Свойство времени

Каждый вздох отдавался давлением в груди, попытки шевельнуть рукой заканчивались скручивающей болью в кистях и предплечьях. Ногу неестественным образом вывернуло вбок, в горле вздымалась тошнота. От частого и резкого дыхания голова шла кругом, и Сяо быстрее заставил себя дышать более размеренно, чем до конца осознал, что оказался в каменной ловушке. Он ни разу не слышал истории Гуй Чжун — а если бы стал их свидетелем, то знал бы заранее, что господин Моракс зачастую расправлялся так со своими врагами — хоронил заживо в толще земли и камня, разворачивался к ним спиной и уходил прочь, оставляя одну Гуй Чжун, которой пыль передавала предсмертные вопли. И Сяо как никогда ранее захотелось закричать: до сорванного горла, до разрыва голосовых связок; так, чтобы до своего конца у него не выходило издать ни звука. Однако он силой заставил себя успокоиться, ведь не знал, как много времени проведёт в каменной клетке, а запас воздуха был ограничен. Попытался шевельнуть рукой и тут же почувствовал, как камни сдавливают до резкой боли его локоть. В горле пересохло, а глаза обжигало, как огнём. Воздух короткой очередью забивал его лёгкие и срывался с губ точно так же — мелкими толчками и близкой к истерике дрожью. Он вонзался пальцами в камень, царапал ногтями, обламывал их о толстой слой земли и чувствовал, как с каждым движением пространства для вздоха становится всё меньше. Он мало что понимал в этой науке, но боялся, что воздуха ему хватит не более чем на несколько часов. От одной мысли по позвоночнику расползался первородный ужас, а желание разодрать ладони об острые камни захватывало его сознание с новыми силами. Он был в ужасе, его глаза пылали белым пламенем, грудь сдавливала паника, а перед глазами расплывалась темнота не столько от отсутствия света, сколько от головокружения. По щекам растекалась влага, и не получалось даже склонить голову к плечу, чтобы вытереться. Та нога, за которую его схватила воссозданная из камня ладонь господина Моракса, немела от неестественной позы. Он был в ужасе, но заставлял себя дышать ровно, неглубоко и редко. Навязчивые мысли затапливали сознание: сначала закончится кислород, затем перед глазами заведут бессистемный танец тёмные пятна, потом голова пойдёт кругом, а в конце он провалится в лихорадочную полудрёму и умрёт от нехватки воздуха — и это была далеко не та смерть, которую желало большинство людей. Чем дольше он был заточён под землёй, тем чаще оглаживало его ступни подобно морским волнам безумие: то ему казалось, что камни движутся вокруг него и переворачивают с ног на голову, то нестройной вереницей голову начинают забивать параноидальные мысли. Затылок свербило ощущение, словно за ним следит пара глаз цвета холодного золота, всё чаще слуха касались фантомные шаги откуда-то сверху, шелест одежд — и Сяо в глубине души знал, что ему кажется, что его сознание обманывает его, пытается заставить поверить, что всё это — лишь жестокая шутка. И чем больше времени проходило, тем чётче он понимал, что никакой шутки здесь быть не могло. Глупые слёзы всё никак не иссякали, и он попытался задержать дыхание, чтобы успокоиться хоть немного и перестать часто и глубоко дышать. С каждым вдохом грудь до острой боли врезалась в камень; он переставал чувствовать левую ногу — ту самую, за которую его сюда утащило. Кончики пальцев покалывало, вокруг ногтей расплывалось что-то тёплое — всё-таки ободрал до крови. Ничего из этого не помогало прийти в себя. — Шисюн, ты там скоро? — услышал он голос Тун Цюэ и до боли стиснул зубами губу, чтобы не издать ни единого звука. Стоит только всхлипнуть — и каменный мешок, в котором он оказался, схлопнется; он чувствовал, как задняя сторона шеи покрывается гусиной кожей. — Шисюн, мы тут выторговали у Гань Юй немного бульона, бамбуковые побеги в нём выварим. Бурда получится страшная, но на голодный желудок сойдёт. Шисюн? С губ сорвался влажный выдох, Сяо шмыгнул носом и настолько, насколько ему позволял каменный мешок, приподнял подбородок. Он смотрел наверх, но в темноте казалось, что висит вниз головой. В