонзать в него зубы. Неприязнь, насмешки и периодические словесные драки дались Чимину хуже, чем кто-либо из маленькой трагедии мог себе представить. Намджун всё это видел. Он годами наблюдал, как Чимин сереет и истощается, и ничего не смог сделать, никак не помог ему. При всей своей ненависти к писателю за то, как он поступил со скрипачом, Намджун признавал его гением слова и мысли и не мог никак убрать его из поля зрения Чимина. Сейчас, когда появилась возможность избавить скрипача от писателя, Намджун не упустит её. Все знают о слабом месте Чонгука. Все узнали о слабом месте Юнги. Если избавиться от одного, второй долго не протянет. Узнать бы, кто убийца, чтобы спросить, есть у него в списке следующих жертв один из них. — Выглядишь счастливо, — замечает Сокджин, ревнующий свою эйфорию к скрипачу. — Я позавтракал, — признаётся Чимин и заходит на территорию кладбища, получая опасливые взгляды в снежную макушку. Чимин перекусил сладостью заверения, что скульптор ещё долго не окажется рядом с ними. Если убийца – Тэхён и в его планах оставить своего кролика на десерт, Чимин скажет на допросе, что ничего подозрительного никогда не замечал. — Чонгук! — внезапно восклицает Сокджин, вынуждая всех опасливо остановиться. — Он лучше всех знает Тэхёна. Они выросли вместе; Тэхён упоминал, что какое-то время им пришлось даже жить в одном доме. Чонгук никогда об этом не рассказывал. На душе неприятно скислось, липнет мерзкой кашицей и вызывает тошноту. Чонгук никогда не говорит о Тэхёне сам, будто он для него не существует. Тэхён же говорит о Чонгуке так, будто существует только он. — Вроде как, это Тэхён всё испортил, — Сокджин театрально поправляет пальто и принимает мучительно-задумчивую позу. — Именно он посоветовал Чонгуку бросить медицину и попробовать податься в искусство. Почти разлучил Юнги с Чонгуком. Если бы последний так эмоционально не привязался к мальчику с гемофилией и анемией, Тэхён бы оказался тем, кто поспособствовал их дорогам разойтись. Корень всех проблем найден вместе с дубовым, о который запинается Сокджин и падает в объятья надгробья. Мгновенная карма – рассказывать чужие тайны здесь положено только академии. — Что ещё Тэхён упоминал? — спрашивает Юнги, поджигая сигарету и игнорируя приветствия мертвецов. — Извиняюсь, — отвергает приглашение прилечь рядом Сокджин, поднимаясь с надгробия и догоняя остальных. — Много чего, в основном это наблюдения за Чонгуком. Например, вы знали, почему Чонгук не ест мясо? Он не может обгладывать кости. Для него сам этот процесс дикий. И его называют убийцей. Тем, кто расчленяет и ломает другим кости. Юнги о причине догадывался, для него это не такая уж и новость. Вроде как, Чонгук признался ему, что боится однажды обглодать кость и узнать в ней человеческую. Или это – наигранный страх, многолетний образ, собранный по крупицам. — Почему Тэхён так одержим им? — озвучивает мысли писателя Чимин, тоже заметив ненормальное влечение художника к скульптору. — Чонгук же не выносит его. — Тэхён его просто не понимает, — обнажает чужую душу Сокджин. — Чонгук для него – загадка. «Зачем ты плачешь?» — Его сложно понять и ещё сложнее предугадать. Тэхён запросто предположит твоё, моё, поведение любого, но не Чонгука. Это единственное, что сводит его с ума уже продолжительное время. Одержимость разгадать свою собственную загадку доказывает те исключения, которые делает Тэхён для Чонгука. И нет в этом никакого подтекста; вряд ли Ким начал убивать студентов только для того, чтобы понаблюдать, как на это будет реагировать Чонгук. Остановившись перед потревоженной землёй, студенты смотрят на свежую могилу и приветствуют Хосока таким же молчанием. Он стал ещё одной неразгаданной загадкой академии. Она не должна была его хоронить на своей земле. Юнги расчищает снег у камня, сгребая его в стороны, и ставит недокуренную сигарету в землю. Хосоку надо закурить, чтобы осознать, что с ним произошло. Они все его понимают: от такого невозможно оправиться. Что Хосок ещё нашёл помимо клептомании? Вряд ли об этом остались записи, раз следователь так быстро отпустил Чонгука обратно в академию. Юнги мог бы пройти тот же путь, чтобы найти ответ, трудность лишь в том, что в этот раз убийца заметит копание под себя раньше. В воспоминаниях слова Чонгука, просьба дать ему время и позволить продолжить охоту на убийцу одному. Это не так рискованно, когда в поисках будет участвовать всего лишь наживка. Сокджин, продолжающий подкидывать подозрения на Чонгука, звучит уверенным в том, что Тэхён ко всему происходящему не причастен. Пустая трата времени и гениальности. Юнги больше не перебивает: он замечает в откинутом снеге чужую сожжённую сигарету. Кто-то приходил раньше, чтобы извиниться перед Хосоком за его убийство.        Чонгук приходит в назначенное место к полудню точно не за извинениями. Он, если откровенно, не понимает, зачем вообще пришёл, когда мог проигнорировать ничтожество, как обычно это делал. Однако в последние месяцы очень многое изменилось, чтобы игнорировать хотя бы намёк на догадку скрытого академией имени. Эти стены точно видели настоящего убийцу, но своего содействия они не проявят. Здесь профессора делают ставки, сторожа намеренно уходят со своих постов, и с колыбельной на устах могильщик любовно копает новые могилы. Общество здесь убивает раньше, чем умирают от старости и болезней. Чонгук в этом убедился уже давно. Смерть всегда находилась поблизости от него, но никогда не могла достать слишком живое сердце. И она нашла более интересный способ убийства, подослав Чонгуку мальчика с неизлечимыми заболеваниями и связав судьбу с единственным, кто её не боится. — Ты заблудился? — интересуется встречающий его и повязанный судьбой Тэхён, устроившийся за столом отсутствующего библиотекаря. — Мне нарисовать для тебя карту коридоров кампусов? Привычные напоминания бездарности о его месте присутствуют и на дне. Чонгук совсем не удивлён. — Хочешь показать мне язык виолончелиста? — зеркалит Чон, складывая