Свойство времени

Когда перед ними развеялась фиолетовая дымка, Сяо едва успел осмотреться; его взгляд зацепил густую сень сосен, и его ноги тут же оторвались от земли. Он не сдержал постыдного и рваного вздоха, и Босациус усадил его на своё плечо. Одна его рука поддерживала его за колени, а вторая упиралась в спину — Сяо подался вперёд грудью и скривился. — Поставь меня на землю, — как можно менее раздражённо выдавил он, но Босациус только крепче схватился за его колени. — Дагэ! — Сюнди, — подал голос Босациус, — ты едва на ногах стоишь. Давай пока так. Сяо раздражённо фыркнул и в отместку крепко вцепился в волосы Босациуса. Обычно он стриг их настолько коротко, насколько это только возможно, но за последние месяцы они сильно отросли. Из-за частого пользования Электро Глазом Бога его волосы топорщились во все стороны. Они оказались где-то на юге Мондштадта; Босациус обронил мимоходом, что бывал здесь много лет назад, когда эти земли скрывались под толстым слоем льда и снега, а потому совершенно не может сориентироваться. Сяо через их связь послал ему образ старой столицы, какой он её запомнил при первом своём визите, и они вновь растворились в фиолетовом мареве. В чём-то Босациус был прав, и Сяо не просто едва на ногах стоял, но ему казалось, что свалится без чувств в тот же момент, что попробует призвать даже самый слабый ветер. Зимы в Мондштадте были мягкими, но нижние одежды совсем не грели. Возможно, Сяо следовало озаботиться своим внешним видом до того, как зациклиться на своём близком к одержимости желании отыскать Венти. И он всей душой надеялся, что его подозрения были верны, и от такого выплеска энергии Венти действительно проснётся. Он говорил, что уснул на какой-то поляне в лесу у старого города, и Сяо с Босациусом пришлось потратить слишком много времени, чтобы отыскать хоть что-то похожее на лес в окрестностях бывшей столицы. И стоило им только приблизиться к границе небольшого прилеска на востоке города, над их головами небо сотряс оглушительный рёв. Сяо был с ним знаком, но Босациус вскинулся и в мгновение ока поставил его на землю, и вытащил из ножен парные мечи — по одному на каждую руку. Сяо, едва не рухнув от резкой необходимости сохранять равновесие, взметнул в воздух обе руки и воскликнул быстро и совсем невнятно: — Дагэ, стой! Это свои! — Да с каких это пор!.. — крикнул Босациус, но не успел закончить; деревья едва не согнулись пополам от резкого ветра, и перед ними приземлился дракон. Двалин, если Сяо верно запомнил — и сейчас он был уверен в своей правоте. — Двалин! — воскликнул он, и дракон утробно зарычал, не сводя напряжённого взгляда бездонных чёрных глаз с мечей Босациуса. — Дагэ, положи оружие на землю! — Делать мне нехрен! Сяо направил одну ладонь на дракона, низко опустил голову, сметая поднявшееся раздражение на пустую трату времени, и набрал как можно больше воздуха в лёгкие. — Делай, как я говорю! — резко повернул голову к дракону. — Двалин, всё в порядке, он просто тебя испугался. Пожалуйста, успокойся! Двалин ощерился и выставил вперёд одну лапу. — Не пущу, — прорычал он медленно и раскатисто. — Возвращайтесь домой. — Двалин, пожалуйста, — едва не взмолился Сяо, — Венти мог проснуться, прошу тебя, просто дай нам в этом убедиться. Одна из рук Босациуса дрогнула, меч блеснул в свете зимнего солнца, и Двалин подобрался, как если бы готовился к смертоносному прыжку. Сяо был готов взвыть. И он понятия не имел, как заставить Босациуса бросить оружие, а Двалина — перестать выглядеть угрозой. Он и сам был готов сразиться с ним в их первую встречу, но тогда он не знал, с кем имел дело. Босациус отказывался даже прислушаться к его словам, до того привыкнув к особенностям бытия Хранителем Якса, что добровольно сложить мечи перед гигантским чудовищем для него было хуже самоубийства. — Не пущу, — повторил Двалин, и