левой щиколотке покалывало, хотелось размять её, но не получалось шевельнуть и мизинцем. Обломанные ногти вновь царапнули по шершавому, холодному камню — с губ едва не сорвалось шипение от боли. — Шисюн? Ты меня слышишь? — услышал он вновь Тун Цюэ и со всей силы сжал стенки горла. — Братья, сёстры, я его не слышу. Вы тоже? И в тот же момент голову заполонили голоса: — Цзинь Пэн-а? — Сяо? — Цзинь Пэн, чего молчишь? Грудь раздирало от желания, чтобы голоса Хранителей умолкли, чтобы его сознание закрыло непробиваемым заслоном тишины, чтобы он оглох и обратился ничем. И в той же степени хотелось оступиться от угроз господина Моракса и мысленно завопить: «Я здесь, под землёй, пожалуйста, вытащите меня отсюда». Но он стиснул зубами внутреннюю сторону щёк и вздрогнул до светлых пятен перед глазами, когда прокусил их. По глотке потекла слюна, смешавшись с редкими каплями крови. Голоса Хранителей вскоре сошли на нет — тогда же, стоило только Босациусу предложить узнать подробности у господина Моракса. И Сяо подозревал, что тот им ничего не скажет. Возможно, прикажет не лезть не в своё дело и сделать вид, будто ничего не происходит. Сяо ударился лбом об острый камень, крепко зажмурился, почувствовал, как последние слёзы запинаются о крылья носа и теряются в плотно сомкнутых губах. Хотелось забыться глубоким сном, но тогда он не сможет даже попытаться контролировать своё дыхание — а дышать ему нужно неглубоко и нечасто. Лицо и спину заливали крупные капли пота, и это был тревожный знак; это означало, что у него постепенно заканчивался воздух. Прошёлся сухим языком по таким же губам, попытался сглотнуть — по горлу будто рассыпали песок для шлифовки драгоценных камней. Голова пошла кругом, и ему начинало казаться, будто всего его ведёт из стороны в сторону. Где-то в основании шеи начала собираться тошнота, и глаза вновь обожгло несмотря на все попытки сохранить хотя бы подобие ясного рассудка. Господин Моракс не мог оставить его здесь умирать, верно? Говорил ведь, что просто оставляет Сяо здесь — и жизнь его оборвётся только в том случае, если он предпримет хоть одну попытку сбежать или пошевелит… Ободранные в кровь пальцы горели и саднили. Ранее он неистово царапал ногтями по камню, едва ли понимая, что творит в кромешной темноте. Но это ничего ведь не значило, так? Он не пытался полноценно сбежать — проще обратиться чёрным дымом и очутиться за границами пещеры, где угодно, только не в тёмном каменном мешке. Из-за губ попытался пробиться тонкий звук, когда Сяо зажмурился и ударился лбом о камень снова. Звук сгнил где-то в горле вместе с кровью от покусанных щёк и вязкой слюной. Если бы он только не позволил слепой влюблённости, граничащей с неистовой одержимостью, взять над собой верх, если бы он только подчинился завуалированному приказу господина Моракса несколько месяцев назад и позволил Тун Цюэ провести ритуал, если бы он вообще не встречался с Гретой на главной площади… Быть может, сейчас он бы продолжал влачить бессмысленное существование в рядах Хранителей, разгребал останки зернохранилища после того, как участники восстания подожгли его, разбирал уцелевшие документы в подорванном архиве и гонял чаи в крохотной кухне обители Хулао. Не такая уж и ужасная жизнь, если так подумать. Раз в несколько месяцев объявлялся какой-нибудь разъярённый дух где-то в Предместье Лиша, и они всей кучей отправлялись его уничтожать — это должно быть достаточно. Сяо должен был понимать, что с окончанием войны Богов в этом королевстве изменения не затронут только насекомых, чья жизнь слишком скоротечна, чтобы они подмечали хоть что-либо вокруг. Сяо должен был понимать, что с того момента, когда он промокнул свою именную печать в туши и оставил её оттиск на контракте, он сразу же становился в ту категорию существ, которые повинуются чужим решениям. Он должен был это понимать — однако тщетно пытался зацепиться за лохмотья той жизни, которая у него была когда-то. Нечем дышать; кислород давно закончился, и Сяо гонял по лёгким чахлый воздух. К стенкам горла прилипла пыль. Он не знал, сколько времени провёл под