руки на груди и прикрывая ими уязвимые лёгкие. — В прошлый раз я не успел насладиться внезапной находкой. Обидно, правда? — Где-то в одной из книг Канта Хосок оставил записи о портрете убийцы, — сообщает Тэхён, игнорируя очередную попытку обвинения. — Надо найти её. — И ты позвал меня?.. Внезапное осознание, что это поведение не подходит убийце, отражается скрипом стула, с которого поднимается Тэхён, и гробовым молчанием в библиотеке. — Да, тебя, — Ким приближается и касается ладонью плеча, проходя мимо к стеллажам. — Сам подумай, зачем. Чтобы не вызывать ещё больше подозрений к себе: они Тэхёну уже надоели. Поэтому он не скрывает важную информацию о подсказках и не ищет книгу в одиночку. Убийца должен избавиться от улик, а Тэхён позволяет найти эти улики кому-то ещё, стать свидетелем его невиновности. Разделить алиби на двоих. Или проверяет Чонгука, предоставив ему возможность найти книгу первым и избавиться от записей в ней. Зубы же он спрятал, никому о них не рассказал, тогда как в прошлый раз при обнаружении зуба в своём кармане Чонгук поставил в известность всех. В этот раз всё иначе. Чонгук не намерен впутывать в это кого-то ещё, помимо тех, на кого нацелен убийца. Случайные и вынужденные жертвы штопаются на его душе шрамами и пожирают в кошмарах, в которых он сам убивает своего друга. Поэтому Чонгук закатывает глаза и ступает за Тэхёном, с которым в этот раз обязан быть рядом. Может, тогда ему удастся приблизиться к разгадке. Снова Кант. Видимо, его теории оказываются действительно интересными, раз к ним обращено столько внимания. Из любопытного в них только записи от циника, открывшего академии ненавистную правду об умениях виолончелиста. Чонгук ищет именно эту книгу, она самая помятая, потому как её действительно прочли полностью и оспорили. И находит. «Пятьсот страниц доказательств, что мира вокруг нас на самом деле не существует». Хосок зачеркнул это и написал, что существует тысяча и один мир. Один принадлежит убийце. Не такой, как у другой тысячи. Почерк Хосока, ровный, разборчивый, ещё живой. Он знал, что спор с философом принадлежит Тэхёну, которому, по его же мнению, и посвящены убийства. Возможно, Хосок оставил подсказки для того, кто поймёт их. Для того, кто является целью убийцы. «… я остаюсь нравственно чистым, ведь нарушаю закон природы, а не закон человека». Хосок соглашается, обводит в петлю «закон природы» и подписывает «убийство слабых особей – тоже закон природы». Их убийца считает себя нравственно чистым. У него другой мир. Для него убийства – не то, за что их принимает другая тысяча. Чонгук перекладывает книгу в одну руку и быстро пролистывает страницы до конца, в мелькающих буквах улавливая письменное общение трёх гениев. Корочка хрустит на последней открытой странице с единственным вопросом, на который Хосоку уже не дадут ответа. «Если убийства для него – послание, необходимость, какой-то план, то что для него будет смертью?» — Там нет имени, — подсказывает Тэхён, замечая очередное сокрытие улик в захлопнутой перед ним книге. — Хосок не был уверен в своей догадке. — Откуда ты знаешь? — Тогда его убили бы раньше. Это логично. Хосок не тот, кто будет вписывать чужое имя, не имея веских доказательств. У него не было права на такую ошибку. Он мог провоцировать и называть Чонгука убийцей, но ни в одном письме следователю не было отправлено конкретного имени. — Можешь прочитать первым, если не доверяешь мне, — Тэхён прислоняется к стеллажу напротив Чонгука и принимает расслабленную позу, не пытаясь даже опустить взгляд на книгу. — Не сжигай только потом, иначе я могу подумать, что там всё же есть имя. Чонгук усмехается, скалясь распоротой улыбкой. Он может сжечь книгу, если там будет конкретное имя, и даже не его, и снова требует правду: — Почему ты подозреваешь Юнги? — Разве это делаю я? От Тэхёна никогда не звучало прямого обвинения. Это всё – мысли Чонгука, его надежды, опасения и кошмары. Он хочет думать, что это не Юнги. Виновника к ответственности уже не привлечь: Хосок, заложивший в голову скульптора мысль, что убийцей может быть Юнги, не сможет подтвердить свои слова демонстрацией психологического портрета, которого так и не нашли. Видимо, этот портрет пришёлся по душе натурщику-убийце, и он оставил его себе. — Ты кого-то уже подозреваешь? — аккуратно подступается Чонгук, опуская книгу в сторону. — Подозревать и расследовать – работа следствия, не находишь? — Тогда чем ты вообще занимаешься? — Думаю, как оправдать тебя. Тэхён ищет подсказки от Хосока вовсе не для поиска убийцы. Он ищет способ с их помощью снять с Чонгука подозрения и ослабить удавку на его шее. Чонгук помнит: гению не выгодно терять своего подопытного кролика, а потому он лжёт и дарит алиби. То внимание, которое убийца пытается добиться от Тэхёна, всецело принадлежит Чонгуку, из-за чего скульптор и является тем, кого подставляют. В конце концов он останется последним препятствием между убийцей и Тэхёном. — Твоё признание в убийствах будет лучшим оправданием для меня, — намекает Чонгук, поднимая уголки губ и пригвождая к себе чужой взгляд. Тэхён просил не делать этого, не улыбаться, потому что ему нравится. Нравится, когда его невежественный кролик выглядит ненаигранно живым, сытым моментом жизни, в котором улыбается и проявляет эмоции, скрытые от других. Это сбивает с толку. Получая всю жизнь презрение и ненависть, Тэхён теряется, когда ему дают улыбку. А ему не нравится терять контроль. — Для тебя у меня есть нечто иное, — ещё раз напоминает Тэхён, — но сначала мы должны разобраться с тем, что оставил Хосок. Это не должно попасть к следователю – держи это в голове. Потому что так Тэхёну будет ещё труднее оправдать Чонгука, на которого и без того повесили все обвинения. Следующее убийство может похоронить последнее доверие к скульптору вместе с трупом. — Предлагаешь скрывать улики? — уточняет Чонгук, поднимая книгу на уровень стеклянных глаз. Кажется, Тэхёна это заметно напрягает. Удивительно, Чонгук впервые наблюдает