Бочка яда и ложка но-шпы

— Так и думала, что встречу тебя здесь, — улыбается сестра и тянется обнять меня. Я наблюдаю за тем, как рука Поэта сползает с ее плеча. Некстати вспоминаю, что так и не отдала амулет ни ей, ни Шуре. Коснувшись спины Полины, смотрю поверх на Поэта. Он не отводит взгляда, на тонких губах играет дурацкая ухмылка. Смело для человека, который загипнотизировал мою сестру. Впрочем, он же не знает, что я и Разумовский вместе, считает меня подружкой Грома вроде. Может, Грому и позвонить? — Зато я не думала, что встречу тебя, — говорю, отстранившись. — Думала, что ты в Москве. — Приехала вчера. Давайте я вас познакомлю, Ася… — Мы знакомы, — сообщаю, покачав головой. — Поль, на пару слов. Это срочно. Ухмылка Поэта становится шире, он кивает мне, будто признает поражение. Перед тем, как увести сестру в уборную, открываю клатч и достаю оттуда один из амулетов. Повернувшись к Шуре, вкладываю его в ладонь наемника и прошу: — Держи вот так, пока я не вернусь. Пожалуйста. Это очень важно. Парень опускает взгляд на наши руки, потом поднимает на меня, явно хочет сказать что-то, но передумывает, кивает. Я цепляю сестру под руку и веду в сторону выхода в коридор. Обернувшись, вижу, как Поэт разворачивается и сливается с толпой. На все попытки Полины выяснить, что происходит, прошу только немного подождать. Однако в коридоре ее терпение лопается, и она останавливается, дернув меня за руку. — Что происходит? — мрачно спрашивает она, нахмурившись. — Что вы опять натворили? Ася… Я хватаю ее ладонь и кладу на нее красную нитку Тири. Несколько секунд ничего не происходит, сестра сканирует мое лицо настороженным взглядом. — Он тебя загипнотизировал, — сообщаю я, сжав ее пальцы на нитке. — Это тот человек, что был в музее во время нападения, это он как-то влиял на всех заложников. — Нет, подожди, он… Полина замолкает, убирает руку, но нитку не отпускает. Качает головой, открывает рот, чтобы продолжить предложение. Опять молчит. Я с беспокойством наблюдаю за ней, гадая, насколько глубоко в ее мозг въелся гипноз этого ублюдка. — Я не помню, как его зовут, — наконец говорит Полина. — Я… Хотела назвать имя, но не могу вспомнить. — Он загипнотизировал тебя. Что ему было нужно? Или тоже не помнишь? — Он кого-то ищет и думал, что у меня могут найтись нужные люди. Но… — Она смотрит в сторону, откуда мы пришли. — Но не только. Мы общались и… Подожди. Сестра разворачивается и решительно направляется обратно в зал. Я бросаюсь за ней, прошу подождать еще немного, чтобы прийти в себя, но Полина не слушает. Но и амулет не отпускает. Мы чуть не сталкиваемся с официантом, который несет полный поднос пустых бокалов. Моими и его усилиями нам удается спасти беднягу от штрафа и битой посуды. Извинившись, я несусь за Полиной, которая и внимания не обратила на случившееся. Остановившись посреди зала, она вертит головой по сторонам, но Поэта и след простыл. К нам подходит Шура, протягивает мне амулет обратно. Я перехватываю нитку и надеваю ему на запястье, затягиваю и прошу пока оставить так. Судя по всему, мое лицо очень ясно говорит, что сейчас это не шутки. — Полин, — зову, коснувшись плеча сестры. — Послушай, он ушел, мы… Что он тебе внушил? Как долго это продолжалось? Он… Он что-то сделал? — Нет, мы общались, — растерянно произносит Сестра, продолжая высматривать ублюдка в толпе. — Просто общались и… Улучив момент, вытаскиваю из ее холодных пальцев нитку и надеваю на запястье. Полина не сопротивляется. — Гипноз не спал, что ли? — удивленно спрашиваю, коснувшись ее щеки. Она поворачивает голову, наконец смотрит на меня. Вздохнув, крепко сжимает мою руку. — Спал, — твердо говорит сестра. — Спал, но… Мне нужно уйти отсюда. — Поехали домой, — говорю я и прошу Шуру: — Заводи машину. Когда наемник уходит, добавляю: — Поедем к нам домой, ладно? Нужно обсудить все это. Сестра лишь кивает, молча следует за мной. Не выдержав, спрашиваю: — Как долго он был рядом? — Несколько дней, — помедлив, отвечает Полина. — Не постоянно. Мы