землёй, но полагал, что ему оставалось не больше двух палочек благовоний. После он потеряет сознание и тихо умрёт — эта мысль не в первый раз посещала его голову, но ужаснула нисколько не меньше, чем во все предыдущие разы. Ему нравилось думать прежде, что он готов к смерти. Но что в Доме собраний несколько недель назад, что сейчас понимал, что нагло обманывал самого себя и желал жить в той же степени, что и крыса на тонущем корабле в открытом море. Обломанные ногти треснули ещё сильнее, когда он вновь царапнул по камню — и в ту же секунду изменившее ему сознание принялось увещевать, что ещё не поздно обернуться дымом, очутиться в Цинцэ, рухнуть в объятия Син Сюжун, совсем как в тот день пару лет назад, когда Юй Ся выпустила на волю тени. Он мог бы залечь на дно, покинуть Ли Юэ, отправиться в странствие без возможности когда-либо вернуться домой. И пускай когда-то он желал познать мир вокруг себя, мысль о потере хоть и извращённого до каждой трещинки в досках, но дома отзывалась тошнотой. Но это стоит того, чтобы жить, верно? И всё же где-то на задворках сознания теплилась надежда: он здесь не умрёт. Слова господина Моракса должны быть обыкновенным устрашением. Он не рискнул бы дружественными отношениями с Мондштадтом в целом и с Венти в частности. Сяо не помнил, когда именно впал в беспамятство, но всё же ухватил за хвост последнюю мысль перед тем, как она просочилась в каменные трещины и исчезла: если такова расплата за его желания, то лучше бы Сяо ни о чём не желал никогда. Грохот камня казался совсем далёким — что-то протащило его по земле и швырнуло на пол. Опухшие глаза едва открывались, всё лицо заливал холодный пот, а онемевшее от долгого нахождения в неестественной позе тело не поддавалось на уговоры хоть немного шевельнуться. Сознание возвращалось к нему урывками, но кое-как он сумел разомкнуть веки и заметить нечёткий силуэт господина Моракса в нескольких шагах от него. По углам пещеры танцевали крохотными огоньками свечи, и сейчас их сияние непривыкшему взгляду казались слишком яркими. Сяо безучастно наблюдал, как господин Моракс кладёт ладонь на стену пещеры, как камень налезает на его кисть и облепляет пальцы — совсем как странная перчатка. Господин Моракс шагнул к нему и выбросил руку — каменная перчатка сорвалась с его кисти, загребла одежды на груди Сяо и дёрнула вверх. Он попытался удерживать голову так, чтобы видеть господина Моракса, но онемевшие мышцы отдались только беспорядочным покалыванием. Его голова безвольно повисла, как и всё остальное тело, ворот ханьфу больно врезался в шею, замутнённый взгляд цеплял только отблеск свечей в глубине пещеры и край лежбища, покрытого шкурами древних животных. — Надеюсь, эти часы позволили тебе поразмыслить над своими ошибками, — услышал он низкий голос господина Моракса, но в ответ с его губ сорвался лишь сухой хрип. Перчатка исчезла с его груди, и Сяо мешком рухнул на пол. Больно ударился затылком о камень, поморщился и издал короткий стон, от которого запершило в горле. Он попытался повернуться на бок и глухо закашлялся, ободранные пальцы слепо скользили по земле, окропляли кровью каменные стыки и мелкие трещины. Перед его лицом звонко плюхнулся бурдюк, внутри о стенки билась вода, и Сяо слабой дрожащей рукой обхватил его закупоренное горлышко. Не получалось оторвать крышку, и Сяо, едва ли понимая, что делает, слабо стукнул бурдюком о пол. — Приходи в себя, — бросил ему господин Моракс, и Сяо едва сдержался, чтобы не поморщиться от его голоса, слишком громкого после нескольких часов абсолютной тишины в каменной клетке. Перед ним на пол упало что-то ещё — бумага, сложенная в несколько раз. — Затем ты волен делать всё, что тебе заблагорассудится. Господин Моракс плавно развернулся и зашагал к выходу из пещеры. Мысли в голове двигались вяло, сонливо — Сяо не сразу понял, о чём идёт речь; а когда понял, то попытался подняться на локтях и сесть. Ослабевшие мышцы пригвоздили его к полу. — Стойте, — выдавил он едва слышно, не смея даже понадеяться, что господин Моракс действительно остановится и обернётся к нему. Господин