столько эмоций художника. Убийства в частной академии заметно оживили того, кто не хотел быть живым. — Для тебя это не впервой, — соглашается Тэхён, делая шаг и стирая с красивого лица улыбку. — Ты всегда плохо скрывался, но хорошо скрывал. Я до сих пор не уверен, что та девушка, которую я подослал, твоя первая. — Что? — Мышка, — напоминает Тэхён, делая последний шаг, — девушка из кабаре, которую прозвали мышкой из-за того, что она и звука не проронила в свой первый раз. С тобой. В покрасневших от недосыпа глазах Чонгука читается растерянность и попытка вспомнить то, что размылось в памяти долгие годы назад. Он отчётливо помнит, как выглядела комната в кабаре, которую делил с художником, и там ещё не было столько скульптур, холстов и пятен. Там бордовое постельное, красные обои и вино. И туда пришла девушка, которую никто не звал. Чонгук хватает Тэхёна за воротник пальто и толкает к стеллажам, забывая о падающей на пол книге с кричащими подсказками. — Что значит «подослал»? — рычит Чонгук в готовности перегрызть глотку. — А ты не знал? Я подложил её под тебя. Сказал ей, что ты сделаешь это. Она тогда только пришла в кабаре, но не хотела в свой первый раз оказаться под жирным ублюдком, вот я и сказал, что ты переспишь с ней. Дни перед сдачей итоговых годовых работ сжирали Чонгука, не пережёвывая. Он не успевал переделывать отвергнутые преподавателями работы, ему не хватало времени на сон, потому дамы в кабаре поили его вином для вдохновения и составляли компанию ранними утрами. Когда ночью к нему пришла девушка, Чонгук не придал этому значения и не обратил внимание. Он не замечал чужого волнения, когда ему наливали, не вслушивался в тихий голос рядом, не понял, зачем отвлёкся и поддался, когда его потянули к постели. — Вспоминаешь? — Тэхён подхватывает Чонгука двумя пальцами за челюсть и направляет к себе, выдыхая в губы: — Я там тоже был. Был рядом и целовал его, пока Чонгук раскачивался бёдрами в другой. Пока дамы поили скульптора вином, Тэхён поил его лекарством от души. Всегда, с самого начала. С глубокого детства, подбивая Чонгука к побегам из дома, к воровству отцовской выпивки, поджигая ему сигарету и затаскивая с собой в кабаре. С поступления в академию, заставляя не слушать профессоров и забирая инструменты, чтобы он работал всем, что попадается под руку, и осквернял своими работами классическое искусство. Тэхён учил топить мораль в алкоголе, прожигать сигаретами совесть и очернять душу пошлостью. Он всегда был первым, во всём. — Ты что, пытался это забыть? — Тэхён вгрызается взглядом, и Чонгук знает, дальше он вгрызётся в губы, а после сожмёт челюсти на душе и снова попытается её вырвать. — Как жалко, это же был подарок. — Мерзкий подарок, — поправляет Чонгук, показывая не полностью утопленную мораль. — Зато мы выяснили, что ты не спишь с дамами из кабаре не из-за высоких моральных принципов, а просто потому, что они не в твоих предпочтениях, — улыбается Тэхён, обнажая клыки. — Ты хорошо скрываешь, с кем спишь, но плохо – кого ты хочешь. «Я хочу только Тэхёна». Того, из-за кого сердце на долгие годы было заточено за решётки. Чонгук позволил себе признаться, что хочет его жизнь, но никогда не признает, что вначале хочет его. Поглотить, а потом убить. Это слишком громкие слова, слишком глубокое откровение. Он не должен был испытывать ничего подобного к Тэхёну, а потому накинул на свои чувства проволоку и попытался задушить их ненавистью и презрением. — Заблуждаешься, — Чонгук хватает художника за запястье, убирая от своего лица его руку, — ты меня просто напрягаешь. Тэхён оценивает эту попытку отрицания очевидного, но не принимает, подаётся свободной вперёд и укладывает ладонь на пах, сминая чужие брюки. Зрачки смотрят в убитую душу, кто-то из них перестаёт дышать. — Так… — Тэхён с небольшим давлением смыкает пальцы на твердеющем члене через плотную ткань и демонстративно проводит по длине, — … я тебя напрягаю? Самообладанию Чонгука позавидует сам выжидающий момента убийца. Он столько лет оборачивал мурашки по коже в брезгливый холод, яркое давление под рёбрами в тошнотворный ком, тяжесть в паху в жгучую ненависть и держится до сих пор. Чон заменял одного художника на других и топил алкоголем жажду взять Тэхёна, пока тот сидел напротив и писал его портрет. Ненормальное желание, не подкреплённое ни одним из тех возвышенных чувств, о которых пишут книги. Чонгук Тэхёна просто хочет. Как половина студентов академии, как сама академия. — Мне помочь снять это напряжение? — интересуется Тэхён, забираясь ладонью под колючий свитер. Нельзя позволить достигнуть тепла, забраться под одежду, под кожу, в не до конца убитую душу. В последний раз Тэхён там был очень давно и снова хочет туда попасть, но этого не происходит, когда от него делают шаг назад. — Я просто возьму тебя, и меня отпустит, — уверяет Чонгук, должно быть, себя, и поднимает уроненную книгу и взгляд. У Тэхёна в глазах читается неприкрытое восхищение. Редкое, почти истреблённое явление. Похвала и восхищение – не то, что можно получить от гения, встав перед ним на колени. И Чонгук не знает, почему он единственный, кому позволяют это получить так просто. Прямо сейчас Тэхён получает то, чего добивается, возможно, всю жизнь. Внимание Чонгука. — Хорошо, — соглашается Тэхён, отступая так просто, будто только что не пытался залезть в брюки скульптора, — можешь прочитать записи первым. С Юнги поделиться тоже можешь, уверен, ему понравится ваше воссоединение. — Хоть бы сделал вид, что тебе немного любопытно, кто убийца. Тэхён ловит намёк на свою плохую актёрскую игру, будь он в главной роли трагедии убийцей, и прощает его бездарному кролику. Заметно приподнятое настроение гения сейчас мало кто может испортить, но есть и тот, кто может его подкормить. — Мне интересно, что для тебя спусковой крючок, и нашёл ли его Хосок, — отвечает Тэхён, отталкиваясь от стеллажа и снова сокращая между ними расстояние. — Убийца? Подозрение следователя? Подумай ещё раз, Чонгук. Если