Босациус ощерился. — Ой, знаешь, ты, гигантская говорящая ящерица… — Фу Шэ, заткнись! — заорал Сяо, в тот же миг перед его глазами заплясали тёмные пятна, а голова пошла кругом, и Босациус замолк на полуслове. Он выронил мечи из нижних рук, покачнулся и обхватил двумя ладонями горло. Его охватила мелкая дрожь, Сяо чувствовал, как ветра клубятся перед его лицом, не выпуская ни звука, ни воздуха — и в тот же миг он отпрянул, потерял равновесие и мешком рухнул на землю. Босациус склонился пополам, бросил оставшиеся мечи и принялся жадно глотать воздух — а у Сяо всё внутри ухнуло к пяткам. — П-прости меня, — просипел он, вцепившись пальцами в сухую траву без единой снежинки. Он не мог отвести взгляда от Босациуса, которого по незнанию едва не задушил силой ветров, и совершенно упустил из внимания Двалина. Тот чуть расслабился и заинтересованно сощурился. — Решайте свои дела сами, — произнёс он, растянув последнее слово. — В лес нельзя. Убью. Сяо повернулся к нему всем телом и подтянул к себе ноги. Те едва повиновались ему. — Двалин, — заговорил он как можно более спокойно, хоть у самого поджилки тряслись, — мы знаем, что Венти спит там. Он сам сказал. Но я не соврал тебе, что он мог проснуться. Мы не сделаем ничего плохого. Мы просто хотим убедиться, что с ним всё в порядке. Двалин перевёл взгляд на него, вперился так, будто разглядывал душу, вытаскивал её из тела и выворачивал наизнанку. — Барбатос, — выдохнул он, — спит. — Нет, послу… — Пришли зря. Уходите. Сяо резко выдохнул, низко опустил голову, зажмурился и надавил ладонью на висок. Попытался оттолкнуться второй рукой от земли и подняться на ноги, но покачнулся и повалился на колено. Он ненавидел свою собственную слабость в этот момент, но едва ли мог с ней что-то сделать. Попытался встать вновь, призвал ветра, надеясь, что они поддержат его так же, как поддерживали Венти, когда тот босиком вышагивал по стене дворца Гуйли и не падал. Ответом ему стала только новая вспышка головокружения. — Барбатос проснётся, — произнёс Двалин, устав наблюдать за его потугами. — Узнаю первым. Скажу о вас. Если так хотите. Сейчас убирайтесь. — Но… Двалин резко сжался и издал громогласный рёв, и Сяо резко обернулся. Босациус, не сводя напряжённого и злого взгляда с дракона, успел подобрать один из своих мечей, и прямо сейчас Сяо был готов убить его сам. Он бросился в сторону, когда Двалин прыгнул на них, и краем глаза заметил только ярко-фиолетовую вспышку в том месте, где только что склонился над землёй Босациус — когти дракона разодрали голую землю. Две следующие вспышки слились в одну, и у Сяо спёрло дыхание, когда его перехватили за живот и дёрнули вверх. В следующий момент их выбросило на задний двор школы Хулао, и Сяо в рот попала пригоршня снега. Ему по рёбрам случайно заехал кулак Босациуса, выбивая из лёгких остатки воздуха, и он закашлялся, пытаясь повернуться на бок и сильнее зарываясь в снег. В бедро упиралось лезвие одного из мечей Босациуса — тот не слишком спешил подниматься на ноги. — Сюнди, — выдохнул он мрачно и собранно, как будто Двалин всё ещё мог быть где-то рядом. — Не потрудишься объяснить, что это такое вообще было? Сяо не сдвинулся с места. Кашель сошёл на нет, при каждом вдохе в нос попадали редкие снежинки, щёки, ладони и всё тело кололо страшным холодом. Глаза почему-то горели, а в груди всё сжалось в одну точку — он и сам пытался сжаться, подтянув колени. — Мне жаль, — кое-как выдавил он. — Я не хотел, чтобы ты… чтобы я… — Я не о том, — медленно, разбивая слова короткими паузами, произнёс Босациус. — Видел, что ты испугался больше меня. Я про гигантского, мать твою, дракона. Который едва нас не прикончил. Босациус редко ругался. Сяо не знал, как к этому относиться. — Двалин, — бросил он, так и не обернувшись. — Венти называет его другом. — Хорош друг, раз на нас набросился. — Зачем