Моракс действительно остановился, но не из-за того, что желал выслушивать пустые оправдания. Он плавным движением запустил ладонь в широкий рукав, достал что-то небольшое, что умещалось в кулаке, и вернулся к нему. Сяо едва оторвал подбородок от пола, чтобы взглянуть на лицо Бога Камня — тот протянул руку и раскрыл кулак. Сяо узнал свою именную печать до того, как полноценно разглядел в полумраке её очертания. Он прижался исцарапанным лбом к холодному полу. Его ободранные пальцы стиснули сложенную бумагу, кровь вокруг ногтей давно засохла тёмной корочкой и испещрялась трещинами при каждом движении — но листы не пачкала. Он точно помнил, что оставлял свою печать в углу стола в своей комнате и не знал, забрал её господин Моракс перед возвращением сюда или ещё раньше, когда Сяо с Босациусом были в Мондштадте. Сяо медленно, кое-как подтянул колени, перенёс на них вес и раскрыл трясущимися руками бумагу. В полумраке он не сразу узнал свой экземпляр контракта — в последний раз он скользил взглядом по убористым строчкам в тот день, когда оставлял на нём оттиск своей именной печати. На этот раз его контракт отличался: появилась новая строчка в самом низу последнего листа, прямо под его и господина Моракса подписями: «Приказ о расторжении контракта вступает в силу немедленно» Рядом — один оттиск, принадлежавший господину Мораксу. В полумраке его тёмные очертания казались бездонной дырой. Он взглянул на собственную печать, на ладони господина Моракса впитывающую в себя сияние свечей, и почувствовал, как в груди холодеет. — Нет, — рвано выдохнул он и резко поднял подбородок. Господин Моракс встретил его взгляд с холодной непоколебимостью и разогнул пальцы — деревянная печать сорвалась с его ладони и звонко застучала по полу. Сяо не смотрел на неё, боялся сдвинуть взгляд хоть на один цунь с лица напротив. — Подписывай. Сяо нерешительно, но всё же в какой-то степени запальчиво мотнул головой. Стенки горла вновь сжались, и он сомневался, что сумеет издать хоть один тихий звук. И всё же разомкнул губы и выдавил: — Я не оправдал вашего доверия. Я знаю. Но… Господин Моракс возвёл глаза к тёмным сводам пещеры, шумно вздохнул. Сяо осёкся. Он видел, что господин Моракс устал его слушать, быть может, не хотел здесь находиться вовсе. Словно единственная причина, удерживающая его на месте, лежала сейчас в руках Сяо. Будь его воля, господин Моракс вообще не стал бы покидать своих покоев в столице, отправил бы вызволять Сяо из каменной темницы Меногиаса — но необходимость разорвать контракт вынуждала его здесь стоять. Господину Мораксу было всё равно на любые его слова или доводы, даже призрачному интересу не суждено вновь взбрыкнуть в самых отдалённых уголках души. Совсем некстати — а может, совершенно вовремя — он вспомнил слова Венти в ту ночь, перед которой коалиция Предместья Лиша напала на Ассамблею Гуйли: «Они хотели сделать тебя пятым ещё до того, как ты познакомился с остальными. Они сказали, что ты недостаточно им верен, чтобы они предложили тебе это всерьёз». Сяо знал, что не мог полностью и честно присягнуть в верности господину Мораксу; понял ещё во второе «Странствие по снам», что сложил свою преданность на алтарь не тому Богу, которому служил. Господин Моракс говорил, что идея присоединения Сяо к Хранителям Якса принадлежала Гуй Чжун, что ему эта мысль показалась странной и недостаточно надежной. Что верность Сяо не принадлежит ни ему, ни народу Ли Юэ — никогда не принадлежала. Но несколько месяцев назад господин Моракс смотрел на него, как на старого друга, позволял неформально кланяться и всегда помогал советом, как будто за год бытия Адептом Сяо почти умудрился убедить его в обратном: что Сяо достоин того доверия, что на него возложила Гуй Чжун незадолго до своей смерти. А после он отправился в Мондштадт, и вошедший в привычку жизненный уклад пошёл под откос. — Если вы позволите, я… Господин Моракс вскинул открытую ладонь, обрывая его одним этим жестом, и прикрыл глаза. В полумраке не было видно, как он чуть свёл брови к переносице. Возможно, Сяо со стороны и правда выглядел