бы убийцу волновало происходящее вокруг, пополнялся бы его список жертв? Надо смотреть глубже, в самую тьму. Цель. И убийца, и Тэхён преследуют определённую цель, а то, что их окружает, не имеет никакого значения на её фоне. Одна из его целей – оправдать Чонгука, потому художник ввязался в расследование. Не будь во всём этом замешан скульптор, Тэхён, возможно, снова пропадал бы в городе и возвращался лишь к сдачам работ. Мотив. У убийцы он есть. Изящный, как облегающий изгибы воск свечи, тонкий, как лезвие, которым были распороты студенты, недостижимый, как все те, кому не дали договорить, уложив в могилы. Мотив Тэхёна тоже неизвестен. Как давно он появился, и что Ким собирается делать, когда они покинут академию, держащую их рядом друг с другом. Если они вообще её покинут, а не станут частью её земли. — Захочешь меня взять – просто сделай это, — советует Тэхён, накручивая отросшую спираль чужих волос на палец. — Хватит трахать моих однокурсников. Меня ими не заменишь. Чонгуку хочется, чтобы Тэхён исчез. Из него или из жизни – Чон согласен на любой вариант. Его тяжело носить внутри, у самого сердца, невыносимо терпеть снаружи, рядом. Тэхён, кажется, исчезать не планирует, умирать, к сожалению, тоже. Необоснованное желание умереть, к которому стремился художник, споткнулось о расстеленные перед ним трупы. Чонгук ощущает, как окутавший жар отстраняется вместе с Тэхёном, когда тот отходит и оставляет его наедине с уликами и мертвецами, чьи два голоса из них он держит в своей руке: Канта и Хосока. Взгляд на мгновение касается полки с Ницше – он больше не прячет за собой секреты академии. Вдохновение придётся искать самому. Или вдвоём. Потому что, возвращаясь по обледенелой жаждущей несчастных случаев дорожке в общежитие, Чонгук замечает распахнутое окно на первом этаже. Молчаливое приглашение войти ещё никогда не звучало так громко. Отступая для разбега, Чонгук ловит себя на мысли, что всегда заходил в окна и никогда не пытался выйти из них, как другие студенты. Должно быть, поэтому его выкинули из окна библиотеки: академия сравняет всех. С землёй тоже. Оказавшись на подоконнике, Чонгук на пару секунд теряет равновесие, роняя книгу на пол и, на удивление, не привлекая внимание нового поджигателя: Юнги сидит на полу и сжигает в ведре оторванные листы с обоями. Пугающее зрелище. Запутавшиеся в паутине мысли писателя явно отказываются формироваться в нечто цельное, раз он замечает чужое присутствие, только когда его подхватывают за холодные ладони. — Обожжёшься. Так звучит чонгуково «я всё ещё рядом». «Поранишься». «Ударишься». «Давай я сделаю это сам». «Протяни руки, я надену на тебя перчатки». «Будь осторожен». Юнги пытался и боялся услышать «ты мне надоел», «я тебя ненавижу», но Чонгук таких слов просто не знает. В силу малого словарного запаса из-за нелюбви к чтению или отсутствия долговременной памяти. — Почему ты делаешь это? — Чонгук дотягивается до письменного стола и подхватывает кружки, выливая остатки чая в огонь. — Ты собирал эти страницы годами. Намекал он тоже годами. Юнги вешал на стены цитаты, которые могли бы сказать Чонгуку больше, если бы он посмотрел на него хоть раз иначе, не как на свою семью. Поэтому вначале пришлось снять цитаты о расследованиях и убийцах, чтобы следователь не мог привязать очередные строки оковами на запястья. Сейчас сжечь приходится всё. Надежду на признание тоже. Юнги страшно признаться в своих чувствах и немного стыдно за то, что уже произносил эти слова и целовал другого. На губах всё ещё остаётся привкус несладкого кофе; самообман на какое-то время позволил забыться и забыть, что всё это время перед ним был лишь выдуманный образ Чонгука, а не он сам. Это оказалось разрушительнее, чем Юнги себе представлял. Ещё разрушительнее то, что Чонгук пришёл к нему и смотрит так же, как прежде. — Я тебя… — Хосок оставил… Оба замолкают так же резко, как начали. Хорошо, что между ними поднимается завеса дыма, не позволяющая увидеть в глазах недосказанные слова. — Я тебя не подозреваю, — вытягивает из себя Юнги, прожёвывая очередное неудачное признание. — Я всё ещё на твоей стороне. — Знаю. Чонгук поднимается, начиная убирать беспорядок, и двигает ведро в сторону, ощущая тошноту от лжи. Он знает, что не вызывает доверия даже у лучшего друга, знает, что тот допускал мысль об убийстве руками Чонгука. Там, на озере, Юнги умолял сказать, что это не он. Не понимал, как Чонгук мог не помнить происходящего в тот день. — Хосок считал, что убийца пытается что-то показать, — Чон вкладывает в руки писателя книгу и закрывает окно. — Он думал, что все убийства для Тэхёна, а я всего лишь часть плана, приманка. Юнги этот разговор помнит его окончанием, в котором Хосок предложил рассказать обо всём Тэхёну и вместе загнать убийцу в капкан. На страницах отданной книги такой же почерк, как в неотправленных письмах, которые забрал Юнги. Здесь начало психологического портрета, истоки, первые попытки показать мир глазами убийцы. Конечно, Хосок писал это не для них, а для Тэхёна. — Допустим, — через силу соглашается Юнги, — но при чём тут братья? Они не имели к Тэхёну никакого отношения, это были наши проблемы. Юнги оборачивается к присевшему рядом Чонгуку и задерживает дыхание, когда тот склоняется, чтобы заглянуть в книгу. От него пахнет запахом старых книг, нервозностью и ненавистью. Значит, он был с Тэхёном до того, как пришёл сюда. — Почему ты не сказал, что это был Чонсок? — Чонгук поворачивается тоже, мажет кончиком носа по бледной щеке и не отстраняется. — Тем, кто запер меня в подвале театра и пытался сбросить в колодец. Ты знал. — Я думал, это ты… ты убил братьев. «Ты пойдёшь на убийство ради меня?» Юнги уже пошёл, похоронив правду о причастности Чонгука к смертям братьев на долгие годы. Он уверял, что ничего не знает, себя и Чонгука. «Не грузись. Чонсок просто не выдержал, а Хёнсок… он заслуживает того, чтобы остаться без вести пропавшим. Убивать братьев слишком глупо…» — Они были убиты после того, как