Путь назад
14 октября 2023 г., 17:53
Свет распространился через бумажные двери, ведущие в комнату Сплинтера. Пламя танцевало за седзи, из-под них вырывался тонкий след дыма.
Книги и бумаги, разбросанные по полу, горели, упавшие свечи были явными виновниками возгорания. В логове было тихо, только огонь потрескивал и медленно распространялся.
На небольшой пожар накинули одеяло, чтобы потушить его. Комната погрузилась бы во тьму, но на полках все еще горело несколько свечей, освещавших тусклым светом старую крысу, стоящую посреди комнаты.
Сплинтер держался за голову, тяжело опираясь на трость. Он очнулся от запаха дыма и, к счастью, сумел потушить огонь, прежде чем он распространился дальше. Если бы он не проснулся, результат был бы катастрофическим, поскольку пол был покрыт огромным количеством горящего материала.
Отпустив руку, Сплинтер попытался подойти к двери. Он зашипел, когда перенес вес тела на левую ногу — она была если не сломана, то точно сильно вывихнута. На бумагах вокруг него были пятна крови.
Демону удалось его удивить. Он не знал, как ему удалось спрятаться от него после того, как он его вытащил наружу, но он мог выяснить это позже. Демон сделал вид, что Рафаэль хотел остаться поговорить, и как только он повернулся спиной к сыну, чтобы зажечь еще свечи, он напал на него. Он использовал какую-то неестественную силу, чтобы скрутить кость его ноги, очевидно, пытаясь помешать ему сбежать.
Когда он попытался предупредить своих сыновей, что-то заставило его голос пропасть. Демон не прикоснулся к нему, простой взгляд забрал способность говорить. В этот момент Сплинтер понял, почему Леонардо не попросил его о помощи, когда тот встретил его в коридоре, залитым кровью, — демон не позволил ему, сделав то же самое, что делал с ним.
Даже с непригодной ногой Сплинтер мог сражаться. Он откатился от первого удара сая, получив лишь небольшой порез, но когда он почувствовал, как демон использует свою силу, чтобы удержать его на месте, все, что он смог сделать, это смотреть, как Рафаэль подошел ближе, вращая сай в руке. Сплинтер знал, что что-то подобное, должно быть, истощает силы демона, но, учитывая, насколько сильным он стал, он, вероятно, не исчерпает все силы, прежде чем ему удастся вонзить оружие в его плоть.
Прежде чем демон подошел достаточно близко, чтобы сделать это, они оба почувствовали, что кто-то приближается к комнате. Донателло.
Должно быть, демон лишил его сознания, потому что следующее, что помнил Сплинтер, был запах дыма. Оно могло убить его… но если бы это произошло, Донателло смог бы добраться до комнаты и все это увидел. Возможно, демон еще не хотел, чтобы его прикрытие было раскрыто, и не пошел на риск.
Сплинтер не сомневался, что он вернется, чтобы закончить начатое. В конечном итоге он намеревался уничтожить их всех.
Неопрокинутые свечи все еще горели, когда он проснулся, так что он не мог находиться без сознания так уж долго. Но демон снова оказался среди его сыновей, и каждое мгновение пребывания рядом с ним означало опасность для его семьи.
Особенно теперь, когда стало ясно, насколько оно опасно. Даже если в настоящее время он скрывается в теле Рафаэля, он, без сомнения, вскоре проявит себя и причинит вред его семье.
Сплинтер, хромая, вышел из своей комнаты, зовя сыновей. Страх наполнил его, когда он не получил ответа. Прохромав вперед, он случайно заметил листок бумаги на кухонном столе. Записка от Донателло, в которой говорится, что они пошли к кругу, чтобы разрушить его.
В этот момент его охватило ужасное чувство. То же самое случалось всякий раз, когда его сыновья были вовлечены в драку, слишком опасную для них, когда один из них был в большом отчаянии или серьезно ранен. Сплинтер немедленно упал на колени, шипя, когда он сел на больную ногу.
Закрыв глаза, он потянулся к душам своих сыновей. Ему было тревожно чувствовать, что всем им больно, но горе Донателло заключило его в себя. И все же, как и в случае с Леонардо, темная сила преграждала ему путь. Он чувствовал горе своего бедного сына, но не мог до него достучаться.
Итак, он потянулся к сыну, которого не мог достичь уже долгое время. Теперь, когда демон не затуманивал его разум, Сплинтер наконец смог заключить дух Леонардо в свои объятия. Было тревожно, с какой готовностью Леонардо покинул свое тело, чтобы войти в астральный план, какое облегчение он испытал, оторвав от него свой разум…
Он привел Леонардо к Донателло, зная, что тот сможет помочь своему брату, но он сделал то, чего Сплинтер не ожидал. Леонардо противостоял тьме демона своей собственной энергией, почти разорвав при этом и без того хрупкую связь между его духом и телом. Леонардо насильно вытащило из астрального плана обратно в его тело, что, без сомнения, еще больше повредило его дух.