жалко: трясся после нескольких часов в каменной темнице, испачкан в засохшей крови и всё же пытался выпросить последний шанс на искупление своих ошибок. И даже сам не понимал до конца, зачем, ведь на месте господина Моракса он бы тоже не стал ничего выслушивать. — Подписывай, — повторил господин Моракс, безжалостно разбивая все его попытки, и развернулся к нему спиной. Сяо смотрел, как он растворяется в тенях пещеры, и не мог вымолвить ни слова. Беспорядочные звуки сбивались в нечленораздельную кучу на кончике языка, но так и не могли сформироваться в полноценные мысли. Он молча смотрел, как господин Моракс покидает пещеру, чуть подался вперёд грудью и вдруг низко опустил голову. Пальцы с силой стискивали контракт с неподписанным расторжением, рядом на полу вбирала свет небольшая печать. Сяо медленно подобрал её и повертел в руке. Эту печать выстругал ему один из жителей Цинцэ два года назад, когда ему нужно было подписать приказ об утверждении Уван как независимой территории. Он порывался сделать это сам, но тот старик неодобрительно поглядел на его потуги, махнул рукой и сказал, что не позволит новому главе Уван позориться, когда на его владениях живёт хоть и престарелый, но мастер резьбы по дереву. При первом взгляде резьба на печати больше походила на беспорядочную сеть черт и линий, но после того, как обмакнуть её в тушь и слегка надавить на бумагу, проявятся иероглифы его первого имени. Линь Чао предлагал с обратной стороны печати спрятать крошечный клинок, но не смог ответить, зачем — поэтому от его идеи быстро отказались. Сейчас Сяо понимал, что этот клинок пришёлся бы кстати. Он огляделся и заметил бурдюк, вязким движением потянулся к нему — в этот раз клапан поддался, и Сяо жадно обхватил горлышко губами и в несколько глотков выпил всю воду; та скрипела песком на зубах, будто её набрали в реке неподалёку, и пахла гнилью. Такую воду пить было нельзя, но Сяо не приходилось выбирать. Внутренняя часть клапана походила на крошечный наконечник стрелы — странный способ закупорить горлышко бурдюка, Сяо такого раньше не видел. Он надавил пальцем на кончик, подумал немного и поднёс его к ладони. Он стиснул зубы и с силой полоснул внутренней частью клапана по коже, а затем ещё несколько раз, ведь наконечник клапана оказался не таким острым, чтобы с лёгкостью порезать основание ладони. Кожа кое-как лопнула, и Сяо, шикнув и выронив пустой бурдюк, раздвинул края раны двумя пальцами, чтобы поскорее хлынула кровь. Когда первые капли застучали о пол, Сяо перехватил удобнее печать и тщательно смочил её ребристую поверхность. Оттиск на контракте вышел не без проплешин, но в целом имя угадывалось. Прижав пальцами рану, он поднёс целой рукой контракт к лицу и подул на багряный отпечаток, будто так высохнет быстрее, и обессиленно оставил его на холодном полу. Он едва ли до конца понимал, что делает — в голове встал непробиваемый металлический заслон ещё в тот момент, когда господин Моракс закрыл за собой вход в пещеру. Он не помнил, в какой именно момент растворился в тёмном дыме, но в тот миг, когда перед его глазами встал берег озерца со стоялой водой в каменном лесу Хуагуан, в голову ударил холодный ветер. Пускай солнце было закрыто облаками, Сяо сощурился от его яркого света, кое-как поднялся на ноги и тут же рухнул на землю, стоило только сделать несколько нетвёрдых шагов к воде. Кровь растворялась в воде, ладонь щипало, когда Сяо сложил руки и умыл лицо. Похоже, он как-то рассёк лоб — грязная вода заливалась ему в глаза и едва не разъедала царапины на лице. Обломанные ногти странно шатались, когда касались озёрной глади. Вода — холодная, с крохотными кусочками льда. Чуть дальше был виден его толстый слой; наверное, именно в этом месте Аждаха предпочитал проводить свободное время — а у него, как ближайшего друга господина Моракса, его было в избытке. Иначе было сложно объяснить, отчего под конец зимы здесь раскололся лёд. Сяо зашипел и с силой сдавил рану на ладони. От холода кожу неприятно кололо, вода из озера смешивалась с кровью. Как назло, при себе у него не было ничего, чтобы