связались с тобой, после определённого происшествия, — Юнги смачивает покусанные губы и отводит взгляд в сторону. — Ты говорил, что ничего не помнишь, и я не стал рассказывать. Одно время, когда академия затихла, а гробовщик умирал от скуки, Юнги забыл про подозрения и перестал думать, что это был Чонгук. Уверенность в его невиновности отразилась отрицанием, когда он нашёл в своём кармане зуб. «Считаешь, их намеренно убили?». Юнги искренне удивился предположению, забыв, как его трясло ночами от мысли, что братьев убил Чон. — Я должен ещё что-нибудь знать? — уточняет Чонгук прежде, чем они прочтут записи Хосока вместе и, возможно, узнают в описании одного из них. А Юнги не знает, о чём должен рассказать: о своих чувствах или письмах Хосока, которые он спрятал, как только первые строки заговорили о детстве Чонгука. Податься вперёд? Коснуться его губ своими, чтобы убрать эти лишние слова и снова закрыть глаза на происходящее. — Я с Чимином… — Юнги сжимает пальцы на книге, делая глубокий вдох, — мы… я с ним сошёлся. Юнги подхватывает взгляд уставших дубовых глаз и не видит в них ревность или хоть какие-то эмоции, похожие на то, что он Чонгуку не безразличен. — Да, я вас видел, — совершенно спокойно отзывается Чонгук, — но лучше уж с ним, чем оставаться здесь одному… — Ты меня не понял, — натянуто улыбается Юнги, уже жалея о своём признании. — Мы вместе. Осознание обжигает шумным выдохом и режет воздух резким движением ладони к переносице. Чонгук пытается хотя бы осознать, что творилось за его отсутствие и почему всё это происходит именно сейчас. Что он упустил и не заметил, раз Юнги сошёлся с тем, кого, как казалось, он не переносил. О Чимине известно немногое. Академия встретила его, расстелив красную дорожку и вручив наточенный смычок, провозглашая убийцей. Его родители – известные музыканты, круг знакомых приятелей из высшего слоя общества, а он связался в академии с теми, кто соревнуется за смерть. Ему обеспечено имя и место в будущем, Пак не из их круга маленькой трагедии, но зачем-то настойчиво втиснулся в неё. — Это не то, что я хотел бы знать, — признаётся Чонгук, не питая к скрипачу положительных чувств. — Но если он коснётся тебя без твоего разрешения, я вырву ему позвоночник и им же его задушу. — Ты влюблён в Тэхёна? — Нет. Слетевший с языка ответ режет гортань: это отрицание, заученное Чонгуком наизусть. Он никогда не должен испытывать к Тэхёну ничего больше обычного влечения. — А в меня? — тихо спрашивает Юнги, надеясь не пожалеть о распахнутом окне. — Разве я мог. Как он мог вообще кого-то полюбить, если сам никогда не получал любви. Чонгук вырос на избиениях, унижениях и постоянном напоминании о своей бездарности. Как он мог в кого-то влюбиться, когда рядом всегда был Тэхён. Откинувшись спиной на кровать позади, Чонгук запрокидывает голову и прикрывает глаза. Он любит Юнги по-своему, как умел в те годы, когда уже ощущал первое отвержение общества на себе. И не думал, что когда-нибудь ему придётся отпустить Юнги и доверить другому его хрупкую жизнь. — Ты разочарован? — Нет, — не раздумывая, отвечает Чонгук, дотягиваясь до нетронутой пачки сигарет. — Главное, что ты не влюбился в меня, а всё остальное не так страшно. Чонгук считает, что не заслуживает любви, в то время как Юнги дарит ему свою любовь уже восьмой год. На что вообще рассчитывал Юнги, когда начал спрашивать об этом? Когда рассказал про свои несуществующие отношения со скрипачом? Это был лишённый всякого смысла поступок, убивающий шанс на признание в реальных чувствах. Чонгук считает иначе. Пусть Юнги лучше полюбит кого-то другого, чем того, кто может оказаться настоящим убийцей и психически нездоровым человеком с провалами в памяти. Может, хоть так удастся сохранить обречённому птенцу жизнь.        Разочарование от содержания переписки в книге не стало настолько же сильным, как после разговора. Чонгук, уходя от писателя поздно вечером, снова напомнил, что отношения с Чимином никак не влияют на их отношения, всадил в холодное сердце ещё один нож и закрыл за собой дверь. В книге и правда нет имени. Хосок встрял в спор Канта и Тэхёна, доказывая, что они оба были правы. Ощущая тяжесть собранных взглядов и сплетен академии, Чонгук решает не продлевать этот день походом в библиотеку. Он уже сыт смертями чужих рук. Иронично, но Чон заимел незаслуженную возможность выспаться: смерть Хосока принесла скульптору временный покой. Поэтому он возвращается в свою комнату, не опасаясь, что на него могут напасть сзади, и не запирает дверь на ключ. В академии есть кто-то, кто всегда имеет второй. Нет смысла запираться; если убийца захочет войти, он всё равно войдёт. Скинув пальто на стул, Чонгук разбивает пряди закрученных волос ладонью и доходит до стола, наощупь находя недокуренную сигарету. Он оборачивается, опираясь бёдрами на стол позади, и скрывает от подсматривающих в окна вспыхивающий огонёк. Даже слабый свет фитиля может привлечь излишнее внимание мотыльков. И как только глаза привыкают к излюбленной студентами темноте, Чонгук замечает в своей комнате присутствие почти не крысы: в чужих зрачках отражается блеск раскуренной сигареты. — Твою ж… Чонгук слышит улыбку и вздыхает, когда понимает, что позволил себе смертельную невнимательность: эта ошибка могла бы стоить ему пары глаз и языка. — Какого чёрта ты здесь? — В птичнике холодно. Хрипота в голосе Тэхёна говорит о долгожданном сне, которого он тоже не мог себе позволить в последние дни. В обязанности убийц академии входит слишком много забот, не говоря уже о проблемах революционеров и вечных терзаниях гениев. Художнику крупно повезло совместить в себе всех сразу. — Почему спишь не у себя в комнате? — после продолжительной затяжки интересуется Чонгук. — У меня нет кровати. — И где же ты спишь? — У всех подряд. В последний раз Тэхён спал у Хосока, в некачественно запечатанной комнате. Охранял зубы в скворечнике и пытался посмотреть на мир глазами заблудшей души. Не выспался, измучили кошмары. — Ты не