ты поднял меч? За спиной заскрипел снег. Наверное, Босациус повернулся или вовсе сел — Сяо не хотел смотреть ему в глаза сейчас. — Потому что ты проваливался, — сказал Босациус, и от каждого его слова в спину Сяо вонзались кинжалы. — Потому что ты не мог с этим чудищем договориться. Ему было всё равно, что ты говорил. А раз так, то нам нужно было оставить затею и вернуться. — Я ещё мог… — Не мог, Сяо, — оборвал его Босациус на полуслове. — Ты не всесилен. И переговорщик из тебя дерьмовый. Учись проигрывать. Сяо стиснул зубы. Он крепко сжал кулаки, загребая пальцами снег. — Если эта тварь охраняет Барбатоса, пока тот спит, то не солгал нам. Ты ошибся. По языку растеклась горечь, возникло чувство, будто кто-то вонзил Сяо в грудь кинжал по самую рукоять и резко провернул по часовой стрелке — перед глазами мельком возник образ Гамигина с окровавленными одеждами и неизменно жёлтыми зубами, — и он крепко зажмурился. Он слабой рукой зачерпнул снега и уложил его на горящую щеку. Дыхание давно должно было выровняться, но воздух покидал лёгкие рваными толчками. — Не знаю, с чего ты взял, что Барбатос проснётся сегодня, — продолжал тем временем Босациус на пару тонов тише, — но если тебе нужно было убедиться, то… Сострадательный голос Босациуса растворился в холодном воздухе. От горной зимней стужи по телу пробегала мелкая дрожь. Сяо не нравились все эти чувства; он уже позволил себе проявить слабость перед Венти, но сомневался, что именно здесь и сейчас его приближающийся срыв пройдёт так же бесследно. Он и без того наломал перед Хранителями столько дров, что и сосчитать сложно — нельзя добавлять ещё. Но понимание, что его надежды были всего лишь очередной мнительностью, было сильнее любых его попыток сохранить контроль над своим телом. — Двалин не мог соврать? — глухо спросил он, половину звуков теряя в снегу, но Босациус его услышал и вздохнул. — Не думаю, что у него были на то причины. Сяо закрыл глаза и шмыгнул носом. — Прости, — выдохнул он, не до конца понимая, за что именно извиняется, и из-за спины раздался новый скрип снега. Босациус поднялся на ноги и спрятал мечи в ножны. — Пойдём к остальным. Холодно. Сяо охватило плохое предчувствие в тот же момент, что он поднялся с земли и на негнущихся ногах поплёлся за Босациусом ко входу в здание школы Хулао. Трудно понять, что заставило его чувствовать неясную тревогу, ведь ничего этому не предвещало: задний двор в утреннем светло-синем мареве всегда был тихим, редкие птицы среди деревьев только-только просыпались. Внутри обители Хулао закипит жизнь только через несколько часов, хотя некоторые Адепты, предпочитающие ночной образ жизни, начинали возвращаться в свои комнаты. Всё казалось обычным, но Сяо преследовало скверное предчувствие. И оно его не подвело. Когда дверь его комнаты с шелестом бумаги отъехала в сторону, Босациус бросился на колени и поклонился раньше, чем Сяо узнал в стоящей посреди его комнаты фигуре господина Моракса. Его золотые одежды слабо поблескивали от света десятка свечей, а взгляд со странным спокойствием скользил по картинам с изображением благородных растений. Сяо медленно поклонился, хотя в груди всё дрожало от нервов. — Господин Моракс, — выговорил он едва слышно, и тот чуть повернул к ним голову. Тени расчертили его лицо таким образом, что вытащили наружу того самого Бога, чьи глаза цвета холодного золота были последним, что видели его враги. Того самого Бога, чьи враги не могли рассказать, что ожидает тех, кто переходит ему дорогу, поскольку не доживали до возможности этим поделиться. — Приятно видеть, что ты в полном здравии. Сяо опустил голову ещё ниже. Он надеялся, что Хранители постараются их хотя бы предупредить перед тем, как позволят господину Мораксу зайти в его комнату. Хотя, возможно, они и предупреждали, но их зов смешался с драконьим рёвом и остался