После этого Леонардо исчез.
Сплинтер вернулся к Донателло. Тень злого существа на мгновение была отодвинута в сторону, но его сыну было очень больно. Он сделал все, что мог, чтобы облегчить страдания сына и на какое-то время отогнать демона. Несмотря на быстрое ослабление, демон снова начал бороться, пытаясь сохранить контроль. Донателло не смог полностью его контролировать, но и снова причинить черепахам вред не удалось. Сплинтер почувствовал энергию Рафаэля рядом с Донателло, заземляющую его как физически, так и морально.
Сплинтер не имел четкого представления о том, что произошло дальше, но внезапно демон исчез. Тем не менее, страдания его сыновей остались, а дух Леонардо невероятно ослаб, говоря Сплинтеру, что вскоре он понадобится по-другому.
Его глаза резко открылись, когда он вышел из медитации. Не обращая внимания на пульсацию в ноге, старый Мастер потащился в лазарет, начиная готовить его к приезду сыновей. Когда все было готово, он похромал обратно на кухню, чтобы вскипятить воду.
И тогда он почувствовал, что Леонардо ускользал от них. В отчаянии Сплинтер прислонился к раковине и закрыл глаза.
К его облегчению, дух его старшего еще не ушел. Но ничто не мешало разрыву связи между его душой и телом.
Он нашел его на астральном плане, его духовная форма медленно удалялась от его физического тела.
— Леонардо, сынок, разве я не предупреждал тебя, что не стоит заходить так далеко? — спросил его Сплинтер, стараясь сохранить голос мягким, несмотря на ужасное беспокойство, исходящее из самого его существа.
Именно тогда Сплинтер почувствовал тяжелую ауру, все еще окружающую черепаху. Сплинтер мог сказать, что сам демон исчез, но его тень осталась, все еще преследовала разум его сына, уводя его во тьму. Это было не то, к чему он мог просто протянуть руку и оторвать от сына, как бы сильно он ни хотел этого сделать. Тень слилась с духом Леонардо.
Энергия Леонардо была направлена в сторону от него, когда остановилась, но он не повернулся, чтобы посмотреть на своего сэнсэя.
— Я не хотел, — ответил Леонардо глухим голосом. — Я не знаю, как вернуться назад, сэнсэй.
— Это неправда, сын мой, — мягко сказал ему Сплинтер. — Я уверен, что ты чувствуешь, как отчаянно за тебя борются твои братья. Ты знаешь дорогу обратно к ним, обратно в свое тело. Не уходи от нас, не позволяйте существу больше контролировать тебя. Все закончилось.
Теперь Леонардо вздрогнул, его энергия ушла в себя.
— Оно все еще здесь, — сказал Леонардо, его голос был наполнен болью, несмотря на мягкий тон, которым он говорил. — Голос пропал, но я все еще чувствую его. Я все еще себя чувствую… Я не знаю. Отрешенно. Нестабильно. Устало…
То, что сказал его сын дальше, заставило сердце Сплинтера дрогнуть от страха.
— Они так много сделали, чтобы избавиться от него, но оно все еще здесь. Я забираю это с собой, сэнсэй, чтобы оно больше никому не причинило вреда.
— Леонардо, сын мой, — начал Сплинтер, приближаясь к энергии черепахи, заставляя себя остановиться в нескольких шагах от него. Дух Леонардо был слишком хрупким; он не мог приблизить свою энергию слишком близко. — То, что ты делаешь, это не забираешь его с собой. Ты бы никогда не оставил свою семью вот так. Что осталось от присутствия демона, так это что ты чувствуешь, что это единственный оставшийся вариант, как это было, когда он заставил тебя пораниться. Ты знаешь это чувство, это отчаяние, не так ли? — Сплинтер чувствовал, как это исходит от его сына. — Оно пытается забрать тебя в качестве последнего подлого действия.
Энергия Леонардо замерцала, как будто он был удивлен. Заручившись вниманием сына, Сплинтер продолжил.
— Все, что ты чувствуешь, вполне ожидаемо, учитывая то, через что тебя заставил пройти демон. Это растрясло твой разум, и теперь кусочки нужно будет собрать воедино. И именно для этого здесь я и твои братья. Мы все ждем тебя, Леонардо. Мы все ждем, когда ты вернешься к нам, чтобы мы могли помочь тебе поправиться.
— Как тогда оно может на меня влиять, если его больше нет? Это мое решение. Как я могу вернуться, если не знаю точно, что оно уничтожено? Даже если оно ушло, как я смогу вернуться, если что-то может просто... просто овладеть мной? Что мешает этому повториться? — энергия черепахи теперь опасно мерцала, как будто она была близка к обрушению. — Я не знаю, как смотреть вам в глаза, я не знаю, какие воспоминания настоящие, а какие были созданы демоном. Я не знаю, какой ущерб я на самом деле причинил. Я… я не знаю, как вернуться.