думал пойти работать шлюхой в кабаре? — предлагает Чонгук, начиная нервничать от чужого спокойствия. — Постель тоже делить придётся, но зато свою. — Святая богема запретила мне уводить её клиентов. Невероятно. Как только Чонгук не смог заметить количество поступающих предложений от посетителей художнику? Точно, он был занят искусством, пороками и саморазложением. — Ты с ней спал? Чонгук говорит о том дне, когда на допросе художник признался: у него нет моральных принципов. В то утро от него пахло женскими духами и развратом. — Не с ней, а у неё, — скрывает улыбку во мраке Тэхён. — Это разные вещи. Невежественное бедствие наконец интересуется им. Приятно. Чонгук того же чувства не разделяет. Возможно, гений и правда не спит с дамами из кабаре, но точно переспал с половиной академии. Ему неинтересно, кто входит в этот список, он и без него презирает это ничтожество, считая его просто шлюхой в красивой оболочке. Такие опаснее вдвойне. — Ты полон предубеждений, — на выдохе произносит Тэхён, двигаясь к стене и пригласительным жестом похлопывая по освобождённому для скульптора месту. — Кабаре, прежде всего, развлекательное и сценическое заведение. Совершенно другой мир, свободный от нравственных оков, где рождается настоящее искусство. А богемы – это те же писатели, музыканты, художники и скульпторы. Только их обучила жизнь, а не академия. — И беспорядочный секс как приятный бонус от искусства? — высмеивает точку зрения художника Чонгук. — Секс и есть искусство. Остатки докуренной сигареты кусаются и падают пеплом на пол, сквозняком разносясь по щелям комнаты. Чонгук рассчитывал на подобный ответ, поэтому не выглядит сильно удивлённым. Из переписки Хосока с Тэхёном в книге многое в мировоззрении гения стало понятным, а собственный мир показался узким. В такой даже скрипач не сможет пролезть. Чонгук медлит, хотя оба знают, что будет в итоге, смотрит на очертание профиля художника, его раскиданные по подушке волосы и опущенные длинные ресницы. Это точно не творение Господа. Он создаёт красивые души, а не красивые лица. Тэхён перед ним совершенно другой, не такой, как перед всеми остальными. Он теряет бдительность, позволяет себе расслабиться, теряет маску надменности и тщеславия, становясь тем, кого Чонгук знает всю жизнь. Настоящий гений академии страдает в одиночестве и в особо сильные моменты приходит к своему невежественному бедствию. Он залезает в его жизнь и в его постель только потому, что уверен в безопасности и что его не отвергнут. Им пришлось вместе выживать с самого детства. Им приходится держаться друг за друга до сих пор. Тэхён ощущает, как утомлённый этим днём Чонгук отбрасывает наигранную неприязнь и ложится на освобождённое место, теснясь к краю. Лишь бы не касаться тепла, не чувствовать в нём безопасность. Доверять Тэхёну – всё равно, что довериться смерти: оба могут забрать жизнь в тот момент, когда ожидаешь этого меньше всего. Чонгук попробует, но не ради себя. Январь пытается разбиться об окна, царапая стёкла ледяными снежинками, стучится и требует непролитой крови. Чонгук, почти провалившись в сон, ощущает, как к нему прижимаются сзади и рукой обхватывают поражённые лёгкие. Ответное касание обжигает ладонь, которой касается Чонгук, и в тишине шёпотом умоляет: — Только не сердце…

🕯

В академии искусств не верят приметам и не признают совпадения. Студенты вынуждены полагаться на чутьё, шаткое доверие и настроения профессоров. Особо наблюдательные могут заметить череду событий и узнать новости быстрее, чем об этом поползут слухи. — Что театральщики делают здесь? — без особого удивления спрашивает Чимин, когда к ним в столовой присаживается один из них. — У вас занятий вообще нет? Сокджин выглядит бледнее обычного и источает привычное разочарование в живых людях. Неделя без очередного найденного трупа наполняет отёками мешки под его пустыми глазами и схожим опустошением, что и у следователя, вновь упустившего убийцу. Удивительным совпадением оказалось, что и скульптор не терял в своей памяти ни одного из дней, что вновь подтверждает теории следователя и Хосока: убийства происходят не по собственной прихоти. У убийцы есть спусковой крючок. — Мистер Гоуст так вжился в роль привидения, что взаправду пропал, — без энтузиазма делится Сокджин. — Второй день на занятиях не присутствует, но кого это волнует, верно? Защиту выпускной работы это не отменяет. — Ты ещё не начинал? — интересуется Юнги, отвлекаясь от глотания осколков своих раскрошившихся чувств. — Два месяца прошло с оглашения темы. С найденного трупа виолончелиста. С начала полугодовой охоты, в которой смерти стали реальнее, чем казавшаяся студентам жизнь. — Кто вообще способен сосредоточиться на искусстве в такое время? — усмехается Намджун, особенно нервный в последние дни. Проследить начало цепочки мрачного настроения несложно, если знать, кто в последние полгода всегда является причиной происходящего. К счастью, Чонгука с ними нет. К сожалению, он и есть ответ на вопрос Намджуна, потому как недавно ушедший Тэхён подтвердил, что скульптор наконец занялся выпускной работой. — А на вас Чонгук тоже внимание перестал обращать? — спрашивает Чимин, занимая свой рот пустыми словами вместо еды. Трое обводят скрипача взглядом, чтобы дать, насколько это возможно, честный ответ, и молчат. Учитывая, что одежда на Чимине висит, словно на вешалке, и как неестественно видны вены под прозрачной кожей, другим он может показаться и правда пустым местом. — Это из-за меня, — на чистосердечном признаётся Юнги. — Я сказал ему, что мы вместе, и он не в восторге от этого. Чимин резко оборачивается к писателю, пытаясь остановить своё сердце от учащённого ритма. «Вместе» звучит болезненно-сладко. Эти слова запечатываются в памяти скрипача лучшей похвалой, которую ему удавалось слышать. У кого-то эти же слова прожигают душу, разъедают последние надежды и заколачиваются ржавыми гвоздями в сердце. Намджун не верит, переводит взгляд на Чимина и ждёт, когда тот привычно отреагирует