неуслышанным. — Фу Шэ, оставь нас. Дверь за Босациусом закрылась до того стремительно, что Сяо совершенно упустил из внимания тот момент, когда по нему царапнули встревоженным взглядом. И только спустя полминуты, когда тишина стала невыносимой, Сяо выпрямился, вперившись взглядом в аккуратно повязанный тёмно-коричневый пояс на животе господина Моракса. Тот повернулся к нему полностью, но не произнёс ни слова. Возможно, следовало оправдываться, но Сяо никак не мог понять, с чего начать. Господин Моракс молча оглядывал его с ног до головы, задерживался на пятнах от грязи на нижних полах одежд, на следах от растаявшего снега. С его стороны раздался вздох, но ни одна часть его лица не дрогнула. — Господин Моракс… — Оденься и следуй за мной. Господин Моракс двинулся к выходу из комнаты и скрылся за порогом, не задев по пути Сяо. В нос забились запахи тех же благовоний, что он зажигал всегда в своих покоях во время работы над государственными делами, и совсем немного — пыли от свитков. Сяо так быстро, как только мог, сорвал свои одежды с полки, наскоро оделся и последовал за ним, не смея отставать ни на шаг. Ноги едва его держали. Они миновали комнаты других Хранителей, обогнули общий зал через не самый популярный коридор обители Хулао (Сяо не помнил, чтобы сталкивался здесь с кем-то из других Адептов, и господин Моракс, похоже, хорошо об этом знал), вышли через главный вход на улицу, оставили следы на очищенной от снега тропе и остановились у главных ворот, покрытых обшарпанной красной краской. — Господин Моракс, куда мы?.. — Буду благодарен, если мы доберёмся до места в тишине, — оборвал его спокойным голосом до нервной дрожи в плечах господин Моракс, и в тот же миг его обволокло золотом. От земли четырьмя лапами оттолкнулся гигантский дракон, в лунном свете его тело отливало медью. Господин Моракс быстро превратился в тёмную полосу на небе, и Сяо вспомнил, как видел его несколькими месяцами ранее, когда сидел в компании Тун Цюэ у этих самых ворот, ел цзунцзы и придумывал вторую часть парных строк. «Бурей в горах зло убиваю». Шумно выдохнув от непонимания, как всего за несколько месяцев он умудрился пройти путь от Адепта, о котором пишут в романах (Тун Цюэ неоднократно шутил об этом), до того, кем является сейчас. И сейчас, что-то ему подсказывало, он не смог бы додуматься до этой строчки. И это пугало — измениться совсем не в ту сторону, которой можно гордиться. Он обернулся птицей и взмыл в воздух вслед за господином Мораксом. Под ними простирались горные пики Заоблачного предела, заброшенные после битвы больше года назад; они миновали Яшмовый лес и опустились на горную вершину неподалёку от долины Яоде. Господин Моракс фыркнул — его длинные усы царапнули промёрзлую землю, — и половина скалы перед ними откололась и отъехала в сторону, открывая широкий проход в потайную пещеру. Не отрываясь от земли, господин Моракс прошёл в тёмные недра пещеры — его драконье тело извивалось при каждом шаге, — и Сяо, отчего-то чувствуя подступающую тошноту в горле, обернулся в человеческую форму и поспешил вслед за ним. Широкий проход в пещере быстро развернулся до колоссальных размеров комнаты, и Сяо предпочёл не раздумывать над тем, как такое огромное пространство могло скрываться в сравнительно узкой вершине горы, ведь они не петляли нигде по дороге. Он никогда не был в обители Сянь Юнь, но предположил, что она выглядит примерно так же. Господин Моракс хлопнул хвостом по полу, и по периметру зала загорелись сотни свечей. Сяо прищурился, не до конца готовый к этому, но быстро различил очертания чего-то, что больше всего походило на лежбище. Невысокая каменная платформа была густо покрыта звериными шкурами, её наполовину скрывал полог из тёмно-бордовой ткани, поеденной временем. В центре зала расположился круглый каменный постамент, похожий на стол, в одной из стен