Признание было тяжелым, наполненным чувством вины.
— Каждый опыт, который мы получаем, имеет значение. Все, что с нами происходит – это урок. Это больше не повторится, потому что этот опыт укрепил тебя. Это причинило такую боль, которой я никогда бы тебе не пожелал, но это сделало тебя сильнее и свирепее. Я обещаю тебе, сын мой, что ты увидишь это — после того, как мы поможем тебе избавиться от оставшейся тени, после того, как ты позволишь себе поразмыслить и исцелиться.
Леонардо по-прежнему не поворачивался к нему лицом, и расстояние между ними заставляло сердце Сэнсэя болеть, но он все еще не двинулся, чтобы приблизиться. Это было не то, что он мог заставить сделать своего сына; если Леонардо поддался оставшейся тьме, если он слишком устал, чтобы вернуться, у него не было другого выбора, кроме как принять его решение. Его сын достаточно натерпелся. Он знал, что путь к выздоровлению будет долгим, но он также знал, что он и братья Леонардо будут с ним на каждом этапе пути.
Сплинтер знал, что Леонардо тоже это знал, поэтому, даже если это причиняло ему боль в душе, он стоял спокойно, позволяя сыну принять решение. Он знал, что не сможет оставаться здесь долго — он чувствовал, как его сыновья приближаются к дому. Как дух Леонардо нуждался в заботе, так и его тело. Даже если дух решит вернуться, он не смог бы этого сделать, если тело было слишком ранено.
Пока Леонардо продолжал стоять там, его энергия была настолько тусклой, совсем не похожей на его обычное присутствие, Сплинтер с грустью задавался вопросом, не затянулось ли это все уже слишком далеко, и его старший сын пересек точку, позволяющую вернуться. Он не знал, в каком состоянии находилось тело Леонардо, но количество страданий, исходивших от его братьев, не сулило ничего хорошего.
Когда Сплинтер больше сосредоточился на страхе, вселившемся в братьев Леонардо, его собственный страх усилился. Леонардо еще не заблудился, но, поскольку его тело было настолько слабым, вполне возможно, что тень, тянувшая его туда, была не единственной причиной, по которой Леонардо был здесь. Возможно, его дух знал, что существует вероятность того, что у него больше не будет возможности вернуться, поскольку его тело пережило слишком много издевательств и страданий. Связь между его душой и телом не была разорвана, но даже в этом случае возможность вернуться не была гарантирована, когда тело было настолько повреждено.
— Я чувствую близость твоих братьев. Я должен пойти помочь им, — Сплинтеру не хотелось уходить, но ему пришлось пойти, чтобы помочь братьям убедиться, что у Леонардо все еще будет тело, к которому можно вернуться. Выбор по-прежнему оставался за Леонардо, но Сплинтер не мог помешать отчаявшемуся в нем Отцу заговорить и попросить сына вернуться домой еще раз. — Я знаю, что обратный путь будет для тебя нелегким, я знаю, что тебе больно, но мы здесь. Мы все здесь и ждем тебя.
***
Прежде чем слайдер полностью остановился, Рафаэль прыгнул в заднюю часть машины. Не обменялись парой слов, когда они снова подняли Леонардо. Они осторожно вытащили его из машины, но действовали в спешке. И все же каждый шаг казался слишком медленным, лазарет был так далеко, Леонардо был слишком холодным, и он все еще был в их руках. — Мои сыновья, — Сплинтер был там в тот момент, когда они вошли в логово, тяжело опираясь на свою трость. Его голос был одновременно облегченным и колеблющимся. — Лазарет готов. На голове их Учителя была засохшая кровь, и он держал ногу так, чтобы она не касалась пола, но в остальном казалось, что все в порядке. Это было абсолютным облегчением, но в тот момент оно просто не было замечено, их горе за Леонардо было ошеломляющим. Вместе со своим сенсеем они вошли в лазарет. Старшего положили на одну из кроватей посередине комнаты, и Донателло сразу же приступил к его стабилизации. Рядом с ним снова подвесили мешок с кровью, пока Рафаэль и Микеланджело тащили старый кардиомонитор, который Донателло сумел отремонтировать, поставили его рядом с койкой, и вскоре на экране стало видно сердцебиение Леонардо. Оно было слишком вялым и грозило полным исчезновением. Пока Донателло и Сплинтер работали над Леонардо, Рафаэлю и Микеланджело пришлось отойти в сторону, чтобы не мешать. Слышать звуковой сигнал монитора было приятно — даже медленное сердцебиение было лучше, чем его отсутствие, но оно также постоянно напоминало им об опасности, в которой все еще находился Леонардо. — Пошли, Майки, давай посмотрим на твои руки, — сказал Раф, ему нужно было чем-то заняться, ему нужно было оставаться в движении. Если бы он остановился, он бы просто рухнул. Он схватил Майки