Дорога до солнца

Поначалу это действительно выглядит, как план: затеряться в толпе, превратиться в одного из многих, серых и безликих. Серых и безликих не интересно, да и бессмысленно ломать — во всяком случае целенаправленно, избирательно. Более чем прочих, попавших в ту же бездонную пасть империи. Вальтера частенько называют блаженным дурачком, но что подобного «более» ему не выдержать, он как раз прекрасно понимает — потому и проверять, на самом деле, вовсе не стремится… Во всяком случае — сильнее, чем пришлось это сделать уже. Кое-чего — смолчать — сделать он уже не смог. А теперь надо думать о том, как бы не заткнули навеки: ведь это-то явно не послужит воле Тех, кому он пытается служить в меру своих скромных сил. Не станет его победой. Следовательно, надо просто переждать. Ведь шанс вернуться и снова сделаться голосом если не истины, то хотя бы сомнения, еще имеется, а, значит, это не будет поражением — просто отступлением. Во всяком случае, на первых порах убеждать себя в этом удается не так уж скверно. Да и дорога на север, а после — существование в злосчастной Тхагирьей Глотке (что там про имперскую пасть, а?.. ведь, считай, сам накаркал!) оказывается для «хлюпика и белоручки» слишком тяжким, чтобы оставалось много времени для мыслей о проповедях и утешении других. Есть просто вещи выше человеческих сил, но уйти в себя — не значит еще покориться окончательно. Не значит, не значит, значит… Наверное, если повторять чаще вера в такое не исчезнет до конца. Вот только — становится сложно отрицать — другая, в куда более высоком значении, вера, которая прежде вела его вперед, уже не та, что прежде. Постепенно становится подобной лампе, в которой почти кончилось масло — кажется, еще светит, но уже не освещает даже рук держащего ее. Что уж говорить о других, рядом. Это — конец? Не яркий, пусть мучительный и жуткий, а вот такой — кануть в серое ничто еще раньше, чем покинешь мир живых?.. Пожалуй, да — но осознания этого явно не оказывается достаточно, чтобы что-то изменить. А потом в крепости появляется тот парень. Вальтер сперва старается просто держаться от него подальше. Да, сейчас они вроде как в одной лодке, и южанин достоин сочувствия, как и всякий здешний мученик. Но если так призадуматься — он не лучше местных палачей, только стоял раньше по другую сторону. Возможно — и еще хуже. Империя все же чтит кое-какие нормы и условности, а этому горному волку в его бесконечной борьбе наверняка было на те совершенно начхать, и оправдания он находил себе легко. Самому Вальтеру бы такое умение — не то что он хотел бы превратиться в подобного фанатика, но иногда так хочется побольше уверенности в собственной правоте!.. Однако вместо этого в нем, кажется, рождаются новые сомнения. Южанин, в отличии от Вальтера, раствориться в окружающем пейзаже даже не пытается. Впрочем, очень скоро последний понимает, что такое и попросту было бы невозможно: их местное «верховное божество», похоже, избирает себе главного «грешника» на расправу. Вальтер, как и прочие здешние обитатели, наблюдает со стороны — хотя радости, что «высочайшее внимание» ныне уделяется хотя бы не ему самому, все еще не испытывает. И все же, как ни странно, впервые за прошедшие месяцы испытывает хоть что-то. Сначала — он даже, кажется, перестает подобного стесняться — всего лишь довольно гаденькое любопытство. Вроде как — ну, когда, а? Как скоро ты сломаешься — ведь ломаются-то в итоге все?.. «Непреложный закон империи», — думает Вальтер. Наверное, легче было бы, думай он об этом со злорадством, но… Вместо этого он, в непрерывном (и, к счастью, напрасном) ожидании окрика стражи из-за решетки подбирается с плошкой воды к лерийцу, не так давно в очередной раз отхватившему шипастого комендантского кнута и подкованных сапог. Теперь ждет в ответ любой резкости или чего похуже, но получает только короткую настороженную благодарность. И — долгий взгляд, в котором вместо ожидаемой болезненной мути, читается что-то очень цепкое, запечатлевающее не хуже уверенных штрихов на бумаге. Его запомнили, да и, наверняка, сделал подобное не только южанин. В любом случае — это уже определенно отвратительный способ слиться с толпой и таким образом уцелеть, да вот только… Что, если в этой толпе он уже и не чувствовал себя живым?