прогрызли неглубокие ячейки, забитые свитками, книгами и чем-то вроде посуды. Осознание пронзило Сяо до того, как он изучил всю комнату — похоже, именно здесь когда-то очень давно жил господин Моракс. Задолго до того, как познакомился с Гуй Чжун. В дальнем углу зала высился постамент из камня, заваленный статуэтками из нефрита. Если бы Сяо пригляделся, то увидел бы и древние сюжеты, и фигурки животных, и изящные шкатулки. На краю постамента лежали в кучке тканевые свёртки с инструментами, а рядом поблёскивал неогранённый нефрит — господин Моракс, похоже, когда выдавалось время, вручную высекал из камня. Наверняка поэтому он попросил Тун Цюэ принести нефрит и инструменты, когда Сяо восстанавливался от ран после восстания. Господин Моракс вернул человеческий облик и проследовал к ещё одному постаменту. Он достал каменную миску с углубления в стене и потянулся к коллекции склянок с какими-то травами. Сяо молчал, не сдвигаясь с места, откровенно побаиваясь лишний раз вздохнуть. Он сомневался, что кто-то из Хранителей бывал в этой скромной обители до него, и не знал, как относиться к этому открытию. Он опустил взгляд в пол и увидел следы от когтей, будто здесь когда-то давно метался дикий зверь. В стыках камня чернело что-то похожее на кровь. Господин Моракс высыпал в миску несколько трав из разных склянок и потянулся к ступке. Камень зашуршал о камень. — Подойди ближе. Сяо нерешительно подошёл к нему и остановился на расстоянии в один чжан. Господин Моракс достал кувшин из ближайшего углубления в стене и плеснул в миску воды — не хотелось знать, как долго она здесь простояла. Господин Моракс протянул миску Сяо. — Выпей. Сяо обхватил миску обеими ладонями и замер. Он пустым взглядом вперился в плещущуюся землисто-зелёную жидкость, совершенно не понимая, что происходит. — Что это? — спросил тихо он, поднимая взгляд на господина Моракса. Тот чуть дёрнул уголками губ, и Сяо понял, что ему не следовало об этом спрашивать. Ему следовало молча выпить и, возможно, послушно умереть, если это был яд. В том, что своды этой пещеры станут последним, что он когда-либо увидит, он почему-то не сомневался. В груди нарастала давящая боль. — Лекарство, — всё же произнёс господин Моракс чуть напряжённо. — Помогает стабилизировать организм, если был неверно выполнен ритуал «Странствия по снам». Сяо покрепче обхватил миску и сглотнул. — Стабилизировать? — переспросил он, боясь нахмуриться, и господин Моракс чуть качнул головой в кивке. — То, что произошло с тобой после ранений при восстании, конечно, оказалось довольно удачным для всех нас. У нас появилась возможность более интенсивным образом восстановить твоё тело, пока твой дух находился в другом месте и не создавал препятствий. Сяо вспомнил, как срывал со своего тела защитные талисманы. О значении многих он даже не догадывался — быть может, именно их имел в виду господин Моракс, когда говорил о «более интенсивном образе». Он не понимал, как эти две вещи могли быть друг с другом связаны, но боялся спрашивать. — Однако сам случай, что твой дух бесконтрольно отправился в странствие в тот день, вызывает определённые опасения. И поскольку мы выяснили, что твои посещения Барбатоса были неоднократными и происходили практически каждую ночь, довольно велика вероятность, что ты начинаешь постепенно терять контроль. Что неизменно приведёт к постоянным отрывам духа от тела, стоит тебе задремать. Сяо опустил взгляд в миску. Содержимое всё больше казалось тошнотворным. Это был первый раз на его памяти, когда господин Моракс назвал Венти его настоящим именем. — Пей, — повторил господин Моракс таким тоном, что Сяо не мог не подчиниться. Широкие края миски почти невозможно было беспроблемно обхватить губами. Неизвестное ему лекарство оказалось вязким и горьким, оно врезалось в уголки губ и норовило стечь по подбородку и горлу, пока не