за руку и повел его к другой койке. — У тебя швы разошлись, об этом нужно позаботиться в первую очередь, — ответил Майки, глядя на руку Рафа. Указанная рука ужасно пульсировала с тех пор, как он боролся с демоном в туннеле, и боль усилилась, когда он закрыл ржавую дверь. По дороге домой Рафу удавалось игнорировать все боли в теле, но теперь они начали его догонять. Это была еще одна причина, по которой ему нужно было продолжать двигаться. Ему еще не пришло время отдыхать. — И что ты собираешься делать с такими руками? — спросил Раф, наклонив голову. Майки поднял руки и посмотрел на ладони. — Всего лишь кожа разорвана, — пробормотал Майки, но Раф поймал его взгляд, брошенный на Лео. Он явно думал о том, в каком состоянии были руки Лео, и сравнивал со своим собственным, чувствуя, что не может жаловаться. А то, что Майки не жаловался, когда у него была такая возможность, всегда вызывало беспокойство. — Да, разорвана чем-то, без сомнения, ржавым, — фыркнул Раф, толкая панцирь, чтобы заставить его двигаться. — Давай их прочистим. Майки сдался и сел на койку, к которой его направили. Раф был прав, он мало что мог сделать, пока о его руках не позаботились. Раф молча чистил их, оба украдкой поглядывали на койку Лео, прислушиваясь к сигналам кардиомонитора. Микеланджело только закончил снова зашивать рану Рафаэля, когда они услышали, как что-то упало на пол. Они повернули головы и увидели, что Донателло уронил то, что держал в руке, и тяжело прислонился к койке рядом с Леонардо, выглядя так, будто вот-вот упадет. Сплинтер тянулся к нему, но из-за поврежденной ноги не мог выдержать вес Донателло. Как только Дон начал сползать на пол, Майки поймал его за руку и помог сесть на койку. Его братьям действительно нужно было сломать эту привычку не стоять на ногах; всего несколько часов назад он поймал Рафа при падении. — Боже, Дон, сядь, пока не упал, — сказал Майки, но не смог найти легкий тон для своих слов. Они прозвучали тихо, почти как бормотание. Он держал руку на плече Дона на случай, если его брат снова потеряет равновесие. — Ты в порядке? — Такое ощущение, что моя голова сейчас взорвется, — пробормотал Дон, закрыв глаза и поднеся одну руку к виску. — Боль не проходит. — Тебе было очень больно, пока круг исчезал, — сказал Майки, садясь рядом с ним. В этот момент Дон снова открыл глаза и начал вставать, но Майки удержал его. — Эй, спокойно, я принесу тебе обезболивающее… — Мне все еще нужно-- — Донателло, пожалуйста, отдохни, — Сплинтер стоял между ними и койкой Леонардо. — Состояние Леонардо стабильное. Об остальном я позабочусь. — За ним нужно присматривать, — сказал Дон, снова пытаясь встать, но Майки все еще удерживал его. — Его состояние стабильно, но пульс все еще слабый. Его жизненные показатели все еще могут упасть. Мне-- — Я способен присмотреть за ним, сын мой. Тебе так же, как и ему, нужен отдых. — Но-- — Это приказ. Это заставило Дона замолчать, и он просто опустил взгляд в пол. Почти сразу же его глаза снова поднялись, глядя на ногу, которую Сплинтер все еще держал над землей. — Мастер, ваша нога… — На этот раз Майки не смог удержать Дона, и он поднялся с койки. — Я видел, как вы хромали, но она… она такая опухшая! Как вы вообще так ходите?! Дон опустился на одно колено, чтобы осмотреть ногу Сплинтера. Крыс не протестовал, хотя его уши прижались к голове. Прикосновение Дона было нежным, но конечность действительно болела. — Она… она сломана?! Сенсей, вы ходили со сломанной ногой! — Всему свое время и место. Были дела поважнее. — И все же… вы могли бы что-нибудь сказать… — Ну, все мы знаем, откуда у Лео и Рафа такое упрямство и нужда скрывать свои травмы, — прокомментировал Майки со стороны, услышав раздраженный рык от Рафа. — Как будто вы с Доном этого не делаете. Типа, Дон только что чуть не потерял сознание, просто потому, что он слишком упрям, чтобы присесть хотя бы две минуты. — Ты определенно не из тех, кому стоит об этом упрекать, — мягко сказал Майки. Вместе они позаботились о сломанной ноге: Дон наложил гипс, Раф держал ее на месте, пока Майки ее перевязывал. После этого Сплинтер остался сидеть, но помог своим сыновьям промыть некоторые раны, полученные ими в канализации. Им действительно не нужны были никакие инфекции вдобавок ко всему остальному. Теперь ощущалась острая нехватка антисептических спреев и растворов, бинтов и пластырей, поскольку было так много порезов и царапин, о которых нужно было позаботиться. Каждую рану нужно было как следует промыть, потому что они все извалялись в грязи канализационных туннелей. Но пополнение их запасов подождет. Когда его сыновья наконец