встречались, общались по поводу того, что ему нужно, и… И просто так. Он не принуждает, я сама… Думала, что это большее. Не понимаю… Я тоже, если честно. Гипноз у Поэта сильный, да, но он спадает, стоит ему лишь отвлечься. Я видела это в музее. Когда Кризалис влетел в него, заложники пришли в себя. Сомневаюсь, что гипноз работает, если Поэт не рядом. Какого ж черта тогда?.. На улице я шепотом напоминаю Полине, что Шура не знает ни про Разумовского, ни про Волкова, и так должно остаться. Она кивает, и мы идем к машине. Я усаживаю ее на заднее сиденье, сама пристраиваюсь рядом. Только сейчас достаю телефон и отвечаю на очередную сотню сообщений от Сережи, что мы в норме и едем к нему. — Что за хрень? — уточняет Шура, махнув рукой, на которой ярким пятном виднеется красная нитка. — Ты слышал про Строгановский музей? — спрашиваю, со все нарастающим беспокойством глядя на Полину. Она копается в телефоне, судорожно что-то ищет. — Там захватили заложников. — Ага, майор Гром как обычно всех спас, — ядовито отзывается наемник. — Вроде того. Это не главное. Ходили слухи, что заложников кто-то загипнотизировал. — И? — Это не слухи. Несколько минут назад ты видел того, кто это сделал, и он предельно опасен. Я кусаю щеку изнутри, бросаю быстрый взгляд в сторону водительского места. Имя Разумовского нигде не упоминалось, в той суматохе после появления Кризалиса не до того всем было, чтобы разглядывать присутствующих. Но вдруг что-то просочилось? Шура молчит некоторое время, затем произносит: — Ладно. Нитка зачем? — У меня есть одна подруга. Она… Разбирается в таких вещах. Амулет защитит тебя от его гипноза. — Та-а-ак. А с чего ты вообще решила, что тебе нужна вдруг защита от гипноза какого-то шизика? — Я была среди заложников, Шур. Наемник, выругавшись, опускает обе руки на руль. Я коротко и без подробностей пересказываю события, майора Грома вообще не касаюсь. Где Гром, там и Разумовский, лучше не афишировать, как плотно мы взаимодействовали в музее. Все это время не отвожу взгляда от сестры. Впервые вижу ее настолько не в своей тарелке, нервной и очень растерянной. И все же. Гипноз Поэта спадает, если он не рядом. Странно. — Завтра сброшу время, когда подъеду и заберу тебя на тренировку, — говорит Шура, паркуясь возле нашего дома. — Ладно. Давай только не утром. — Не парься, раньше трех ничем таким не занимаюсь. — Амулет не снимай. — Ла-а-адно, — недовольно протягивает наемник. Мы выбираемся из салона, и Шура бросает мне ключи, сам направляется к своей машине. Я спешу завести сестру в подъезд, потому что тревожное чувство, будто кто-то наблюдает, зашкаливает. И дело не в камерах. Клятый Поэт, из-за него моя паранойя дошла, кажется, до невиданных ранее высот. На сей раз нас в коридоре встречает не только Разумовский, но и Волков. Коалиция из двух человек едва дожидается, пока мы пройдем в гостиную, а потом нас обрушивается водопад разных вопросов. Собственно, у меня парочка к Сереже тоже есть. Он ведь следит за всеми, как проворонил? Разумовский угрюмо напоминает, что я и Лера последние несколько дней ему скучать не даем, и он занимался только этим. Тут мне сказать нечего, мы его знатно отвлекли. — Он действительно был тогда в музее? — негромко спрашивает Полина, улучив паузу между нашим обменом любезностями. — Именно, — сообщает Разумовский, подавшись к ней. — И по его милости я держал нож у горла твоей сестры, так что… Олег перехватывает его за локоть отводит назад. Сережа не сопротивляется, лишь добавляет, что нечего тогда ругать мою способность выбирать себе мужчин, если у самой один изменщик, а другой психопат. Застывает, кажется, даже муха, пролетающая мимо. Пока я пытаюсь в его витиеватом обвинении понять, что к чему, Полина медленно поднимает голову, смотрит на Сережу. Подозрительно спокойно произносит: — Что? Следом доходит до Волкова. Он отпускает его локоть и еще более спокойно спрашивает: — Ты охренел? Чувствуя себя тем еще жирафом, наконец и сама понимаю, что именно Сережа имел в виду. Тот уже сам, видимо, жалеет