уткнётся в ворот мятых верхних одежд. Каждый глоток застревал в горле и сбивался в ком — из-за него едва получалось дышать, под языком поднималась тошнота. Это было настолько неприятно, что Сяо сам себя ощущал глупым ребёнком, которого ещё не научили пить воду. На миске расплывались грязные разводы, остатки скатились обратно на её дно. Сяо протянул миску господину Мораксу и незаметно вытер землисто-зелёные капли с губ и подбородка. Миска с глухим стуком и скрежетом камня опустилась на постамент, господин Моракс вновь повернулся к нему — в этот раз в его глазах проблеснуло холодное золото. — То, что ты заставил Хранителей Якса пособничать тебе в навязчивой идее с Мондштадтом, абсолютно неприемлемо. Не давая себе ни секунды на промедление, Сяо поклонился и спрятал взгляд. — Я понимаю, — сказал он тихо. — Я просто хотел… — Меня не интересуют причины, по которым ты совершил это, — оборвал его господин Моракс, и Сяо сомкнул губы и опустил подбородок ещё ниже. Несколько месяцев назад Сяо мог позволить себе этого не делать; мог поздороваться неформальным поклоном, высказать своё мнение и не наткнуться на осуждение. Сейчас даже слова подбирались с очевидным трудом, и хуже всего понимать, что причиной этим переменам послужили сам Сяо и чуть ли не все его решения. — В данный момент меня интересует твоё поведение в последнее время. Я приказывал отправиться в «Странствие» Тун Цюэ, но ты ослушался и, очевидно, не передал мой приказ. Ты пытался скрыть это от меня несколько месяцев. Пытался проигнорировать моё требование явиться в Дом собраний, потому что следил за кучкой уборщиков. Повёл себя вразрез с правилами Адептов, когда нужно было защищать людей во время восстания. И сегодня наглым образом отправился в Мондштадт, не спросив моего дозволения. У Сяо пересохло в горле. Господин Моракс выплёвывал слова, хлестал ими, как бамбуковой палкой, и оставлял кровавые следы на коже. — Одного такого проступка достаточно, чтобы считаться недостойным звания Адепта. Ты же совершил по меньшей мере пять, и это только те, о которых мне известно. Сяо опустил голову ещё ниже. — Я знаю, — выдохнул он. — Мне жаль. «Не зря говорят, один раз извинишься — до самой смерти прощения просить будешь» — раздался в голове голос Венти из того дня, когда Сяо в первый и последний раз посетил Священный Призыв. Но сейчас извиниться было крайне необходимо, и он был искренен в своих словах. Господин Моракс проследил за ним долгим взглядом. — Будь на твоём месте кто-то ещё, он получил бы высшую степень наказания, — продолжил он, и Сяо пронзило неистовое желание в неверии поднять голову. Он заставил себя впериться взглядом в мыски обуви господина Моракса и крепко сжать губы, чтобы с них не сорвалось ни одного звука. — В конце концов, ты не единожды нарушил контракт, который был заключён между тобой и мной. Однако, я не хотел бы становиться причиной определённых неудобств, которые в таком случае возникнут у нашего государства с Мондштадтом. Если принимать во внимание то, что большая часть твоих проступков связана с Анемо Архонтом. И я не могу сказать наверняка, виной тому пагубное влияние Барбатоса на тебя или ты всегда обладал таким характером. Носок левого ботинка господина Моракса скрылся под толстой тканью верхних одежд, когда Гео Архонт шагнул ближе. Взгляд Сяо метнулся к узорной золотой вышивке ханьфу на бедре господина Моракса и завис там. — Есть ли тебе, что сказать в своё оправдание? — спросил господин Моракс. — Или Гамигин был прав, когда описывал тебя как своего ученика? Сяо вскинулся. Ладони больно ударились о бёдра. — Я виноват во всех этих вещах, — проговорил он со странной горячностью, — но не могу считать за проступок свои действия во время восстания. Я пытался не дать бунтовщикам пройти дальше в Дом собраний и навредить его работникам. — Две служанки погибли в этот день. — Господин