убрали оставшиеся припасы, Сплинтер остался с одной черепахой без сознания и тремя, засыпавшими на ногах. Из прошлого опыта сэнсэй знал, что его сыновья не уйдут, пока жизненные показатели Леонардо достаточно не стабилизируются. Скорее всего, они останутся даже после того, как опасность минует, но Сплинтер знал, что ему не придется повторять свой приказ отдохнуть. Даже если братья не уйдут, ни один из них не сможет долго бодрствовать. Он молча наблюдал, как они подтащили стулья к кровати Леонардо. Микеланджело не потребовалось много времени, чтобы прилечь на край койки, его голова упала на кровать, но он упрямо держал глаза открытыми, отказываясь заснуть, пока звуковые сигналы из соседней машины не раздавались так регулярно, как должны. Они продолжали бороться со сном, упорно наблюдая за своим бессознательным братом. Они были слишком измотаны, чтобы говорить, у них не было сил ни на что, кроме молчаливого бодрствования. Прошел почти час, прежде чем капельница и переливание крови начали давать эффект. Жизненные показатели Леонардо неуклонно повышались, цвет медленно возвращался к его коже, но он не проснулся и даже не пошевелился. — Я думаю, что наибольшая опасность миновала, — наконец сказал Донателло, наблюдая за кардиомонитором, нарушая нависшую над ними усталую тишину. Леонардо пережил кровопотерю, поэтому он сможет выжить. Все они чувствовали, что наконец-то могут перестать задерживать дыхание. После хороших новостей усталость, наконец, взяла верх. Дыхание Микеланджело начало выравниваться, его голова все еще лежала на краю кровати. Сердце Сплинтера согрелось, когда он увидел руку Микеланджело, лежавшую на одеяле, накрывавшем его старшего брата, даже когда он заснул. Рафаэль откинулся на спинку стула и уставился в пол, его поза говорила о том, что он все еще борется со сном. Однако вскоре его голова начала кивать, пока глаза наконец не закрылись. Сплинтер заметил, как рука Рафаэля легла на край кровати, рядом с забинтованной рукой Леонардо, но не касаясь ее. Несмотря на облегчение, которое Сплинтер почувствовал от того, что его семья наконец-то в безопасности, он знал, что ему предстоит еще многое исцелить. Донателло только что объявил, что опасность миновала, но его глаза все еще были прикованы к кардиомонитору. Ему явно было больно, он время от времени поднимал руку вверх, чтобы коснуться головы. Обезболивающие, которые заставили его принять братья, похоже, еще не помогли — или, может быть, это была такая боль, которую медицина просто не могла убрать. С некоторым трудом Сплинтер поднялся со стула. Дон уловил это движение краем глаза и бросился к своему сенсею. — Мастер, ваша нога… — Тише. Мастер Сплинтер кивнул на отдыхающих черепах, и Дон взглянул на них. Усталая улыбка появилась на его лице, когда он заметил, что они уже спят. Он повернулся к своему сенсею и открыл рот, чтобы что-то сказать, но его учитель опередил его. — Донателло, теперь можно отдохнуть. Я не буду спать и обещаю, что разбужу тебя, если в состоянии твоего брата будет хоть какая-то перемена. Дон опустил взгляд, прекрасно осознавая, насколько он устал, но… — Все в порядке, — Сплинтер поднял лапу и коснулся руки Дона. — Тебе разрешено отдохнуть. Никакой опасности, сын мой. Все кончено. Задаваясь вопросом, как отец всегда мог почувствовать, что происходит в их головах, Дон кивнул, с трудом сглатывая. Почему он чувствовал так много эмоций сейчас? Было ли это изнеможение или просто облегчение услышать это вслух? Что все действительно закончилось? — Я знаю, что сказал, что опасность миновала, и я знаю, что он измотан, но… я просто чувствую, что Лео должен был уже проснуться, пусть даже ненадолго, — тихо сказал Дон, стараясь, чтобы его голос не дрожал от внезапных эмоций. — Я чувствую, что мне еще нужно что-то сделать, я просто не знаю, что. Сплинтер смотрел на Леонардо с оттенком беспокойства в глазах. Его мысли продолжали возвращаться в астральный план, где черепаха стоял, отвернувшись от него, все еще борясь с тем, что демон оставил после себя. Его телу больше не грозила опасность, поэтому он должен иметь возможность вернуться. Сплинтер знал, что это может занять время, но не мог не волноваться. Когда он взглянул на Донателло, он увидел, как его сын снова завис у машины. И Микеланджело, и Рафаэль были близко к своему брату, но Донателло, казалось, держался на расстоянии. Он находился прямо у кровати, но не прикасался к брату, пока не работал над его ранами или не проверял температуру. Потянувшись к нему, Сплинтер потянул Дона за руку, заставив черепаху в замешательстве повернуться к нему. Он потянул его за руку во второй