язвой и ненавистью, но он ничего не произносит. Молчание – дурной знак. Молчать в академии позволено лишь трупам, остальным оно не прощается. — Шутишь? — пассивно удивляется Сокджин. — Вы терпеть друг друга не могли. Между вами и Чонгуком с Тэхёном Хосок всегда ставил на вас, что вы быстрее друг другу глотки перегрызёте. — Конечно, — так же спокойно отвечает Юнги, — я солгал Чонгуку. Между нами ничего нет. Намджун передаёт остатки гвоздей Чимину, чьи надежды развешаны по стенкам сердца поцелуями и откровенными разговорами. В каждом уголке комнаты завалялись общие воспоминания, которые могли бы называться чем-то большим, чем просто самообман. Чимину казалось, чувства писателя к отвергающему его скульптору начинают остывать, осыпаясь осадком неудачной первой любви. На самом деле Юнги сохранил их, прикрыв временным отвлечением. — Чёрт, почти тошно стало, — с облегчением проговаривает Сокджин, откидываясь на спинку стула. — Мы не созданы для отношений, у нас не может быть счастливого конца. — С чего ты взял? — не разделяет того же Чимин, не намеревающийся останавливаться на достигнутом. — Какой ещё конец? Я собираюсь добиваться своего, даже если у меня нет шансов, и не намерен здесь умирать. Чёрт возьми, если все мы обречены, разве не смысл в том, чтобы за отведённое время попробовать сделать всё? Юнги удивлённо поднимает брови, всё ещё держа взгляд на поцарапанной кем-то поверхности, и соглашается с прозвучавшими словами. У него ещё меньше времени, чем у остальных. Так Юнги считал до смерти Хосока, но сейчас понимает, что у Чонгука времени вообще почти нет. Убийца он или наживка, его либо поймают, либо он станет такой же вынужденной жертвой, как Хосок. Они должны или погибнуть в этой полугодовой охоте, или найти убийцу первыми и избавиться от него. Намджун резко поднимается, скрипя ножками стула и наделяя окружающих студентов звоном в ушах, смотрит на Юнги и проглатывает какие-то слова. Теперь это выглядит взаправду подозрительным, когда на подобное поведение композитора обратил внимание Чимин, высказав, что Намджун в последнее время вспыльчив. Однако тот всё так же молча уходит, покидая столовую без единой попытки взять Чимина за руку и увести от писателя, разрушающего его. Намджун хотел бы избавить мир от мусора и грязи, а он даже прикоснуться к ним не может. Он резко останавливается, избегая внезапного столкновения, и задерживает дыхание, чтобы не вобрать в лёгкие крошево пыли и материала, которое сыплется с рабочего плаща скульптора. Чонгук, укравший с кухни варёный картофель и набивший им карман, окидывает композитора взглядом и смотрит за него в надежде увидеть Юнги. Прошлый разговор отдалил их ещё больше, чем то планировал сам Чон. Заметив явную панику Намджуна, Чонгук опускает взгляд на испачканную в гипсе и клеевом растворе руку, которой держит полуочищенный картофель, и понимает, в чём дело. — Хоть бы руки вымыл, — даёт непрошенный совет композитор, умалчивая пожелание умыться полностью и сдаться следствию. — Если я сейчас уроню картофель, то подниму его и продолжу есть. Камни в зубах у местных детей с самого детства. Они даже не заметят, если вместо соли им подсыпят песок. Голодные студенты готовы поднимать еду с земли, воровать почтовых голубей и драться с крысами за чёрствый хлеб. Намджуну одно время хотелось напоить скульптора чистым спиртом, чтобы прочистить его изнутри. А потом он узнал, что Сокджин с Хосоком ходят по моргам и состригают у мертвецов волосы, и желание исправить их отпало на корню. — Юнги с вами? — спрашивает Чонгук, продолжая поедать на редкость тёплый картофель. — Вот именно, почему он с нами, а не с тобой, — огрызается Намджун. — Из-за Чимина избегаешь его? Так Юнги тебе солгал – ничего между ними нет. Намджуну хочется, чтобы писатель снова исчез, оставил Чимина в покое и перестал разрушать его. Он много не просит, всего лишь вернуть всё к тому, как было прежде. Только как прежде уже не может быть ничего. Их уже не семеро. Очередная ложь от Юнги уже не удивляет Чонгука, никак не отреагировавшего на прозвучавшие слова. Он достаёт из кармана ещё один картофель и уходит туда, куда направлялся до столкновения. Слишком часто в последнее время всплывает то, что должно оставаться на дне. Юнги умалчивает важные детали и прячет где-то улики. В этот раз Чонгук обошёлся без помощи гения, поняв это по тому, как писатель мнётся и о чём-то недоговаривает. Собрав необходимые свои и чужие инструменты из аудитории скульпторов, Чонгук покидает учебный кампус и останавливается на крыльце, попадая в густую завесу дыма и чужого взгляда. Так ловят убийцы своих жертв. Так Тэхён поджидает своего кролика, чтобы открыть ему клетку для очередного забега. — Идёшь в кабаре? — спрашивает Тэхён, заранее зная ответ. — Пошли вместе. Пройдём через старое озеро. В лёгких внезапно становится тесно от недавних воспоминаний поиска русалок. Под рёбрами сквозит и ноет – забравшееся слишком глубоко воспаление напоминает о незаслуженном спасении. Из озера Чонгука вытащил Хосок, а они его считали убийцей. — Толщина льда ещё недостаточная для пересечения озера, — отказывается Чонгук. Идея пройтись по утопленникам и провалиться к одному из них не выглядит привлекательной. — Я вчера переходил, — уверяет Тэхён, отталкиваясь от стены и приближаясь, — как видишь, всё в порядке. Это лучше, чем идти через город и создавать новые сплетни. Мы хотели помириться с родителями, помнишь? Отсутствие спонсирования сказалось на студентах уже через несколько дней. Приходится воровать чужие материалы, потрошить общие тайники с сигаретами и ходить ужинать в кабаре. — Мы планировали прийти на совместный обед, — вполголоса произносит Тэхён, останавливаясь напротив. — Встать на колени и умолять продолжить всё то дерьмо, что они с нами делают, за деньги. Лишь бы ещё немного продлить собственное существование. Тэхён делает последнюю затяжку дорогих украденных из чьего-то кармана сигарет и выдыхает в полураскрытые губы Чонгука, наполняя его необходимым