Моракс пронзил его ледяным взглядом. Внутри Сяо похолодело. — На них напали те же люди, которые победили тебя в сражении. Оба молчали несколько секунд. Сяо нерешительно разомкнул губы: — Тяньхэн?.. — Жива, — отмахнулся господин Моракс. — Но дело не в погибших служанках. А в том, что ты счёл себя уполномоченным решать судьбы бунтовщиков до суда. Ты убил больше человек, чем все остальные Адепты вместе взятые. А твой главный пункт в нашем контракте требует от тебя защищать всех жителей Ли Юэ, вне зависимости от их мировоззрений и положения в обществе. Сяо сжал кулаки. — Они хотели убить вас! — воскликнул он и тут же осёкся, заставляя себя успокоиться. — Они сожгли архив и убили работниц Дома собраний. Они пришли туда с этими целями. Как вы можете требовать от меня защищать этих людей? Они… — Недостойны твоей защиты? — с усмешкой продолжил за него господин Моракс, и Сяо запнулся на полуслове. — Нет, я не это… — Я до конца не был уверен, стоит ли мне соглашаться на доводы госпожи Гуй и принимать тебя в ряды Хранителей Якса. Я предполагал, что твоя самовольность встанет нам всем боком. Именно это и случилось. Сяо сжал зубы до скрежета, на сводя взгляда с глаз господина Моракса. Пальцы до боли в ногтях впивались в ткань тёплого ханьфу, а в груди расплывалось раздражение. — Вы… — заговорил он тихо после непродолжительной тишины, но его вновь оборвали на полуслове: — Я выбрал тебе наказание. Это не высшая мера, но подобные решения изрядно помогали мне во время войны добиться некоторых перемен. Господин Моракс шагнул к нему, и Сяо невольно отпрянул. За спиной раздался грохот, и он врезался в стену, которой раньше за ним не было — господин Моракс выбросил руку вперёд и стиснул его шею, пальцами сдавил тонкую кожу и перекрыл воздух. Сяо вцепился в его запястье, инстинктивно вытянулся и задрал подбородок. Больно проехался затылком по камню. Губы его разомкнулись в попытке вздохнуть, но получилось разве что издать тихий хрип. Всеми имеющимися силами заставлял себя ничего не предпринимать, ведь знал — стоит ему только собрать ветер на ладони, как его сотрут с лица земли без единого следа. Господин Моракс не сводил с его лица взгляда глаз цвета холодного золота, и Сяо до безумия боялся, что это марево будет последним, что он увидит. — Ты останешься здесь, — вкрадчиво заговорил господин Моракс, и пускай эти слова казались на первый взгляд безобидными, по венам Сяо растёкся ужас, — настолько, насколько я посчитаю нужным. Если ты предпримешь хоть одну попытку сбежать, позовёшь Хранителей или других Адептов, пошевелишь пальцем или сделаешь хоть что-нибудь, что я сочту предательством — мне придётся искать оправдания перед нашим общим знакомым. Но я готов пойти на такие уступки. Ты всё понял? Сяо колотило от нехватки воздуха, но он нашёл в себе силы мелко кивнуть. Губы господина Моракса расчертила кривая улыбка, отчего в полумраке каменного зала пещеры он приобрёл вид дракона, которому в пасть самостоятельно забралась дичь. Он резко разжал пальцы, и Сяо едва не свалился с ног — он вцепился руками в гладкую стену из камня позади него и жадно хватал ртом воздух. Ладонь неосознанно метнулась к горлу, принялась растирать те места, куда вонзались длинные и холодные пальцы. Во всём теле кипел чуть ли не животный страх. — Надеюсь, ты найдёшь время подумать над своими желаниями, — произнёс господин Моракс, и Сяо показалось, будто это — напоследок. — И над тем, стоит ли благородным Адептам обращать на них свой взор. Господин Моракс отвернулся от него, прошёл несколько шагов к выходу из пещеры и вдруг с силой ударил пяткой о камень — Сяо перестал чувствовать опору под ногами, и в тот же миг что-то вцепилось в его лодыжку и резко дёрнуло вниз. Перед глазами встала неестественная темнота, всё тело зажало в той позе, в которой он падал, а грохот камня заглушил его вопль.