перевязать рану, если не считать собственную одежду — но Сяо не хотелось раздирать её на куски. Он прижал ладонь к бедру, шумно выдохнул и поднял голову. В горные пики вгрызались тёмными корнями извилистые мэйхуа, их распустившиеся цветы пестрели ярко-красным. Сяо вдруг подумалось, успела ли Бонанас уже собрать несколько и вморозить в небольшой шарик из воды, и если нет, планирует ли она этим заниматься в этом году. Сяо грузно поднялся на ноги, не отрывая израненной ладони от бедра, а затем пешком двинулся к ближайшему сливовому дереву. Левую ногу всё ещё неприятно покалывало, щиколотка ныла, и когда Сяо доковылял до мэйхуа, ему пришлось немного постоять на месте и восстановить дыхание. Ему опротивело собственное ослабленное состояние, но он сомневался, что ему стоило сейчас уделять слишком много времени своей усталости — хоть и не мог с точностью сказать, что именно его от этого удерживало. Он потянулся здоровой рукой к ближайшей ветке и попытался аккуратно сорвать один цветок — не вышло, между пальцами остался только клочок крошечного лепестка. Поджав губы и сосредоточенно нахмурившись, Сяо выбросил лепесток и попробовал снова. Первый, второй, третий — все цветы он аккуратно складывал за пазуху, и, наверное, стоило прекращать, но от механической последовательности действий прямо сейчас было сложно отказаться. Когда собранные цветы мэйхуа стали топорщиться под тканью на его груди, он остановился. Поборов неудержимое желание стукнуться расцарапанным лбом о ветку сливы, Сяо шумно выдохнул и растворился в воздухе. Едва очутившись посреди коридора в обители Хулао, Сяо навалился плечом на стену и низко опустил голову. Почему-то в груди собиралась тяжесть, а к горлу подступала тошнота. Он слепо оглядел грязные пятна на своих одеждах, кровавые разводы на ткани и торчащие нитки и подумал, что в таком виде появляться перед Хранителями совершенно точно нельзя. С ладони падали редкие капли крови на пол, и Сяо тяжело поднял руку. Его комната была через один поворот направо. Стоило ему повернуть за угол, как услышал шокированный вздох — он поднял голову и пересёкся взглядами с Тун Цюэ. Из всех обитателей Хулао именно с ним Сяо сейчас желал встретиться меньше всего, и всё же голову пронзила догадка, что удача действительно отвернулась от него в тот день, когда проходила битва за Заоблачный предел. Когда он поднял копьё против Хоу Дэмина, Бога Удачи — не первого Бога, на которого он наставлял оружие, но именно в сражении с ним кровь кипела от напряжения сильнее всего. Тун Цюэ подлетел к нему и стиснул плечи; Сяо резко выдохнул и поморщился, и тот отдёрнул руки, едва на месте не подскочив. — Шисюн, что случилось? — воскликнул он, и Сяо медленно качнул головой. Тун Цюэ опустил взгляд и осторожно обхватил его израненную ладонь. — Пойдём, сейчас быстренько перевяжем. Комната Тун Цюэ располагалась прямо напротив его. Это было довольно удобно, поскольку после вечеров на кухне они с Хранителями обычно забирали остатки еды или выпивки и дружно закрывались в небольшой комнатке — а после Сяо было проще всего вернуться к себе. Как всегда, стоило им пересечь порог, у Сяо в глазах зарябило от обилия ярких цветов, и он пропустил тот момент, когда Тун Цюэ достал из коробки на столе свёрнутый бинт. — Садись, шисюн, — махнул рукой он в сторону своей кровати, и Сяо перевёл на неё взгляд. Белую, не заправленную постель не хотелось пачкать. — Я постою. Тун Цюэ цыкнул, поморщившись, и вдруг схватил Сяо за плечи, силой подвёл его к кровати и решительным толчком усадил точно на середину. Сяо едва не подавился воздухом и не сводил со своего шиди взгляда широко распахнутых глаз. Тот не обратил на его оторопелость внимания, по-хозяйски поднял его ладонь и принялся осторожно, но довольно туго оборачивать её бинтами. Тун Цюэ склонился над его рукой низко, едва не царапал кончиком носа; от кожи отбивалось его равномерное прохладное дыхание, и Сяо сжал пальцами другой руки край матраса. — Готово, — тихо произнёс Тун Цюэ, повязав крошечный бантик на запястье и спрятав его под верхний слой бинтов. Он выпрямился и взволнованно