глотком свободы. И Чон глотает, подаётся вперёд, почти до слияния губ, и вдыхает густую взвесь в себя, не упуская ни одного мгновения. Они слишком много всего делят на двоих. Это опасно, если и жизнь придётся поделить на двоих. Тэхён внезапно наклоняется, обволакивая своими губами потрескавшиеся чонгуковы, давит языком между ними и слышит лишь щелчок отстранения. — Что ты делаешь? — по словам шипит Чонгук. — Ты спровоцировал. В голосе нет привычного издевательства, в глазах не видно лжи. Тэхён этого поцелуя не планировал, сорвался. Это не поддаётся логическим попыткам Чонгука объяснить внезапный порыв, не находит и твёрдого объяснения у Тэхёна. Говорят, с ума сходят не в одиночку. Кажется, это утверждение правдиво. — Пошли через озеро, — соглашается Чонгук и первым спускается с лестницы под падающие осколки снега. От художника пахнет мёдом и медикаментами. Головные боли, мучающие Тэхёна из-за собственной гениальности, вынудили посетить врача и перекусить таблетками. Чонгук уверен, если бы он не прервал поцелуй, то получил бы порцию аспирина, который художник держит под языком. Их уход с территории академии никем не фиксируется: телохранители куда-то подевались пару дней назад. Даже гений потерял их из виду. Благоприятное время для убийцы. Возможно, мистер Хаунд тоже провоцирует его, вместе с тем рискуя получить труп ещё одной жертвы. По крайней мере Чонгук не планирует искусственно выпадать из реальности и пить ничего крепче переночевавшего в чашке чая. — Скоро в кабаре заглянет известный скульптор, — сообщает Тэхён, скрашивая хруст уплотнённого снега под подошвой разговором. — Могу вас познакомить. — Зачем? — Чтобы ты увидел, каким уродством восхищается общество, и перестал раздавать свои работы за пачку сигарет. Чонгук поворачивается и пытается найти насмешку за комплиментом. Безуспешно. Такими темпами у него появится аллергия на похвалу. Уточнение в правильности понятого смысла прерывает неестественный след на снегу, уводящий в сторону от тропы, и следы поглубже, почти нечёткие. Чонгук ощущает покалывание в пальцах, шум в ушах из-за поднятого сердцем давления – интуиция уже дала свой ответ. Он переглядывается с Тэхёном, который также понимает, к чему ведут следы, и отрицательно мотает головой. — Мы туда не пойдём, — предупреждает Чонгук. — Кто-то может быть ещё жив. Тэхён делает шаг, проваливаясь глубже в сугроб, и ощущает, как его останавливают за рукав. — Ты серьёзно? — неверяще усмехается Чонгук. — Тебе мало было всего, что произошло, когда мы рассказали про виолончелиста? Я напомню: мы стали подозреваемыми, нас запирали в допросной, о нас знал весь город, за нами на каждом шагу была чёртова слежка! — Тогда и я напомню: Хосок мёртв. Если не поймать убийцу, следующим может быть Юнги. Тэхён знает, как повернуть мысли Чонгука в нужную сторону и побудить к действию, которое он не желает выполнять. Сейчас им надо удостовериться, что холодок на затылке вовсе не от приветствия кусающей зимы. Чонгук чертыхается и резко выдыхает, осознавая, что остаётся вторые сутки без ужина. Возможно даже, к счастью, потому что трупы лишают его любых мыслей о еде. Он ступает в стороне от художника, чтобы не повредить главные следы, и проходит через деревья, замечая первые оттенки правильной догадки: снег окрашивается в любимый обществом красный цвет. Тэхён двигает освобождённые не ими от снега ветки, смотрит под ноги, ищет улики и рассматривает чужие следы. Наполовину составив портрет, он поднимает взгляд и останавливается вслед за застывшим Чонгуком. Привидение найдено. Декан театрального факультета отыграл свою роль и отдыхает под деревьями с размозжённым затылком, наполовину укутанный зимним покрывалом. Студенты в смерть мистера Гоуста не поверят с первого раза. Чонгук подавляет рвотный позыв, пытаясь сохранить проглоченный за целый день картофель в себе, и отворачивается, находя безразличие во взгляде Тэхёна. Он не удивлён, но озадачен. «Я вчера переходил, как видишь, всё в порядке». Тем, кто покидал академию в последние сутки, был Тэхён. — Это был ты? — спрашивает Чонгук, уверенный в том, что это точно не он сам. — Помолчи ещё две минуты, и я скажу, кто это был. Притупленная таблетками головная боль гения снова пытается запустить мыслительный процесс и выдать хотя бы приблизительный портрет. Улик мало, как и крови: декана убили не здесь и не сегодня. — Здесь какая-то ошибка, — не понимает Тэхён, — но мне не хочется её искать. Оставим это следователю, потешим его эго. Они поймают убийцу меньше, чем за сутки. — Что… — Чонгук неотрывно наблюдает, как художник разворачивается и уходит. — О чём ты? Его уже несколько месяцев поймать не могут. — Чонгук, — Тэхён цокает и оборачивается, — ты давно видишь картину целиком, почему продолжаешь искать у меня подтверждение? Мне казалось, после Кибома тебе будет заметна любая разница в убийствах. Напряги то, что блокирует тебе память, и подумай ещё раз. Выдох растворяется на ближайшей ветке игольчатым льдом, снег облизывает икры через брюки, пока Чонгук смотрит в спину художника и понимает: это не их убийца. Слишком неосторожно и трусливо нанесли удар сзади по затылку. Их убийца смотрит в чужие глаза и вырывает язык с корнем, улыбается и режет такую же улыбку по живому, курит и заливает своего друга раскалённым воском. А этот прятался в тени и надеялся, что один удар окажется смертельным. Тэхён понял это ещё по следам. Возможно, потому что в этот раз убивал не он. Только убийца будет уверен, что жертва ему не принадлежит, но… Чонгук тоже учуял запах крови. — Идёшь? — окликает его Тэхён. — Или хочешь оставить больше своих следов, чтобы следователь тебя сожрал? — Ты знаешь, кто это? — Я знаю, что это не ты. Тэхён разворачивается, предвкушая очередное ожидание в допросной, пока тупоголовая полиция будет привязывать декана к остальным убийствам, и думает, что в этот раз чая им будет недостаточно. И Чонгук, ступая по следам художника, понимает, что совершает ошибку. Он начинает доверять Тэхёну.