раз, заставив Дона сесть, затем направил руку, чтобы коснуться места на руке Лео, не покрытого бинтами. — Сын мой, ты уже делаешь все, что тебе нужно делать, — мягко сказал Сплинтер. — Ты здесь для своего брата, и это то, что ему сейчас нужно больше всего. Дон смотрел на свою руку, которую Сплинтер все еще держал на руке Лео. — Мы так его потрепали, — прошептала черепаха. — Сначала не поверив ему, а затем позволив демону взять верх… я… я перерезал ему запястье, сэнсэй, я думал, что убил его… Как он и ожидал, его сын боялся прикасаться к брату. С грустным вздохом Сплинтер поднес другую руку к краю панциря Дона. — Ты ничего плохого не сделал, сын мой. Это то, что мы все должны осознать, но бесполезно размышлять об этом, когда вы измотаны и все еще ранены, — его лапа медленно скользнула по панцирю Дона. — Закрой глаза, Донателло. Слегка растерявшись, Донателло сделал, как было сказано. — Леонардо пришел к тебе в самый мрачный момент. Он смог соединиться с твоим духом, смог достичь тебя через всю боль и страдания. Возможно, на этот раз ты мог бы попытаться дотянуться до него. Он знает, что вы все здесь для него, но не помешает напомнить ему об этом. Просто сосредоточься на своем брате, как когда вы медитировали все вместе. Донателло вспомнил свои сеансы медитации до того, как ситуация еще не вышла из-под контроля. Было такое ощущение, будто это произошло уже целую жизнь назад. Столько всего случилось с тех пор… Он продолжил возвращаться еще дальше. Холодная зимняя ночь на ферме, изломанное тело Лео на диване. Тогда они были так близки к тому, чтобы потерять его, и так боялись. Но им удалось связаться со своим братом и помочь ему найти дорогу обратно. Они могли бы сделать то же самое сейчас. Они должны были хотя бы попытаться. Желая найти своего брата и дать ему утешение, которое Леонардо принес ему в туннеле, Донателло изо всех сил старался заставить его мысли замолчать и просто сосредоточиться на нем. Он мог чувствовать энергию Рафаэля и Микеланджело, а также Сплинтера, парящую рядом с ним. Но Леонардо здесь не было. Донателло притянулся к своему телу, он в панике думал, что что-то пошло не так в тот короткий момент, когда он был вдали от машины для мониторинга сердца, но энергия Сплинтера потянула его назад, успокаивая без слов. Энергию Леонардо нельзя было ощутить не потому, что что-то случилось с его телом, а потому, что здесь не было его духа. Но это только заставило панику вернуться. Какое имело значение, если с его телом все в порядке, если с духом — нет? Почувствовав его страх и еще раз утешив его, энергия Сплинтера снова продолжала направлять его. И наконец Дон смог почувствовать слабый проблеск знакомой энергии. Она была тусклой, и в ней было что-то чужое — что-то знакомое, от чего у Дона побежали мурашки по коже, но он слишком отчаянно хотел добраться до брата, чтобы бояться этого сейчас. Энергия Леонардо обратилась к нему, когда он приблизился. Это отличалось от их медитации, отличалось от того, когда Леонардо потянулся к нему в туннеле, по какой-то причине Донателло не мог подойти так близко, как ему хотелось, но он все равно чувствовал Леонардо рядом. Он был здесь, не ушел, и Донателло знал, что брат почувствовал его энергию. Он не мог до него дотянуться, но Леонардо знал, что они пытаются. Ждут его. Волна усталости нахлынула на черепаху, и Донателло вернулся в свое тело раньше, чем ему хотелось. Но когда он открыл глаза и снова оказался в лазарете, боль в голове отчасти исчезла. На смену ей пришла полная, крайняя усталость, и Донателло с трудом мог держать глаза открытыми. — Я не мог до него дотянуться, сэнсэй, — тихо сказал Донателло, когда его сэнсэй тоже открыл глаза. — Твое тело и разум устали, Донателло. Когда ты отдохнешь, мы сможем снова пойти к твоему брату. Сейчас он знает, что все вы здесь. Наконец, поддавшись усталости, но только потому, что он верил, что их сенсей присмотрит за Леонардо, Донателло кивнул и откинулся на спинку стула, позволив своему разуму отключиться. Сплинтер остался сидеть, держа руку на краю панциря Донателло, даже после того, как тот кивнул. Другую руку он поднес к панцирю Микеланджело и держал ее там, пока младший тихо бормотал что-то во сне. Слегка расстроенное бормотание на мгновение исчезло. Рафаэль сидел на другой стороне кровати, слегка нахмурившись, что говорило крысе, что его сон тоже не был совершенно спокойным. — Как и обещал, мы здесь, Леонардо, — Сплинтер заговорил тихо и мягко и снова взглянул на других черепах. — Мы здесь, но мы сможем исцелиться только тогда, когда будем вместе. Возвращайся домой, сын мой. Ответа не последовало. Держась за своих спящих сыновей, старый крыс повернул голову, чтобы не отрывать глаз от тихо пищащего монитора.***