о столь неосторожной фразе. Поморщившись, рассеянно трет шею. Сестра встает, подходит к нему. Каждый шаг как удар сердца. Я пытаюсь придумать, что сказать, но ничего не могу сформулировать. Если Ваня?.. Да нет, не может быть. Не должно быть, только не с ней. Они же… Я даже завидовала им по-доброму иногда, настолько любящими и идеальными они казались. Какой-то бред. — Что ты знаешь? — уточняет Полина, остановившись в шаге от Разумовского. — Я не то чтобы прямо специально смотрел, — бормочет тот. Впервые вижу его таким внезапно робким. — Случайно увидел. Не копал. Я всех проверяю, ты же знаешь. — Что ты увидел? — чеканит сестра. — Может, давайте чаю? — жалобно предлагаю я. — Немного успокоимся и поговорим, а потом… — Что. Ты. Увидел? — повторяет она. Сережа как-то обреченно смотрит ей в глаза. Он выше ее ростом, но сейчас кажется, что это она на него сверху вниз смотрит. — Ивана, — наконец выдает Разумовский. — С другой. — С какой? Как это было? — Слушай, ты сама угрожала мне всеми в мире статьями, чтобы я к тебе не лез. Вот я и… — Как это было? — Как? — Сережа вздыхает, кривится. — Ну, давай честно, я мог все не так понять только в том случае, если он ей искусственное дыхание делал посреди улицы, так что… Кулак, прилетевший ему в лицо, обрывает фразу. Несколько секунд мы все оторопело смотрим на Полину, затем я спешу влезть между ними, чтобы не допустить повторения, но сестра вроде как и не собирается бить его повторно. Развернувшись, она вихрем вылетает в прихожую. Я дергаюсь за ней, но оборачиваюсь, глядя на Сережу, который стирает с губы кровь и не выглядит таким уж удивленным. Опять шагаю в сторону коридора. — Я сам, — останавливает Волков. — Провожу домой. А лучше номер в отеле сниму. — Олег… — Давай она лучше на меня это выльет. Останься здесь. Я киваю, больше не спорю. Волков выходит следом, и спустя пару мгновений слышно, как хлопает входная дверь. Оглянувшись на Разумовского, иду в ванную за аптечкой. Не знаю толком, как реагировать. Слишком много всего за один вечер. — Гипноз исчезает, если Поэт не рядом, — говорит Сережа, когда я возвращаюсь в гостиную. — Знаю. Садись на диван, обработаем. — Это мелочи, любовь моя. — Сел. На диван. Разумовский на сей раз слушается. Я ставлю контейнер с красным крестом на журнальный стол и достаю все необходимое. — Это было перед тем, как начала эпопея с Лериной вылазкой, — говорит Сережа, не глядя на меня. — Я бы потом выяснил больше и сказал ей. — Значит, он правда?.. — Да. Дерьма кусок. Но зачем? Если не устраивало, то почему просто не расстаться? Я еще со времен Андрея не могу этого понять. Раз так плохо, что на других тянет, то почему надо как мудак поступать, почему просто уйти нельзя, потом уже гулять направо и налево. Зачем вот так, за спиной? — Не знаю, — подает голос Разумовский. Видимо, последнее я озвучила вслух. Покачав головой, осторожно стираю остатки крови с его подбородка. Сережа перехватывает меня за запястье, целует ладонь. — Извини, — говорю я. — Она обычно так не делает… Мне и в голову не пришло, что ударит. Он тянет меня к себе на колени, и я послушно пересаживаюсь, обнимаю его за шею. — Если хочешь, мы его в лес вывезем, — предлагает Сережа, коснувшись губами моего виска. Я не знаю, почему это кажется таким смешным, но кажется. Содрогаясь от попыток не заржать в голос, выдавливаю: — Давай. Но только для профилактики, потом обратно вернем. — Как скажешь, дорогая Ася, — улыбается Разумовский. *** Утром Олег отписывается, что все нормально, все живы и никто пока ни в кого не вцепился. Сняли номера в отеле, выпили бутылку коньяка, поговорили о жизни и коварных бывших. Примерно так же он писал вечером. Мне советует пока не появляться. Я же разрываюсь между признанием его правоты и желанием отменить совместную пробежку и рвануть туда. Разумовский неожиданно оказывается против и, в конце концов, выдворяет меня из дома в спортивной форме. Только кислую мину строит на одну мою просьбу, но обещает все сделать. И вот я в парке. Бегу. Не одна. Ко