оглядел Сяо. — Теперь расскажешь, что случилось? Сяо поднял подбородок, вновь создавая прямое пересечения взглядов, и подумал, что в его глаза наверняка кто-то насыпал пару цзиней песка, но он никак не мог вспомнить, когда именно. Он перекатил на языке слова, которое мог бы сказать, и понял, что ни одно не сможет сорваться с губ. Это было постыдно, кисло и почти физически больно — даже думать о произошедшем, не говоря уже о попытках рассказать. Тун Цюэ отчего-то нахмурился, глядя ему в глаза, но не сдвинулся с места. Сяо, помедлив, медленно опустил подбородок и слабо подался всем телом вперёд. Уткнулся лбом в бедро Тун Цюэ, почувствовал, как напрягаются мышцы под несколькими слоями одежды. Несколькими секундами позднее когтистая рука зарылась в его спутанные волосы, мягко провела по макушке и притянула чуть ближе. — Прости, — выдохнул Сяо, прикрыв глаза. От Тун Цюэ сильно пахло острыми специями; наверное, пытался из бульона от Гань Юй и бамбуковых побегов сделать что-то более-менее приличное. Щёку слегка царапала узорная вышивка на поясе. Журавли, если Сяо правильно помнил. — Всё хорошо, — раздалось тихое сверху, и так странно было слышать от Тун Цюэ эти слова в чувственном и успокаивающем тоне, что Сяо раскручивал их в голове ещё некоторое время. Там, где его гладила ладонь Тун Цюэ, разливалось тепло. Когтистые пальцы осторожно распутывали пряди, наверняка сейчас больше похожие на куст репейника. Шаньгу, в дупле которой жил Сяо много лет назад, этот репейник тайком цепляла к одеждам путников, которые просили её благословения и дарили косметику или зеркальца. По колючему репейнику другие лесные духи понимали, что этих странников лучше не беспокоить. Сяо, не открывая глаз, едва слышно выдохнул: — Я больше не Адепт. Так тихо; надеялся, что Тун Цюэ его не услышит вовсе. Но рука в его волосах замерла, когти чуть поцарапали затылок, а бедро, в которое Сяо утыкался носом, застыло. Пальцы вновь принялись перебирать грязные пряди, но без былой нежности — как будто Тун Цюэ делал это, чтобы скрыть нервозность. — Господин Моракс?.. Сяо угукнул, не открывая глаз. В горле опять встал противный ком, от которого едва получалось свободно дышать, и Сяо попытался сглотнуть его. — Ничего, — шепнул Тун Цюэ, положив ему на шею и вторую руку. Он почти никогда не касался его спины — наверное, потому, что и сам был птицей. Понимал, как сильно это порой может доставлять неудовольствие. — Ничего… Наверное, Сяо следовало начать собирать вещи; и даром, что из личного у него были лишь четыре картины, оружие да белый веер, чуть выгоревший на солнце. Медленно наступала на пятки пора задуматься, что делать дальше, куда идти и чем заняться — хотя казалось, что в ближайшем будущем заниматься он будет лишь попытками выжить. Он мог бы отправиться в Мондштадт… Но жизнь там слишком спокойная и размеренная, Сяо к такой не привык и вряд ли перестанет чувствовать себя не в своей тарелке. Вдруг его грудь охватило жгучее раздражение, которое предваряло ту самую упёртость вредного осла, от которой Сяо вряд ли сможет избавиться хоть когда-либо. Это раздражение почти сразу перекочевало в злость: что же, если господин Моракс решил поставить на нём крест, то Сяо силой сотрёт его. — Докажу ему, — пробормотал он в бедро Тун Цюэ, — что он неправ. — Хороший настрой, — бледно пробормотал ему шиди в ответ. Может быть, Тун Цюэ прав. Сяо уже приходилось сталкиваться с недоверием — и в этот раз он с ним справится. Ведь даже Линь Джухуа к нему потеплела в какой-то момент. Если господин Моракс всё это время ожидал от него поведения, достойного Адептов Ли Юэ, Сяо готов разбить лицо в кровь, но доказать, что не зря Гуй Чжун так настойчиво предлагала сделать из него Хранителя Якса. И пускай он мало знал Гуй Чжун, ему хотелось показать ей даже в посмертии, что в её знаниях и мудрости невозможно усомниться. — Ты в итоге узнал, что за секретное задание господин Моракс поручил Ми Ну? — спросил он, и Тун Цюэ вновь застыл. Сяо задрал подбородок и увидел на его лице огромные красные пятна. — Так ты всё слышал?.. Он не сдержал тихого смешка.