Оно тянуло его вперед. Это снова было похоже на грязный пол канализации. Он снова слишком устал, чтобы сражаться, поскольку его тянуло вперед, все глубже во тьму. Всегда слишком устал и бессилен, не в силах что-либо сделать, чтобы положить этому конец. Однако конец все равно наступит. Он не знал, был ли это сон или астральный план, но это должно было быть что-то вроде того, потому что боли не было, только непреодолимое изнеможение. Он ускользал, не знал, куда его везут, но знал, что это будет конец. И… не из лучших. Это будет конец, когда он сдастся, когда он оставит своих братьев, пока они ждали его, ожидая, что он будет сражаться, как он делал всю свою жизнь. Он чувствовал их. Постоянно рядом, но вне досягаемости. Он мог попытаться добраться до них, но если ему это удастся и он сумеет вернуться, он потащит это с собой. Эту бесконечную тьму, которая все еще жадно цеплялась за него. — Ты не можешь вернуться в таком виде, — сказало ему оно. Он больше не говорил ему причинять кому-либо вред; он знал, что он уже сделал это. Сейчас это просто напоминало ему об этом. Постоянно. — Ты не можешь встретиться с ними лицом к лицу, после всего, что ты с ними сделал. Они ждут тебя, думая, что все кончено, но как они могут просто забыть? После того, как они так долго боялись тебя, ты думаешь, что они смогут просто забыть это? Не то чтобы ты тоже уже в своем уме. Ты все еще нестабилен, тебя преследует то, что ты видел и делал. Ты признался, что даже не знаешь, какие воспоминания настоящие, а какие нет. Ты сломлен. — Они думают, что хотят, чтобы ты вернулся, но они поймут, что все не может вернуться к тому, как было раньше. Они будут осторожны, всегда настороже. Их шрамы всегда будут напоминать, как ты их ранил. Они не смогут смотреть на тебя, не опасаясь, что это повторится. Ты действительно хочешь навлечь на них это? Думаешь, ты сможешь выдержать эти настороженные взгляды, которые они будут бросать, когда думают, что ты не смотришь? Думаешь, ты сможешь выдержать, как им будут сниться кошмары обо всем, что произошло, но вместо того, чтобы пойти за утешением к тебе, они пойдут друг к другу, шепча о том, что ты с ними сделал? — Не лучше ли было бы сделать это, когда они еще не поняли, что теперь им придется тебя бояться? Когда они смогут оплакивать старую, лучшую версию тебя вместо того, чтобы презирать эту новую? Это уже не был даже искаженный, принижающий голос демона. Это были всего лишь пустые отголоски того… того, что было правдой. Он оказался здесь в ловушке, и что бы он ни выбрал, нельзя отрицать, насколько растерянным он себя чувствовал. Что бы он ни выбрал, он причинит вред своей семье. Он все еще чувствовал их кровь на своей коже. Он чувствовал себя оцепеневшим, апатичным. Не мог решить. Просто позволил тени обнять себя, шептать ему на ухо. Что-то теплое коснулось его руки. В замешательстве Леонардо моргнул и посмотрел на свою руку, но ничего не увидел, потому что здесь он был не чем иным, как тусклой энергией. Как он тогда мог это почувствовать? Внезапно это чувство стало больше, чем просто прикосновением. Снова присутствие его братьев. Раньше он лишь смутно чувствовал их всех, но теперь он мог чувствовать их отчаяние, их боль, чувства, сливающиеся с его собственными. Он хотел быть там с ними, хотел попытаться все исправить, хотел снова стать целостным. Он хотел быть там, даже если в конечном итоге они стали бы бояться или презирать его, но он позволил теням вырасти. Выбор вернуться больше не был его выбором. Он оказался в ловушке не потому, что не мог решить, что делать, а потому что не мог ничего сделать. Он поднял руки, чтобы разорвать тени, но даже здесь они были вспороты и бесполезны. Он не мог бороться с тьмой, запечатленной в его душе. То, что от него осталось, упало на колени. Он схватился за руки, и душа его истекала кровью через порезанные руки, как и хотел демон. Он сжал кулаки, останавливая поток, не давая себе исчезнуть. Почему он позволил врагу, который уже проиграл, победить? — Я не могу оставаться здесь, — прошептал Лео теням, чувствуя, как они давят на него в ответ на его внезапное сопротивление. — Мне нужно проснуться. От тебя уже избавились, тебе здесь больше не место. Почему ты здесь? Холод прокрался в его душу. Его братья были так далеко, отстранялись от него, утешая друг друга, оставляя его позади… Нет, они не оставляли его. Он столько раз чувствовал, как они тянутся к нему, но не мог ответить. Не смог пробиться сквозь этот туман. Или он просто недостаточно старался? Неужели