мне, как и договаривались, присоединились Лера и Артем. Ну и Шура, его не то чтобы спрашивали, у него выбора немного. Тело-то охранять надо. Вечером мы с ним пойдем на тренировку, а в середине дня у меня запланировано кое-что, что не включает его присутствия. Именно поэтому после того, как мы заезжаем ко мне на квартиру, чтобы принять душ, я звоню Разумовскому. По голосу слышно, как все это ему не нравится, но Сережа неожиданно не спорит. Шура в итоге остается в машине, когда я добираюсь до адреса, который мне сообщил мой компьютерный гений. Старое бывшезаводское здание доверия не внушает, но чего я, собственно говоря, ожидала? Перехватив поудобнее подставку с двумя стаканами и пакет с парочкой контейнером, решительно направляюсь ко входу. Потом приходится так же решительно возвращаться и огибать здание с другой стороны, потому что то бы не вход. Я поднимаюсь по шаткой лестнице, останавливаюсь возле нужной двери. Номер написан мелом. Круто. Зато видео-звонок. Я давлю на кнопку. О, работает. Спустя секунд десять дверь медленно открывается. На меня очень настороженно взирает Кризалис. Я выдаю свою самую лучшую улыбку и всовываю ему в руки подставку со стаканами, жизнерадостно предлагаю: — Кофе-брейк? — Что ты здесь делаешь? — как-то очень уж обреченно спрашивает он. — Поговорить пришла. А это взятка. Можно войти? Я правда только поболтать. — О чем? — О знакомом твоем из музея. И том, почему он загипнотизировал мою сестру. — Он… Что? Ясно. Проходи. Кризалис отодвигается, открывает дверь шире. Я спешу зайти внутрь, пока не передумал, осматриваюсь. Вообще, это могло бы быть модным лофтом, но пока выглядит как ночлежка. Живописно. Я отдаю Кризалису и пакет, сообщив, что захвтаила пирожные, а в стаканах горячий шоколад. Тот смотрит теперь еще более настороженно. Что? Я наблюдательная, мелочи запоминаю. Сев на диван, негромко подзываю кошку, что разглядывает меня из-под жестяной лестницы. Та колеблется, но все-таки медленно подходит, на пробу трется об мою ладонь, потом перебирается на диван. Ее хозяин как раз возвращается, ставит передо мной один из контейнеров и вилку, отдает стакан. Опускается в кресло напротив и интересуется: — Что за история с сестрой? Я, поглаживая кошку, которая уже наполовину устраивается у меня на коленях, расписываю, как все было. Кризалис некоторое время молчит, затем качает головой и произносит очень ожидаемую фразу: — Его гипноз так не действует. Если контакт прерывается, то жертва приходит в себя. — Это я поняла. У меня вопрос другой. Что ему нужно? Он думает, что она может вывести его на этого Робинзона или как его там? — Рубинштейн. Возможно. Он долгое время был судебным психиатром, так что… Диалог наш прерывает кошка. Неловко повернувшись, она начинает сползать с дивана и по инерции цепляется когтями за мою руку. Зашипев не хуже ее собратьев, перехватываю животное, чтобы вернуть ее на место и отцепить от себя. В итоге чуть выше тыльной стороны ладони красуются четыре длинные царапины. Кризалис, извинившись, быстрым шагов возвращается в кухню, из ящика достает картонную коробку из-под обуви, ставит передо мной на стол. Ага, аптечка. — Извини еще раз, Виола не специально, — говорит он, присев рядом. — Вилка она у тебя, а не Виола, — бормочу я, оглядывая содержимое коробки. Царапины противно саднят. — Поможешь? Я левой рукой не очень управляюсь. Кивнув, Кризалис осторожно берет мою ладонь в свою, держит так, будто боится навредить даже этим. Я задумчиво наблюдаю за тем, как он достает перекись и ватные диски, спрашиваю: — А имя у тебя есть? Ну, обычное. А то прозвищами как-то не очень удобно, мы ж не в пятом классе. — Володя, — помедлив, отвечает он. — Расскажи чуть подробнее о том, что ищет твой этот Поэт. Я хочу знать, что он не вернется, чтобы навредить ей. — Ася, — вздыхает Володя. — Если она продолжала поддерживать с ним общение… — То это не гипноз, — киваю я. — Не только. Поэтому и спрашиваю. — Ладно. Давай обработаем руку и будем думать, чего он хотел добиться. — Договорились.