часть его действительно сдалась? Глубоко вздохнув, Леонардо заставил себя встать. В тот момент, когда он это сделал, ужасная боль пронзила его – чего не должно было быть, это был его разум, он не мог чувствовать боли здесь, по крайней мере, боли такого рода… — Прекрати! Пожалуйста, прекрати, не причиняй им вреда, хватит, пожалуйста! Его голос, его жалкий, умоляющий голос, кричащий в его голове, в то время как кто-то другой двигал его руками. Он тонул под мучительными криками и завываниями его братьев, пока он медленно и деликатно разрезал их. Он продолжал умолять, чувствовал слезы на своем лице, но его мечи не останавливались, крики не прекращались… Он стряхнул образы, отодвинул их вниз, запер где-то глубоко в своем сознании. Он больше не хотел их. Он видел это так много раз, он знал, что они ненастоящие, просто одно из ужасных видений демона. Он знал это, но ему снова стало плохо, он был в ужасе от боли, причиненной его братьям, в ужасе от своих действий. Нет, это был не он, не его заслуга. Это были не его воспоминания, потому что этого не произошло. Просто ложь, созданная демоном. И все же беспомощное, умоляющее существо, которое он продолжал слышать и видеть, было его реакцией на ложь. Это был он, это он был слаб перед демоном, это он был жалок, когда страдала его семья. Это все еще был он, он все еще позволял демону, которого здесь уже не было, держать его далеко от семьи. — Все верно. Ты не можешь вернуться, пока ты такой. Эта часть тебя разрывается, не может понять, что то, что ты видел, не было реальным. Она до сих пор переживает все это снова и снова, сломленная демоном. Если ты сохранишь эту часть себя, она тебя сломит. Она будет частью тебя, которая будет постоянно ломаться, а твоим братьям придется постоянно собирать осколки. Перестань быть ей. Оставь ее позади. Голос теперь... пытался помочь ему, так что это было не просто эхо, оставленное демоном. Оно пыталось сказать ему, как снова стать сильным, и он мог это сделать, мог избавиться от своей слабости, оставив слабую часть позади. Если он это сделает, это прекратится. Он перестанет ломаться и причинять боль. Поэтому он отпустил эту часть себя, засунул ее подальше вместе с образами, оставленными демоном. По мере того, как они шли, боль в голове усиливалась, но он заметил, что чем больше он старался, тем слабее становились тени вокруг него. Поэтому он толкнул себя вперед, расколол себя, оторвал эту часть себя, пока она не осталась похоронена под криками и кровью, тенями и шепотом. И, наконец, боль уменьшилась. Наконец, стало тихо. Теперь единственным страхом оставался тот факт, что его братья все еще помнили. Что действительно существовала вероятность того, что они будут бояться его, но… но они тоже боялись демона, но преодолели это. Если бы они его боялись, они бы тоже с этим справились. Демон думал, что страх победит, и поэтому проиграл. Он больше не боялся демона, и вместе с этим исчезли остальные тени. Он также не боялся быть отвергнутым семьей, но ему все еще было стыдно за свою слабость, ему все еще нужно было извиниться. Нужно было вернуться и попытаться исправить это, как он исправил свою собственную слабость. Без тьмы, давящей на него, он смог удержать тепло, которое так долго ускользало от него. Наступил момент бодрствования; у него слишком кружилась голова, чтобы правильно осознать свое окружение, но он понял, что лежит на кровати и сумел медленно открыть глаза. Он почувствовал руки, которые касались его, услышал слова своей семьи, наполненные облегчением, хотя и не совсем их понимал. Когда его взгляд сфокусировался еще немного, он увидел улыбки со слезами на глазах. Его снова одолели, но не тяжелые чувства. Нет, он все еще чувствовал себя изнуренным, как будто мог заснуть в любой момент, но он чувствовал легкость и облегчение. Он вернулся, и не было никаких признаков того, что демон туманил его разум. Было еще чего бояться, чего следует опасаться – что именно он скажет своим братьям, чтобы все исправить? Каким они видели его сейчас, если бы шепчущие ему тени все-таки были правы? Что, если он не закопал свои тени достаточно глубоко? Что произойдет, если он заснет, а оставшаяся тьма вырвется на свободу, снова разорвет его разум? Нельзя узнать, но ему удалось проснуться, и он знал, что его семья присматривает за ним. Он мог похоронить их снова столько раз, сколько ему нужно. В тот короткий момент, когда он смог не спать, он сосредоточился на облегчении и любви, которые он чувствовал, слабо отвечая на их улыбки, прежде чем снова закрыть глаза. На этот раз не было ни шепота, ни теней. Ничего, кроме долгожданного сна.
