Бочка яда и ложка но-шпы

— Ну чего там? — спрашивает Шура, когда я возвращаюсь в машину. Цепкий взгляд сразу же опускается на мое запястье. — С рукой что? — Кошка поцарапала, — сообщаю, тоже глянув на квадратный пластырь. — Кое-какую информацию узнала. По заказу. — У тебя ценник не маленький, я смотрел. Не похоже, что кто-то отсюда, — Шура кивает на здание, — может себе позволить твои услуги. — Только въехали. Сейчас модно подобные места превращать в элитное жилье. Ладно, вбивай в навигатор, куда ехать. Я жду, пока он закончит, а потом просматриваю маршрут. Если повезет, то за час управимся. С дорогой управимся, само собой. Включив радио, параллельно рассказываю Шуре, сколько всего веселого нас ждет с понедельника. После каждого пункта он радуется Сережиным деньгам все меньше и меньше. Ну, что поделать. Мне надо задобрить агента, а то он уже косо посматривает. То на меня, то на Невский. Становиться вольным художником я не планирую, как и возвращаться в то чудное время, когда мы штамповали портреты олигархов на троне и с леопардами в ногах. Как вспомню — вздрогну. До нужного здания мы доезжаем даже не за час, а за пятьдесят одну минуту. Вот, что значит не час-пик. Если бы еще крутиться туда-сюда не пришлось, но чем богаты. Я с подозрением кошусь на трех здоровенных мужиков, которые курят возле дверей, но за Шурой иду молча. Еще больше сомнений вызывает боксерский ринг и толпа народу со штангами вокруг. Все это очень напоминает типичный спорт-клуб из девяностых, даже лица средней одухотворенности подходят под описание. Шура, не обращая внимания на косые взгляды, направляется в сторону дальней стены, где как раз открывается дверь. К нам навстречу выходит Игрок. Махнув кому-то в том помещении рукой, он произносит напоследок: — Бывай, Игнат. Увидев нас, он указывает на другую дверь подальше с надписью «Служебный вход». — Менее живописное что-то не мог найти? — скептически уточняет Шура, когда мы выходим все в коридор. — Зато здесь надежно, — усмехается Игрок. — Никто твою девчонку не тронет, не переживай за гонорар. Да тут я больше за свои барабанные перепонки переживаю в том случае, если тут есть камеры. Пока миллион сообщений не обрушивается на телефон, так что надежда не умирает. Есть еще вероятность, что после недавней ссоры Разумовский себя сдержит, и спустя пару дней где-то на окраине в очередной нарколаборатории что-то не поделят. Возможно. — И-и-и, вот сюда. — Игрок останавливается возле неприметной двери, ничем не отличающейся от остальных в этом коридоре, и отпирает ее ключом, который потом передает Шуре. — Пользуйтесь. И как раз мне на мобильник приходит сообщение. Вот и Разумовский нарисовался. «Я все-таки спрошу, любовь моя. Что происходит?» Мы переступаем порог спортзала, подозрительно похожего на старый школьный, а я пишу: «Дополнительные занятия» «Это такой способ мне нос утереть или что?» «Мир вокруг нас с тобой не вертится, я просто решила вписать в трудовой договор своего телохранителя пару дополнительных функци» «Зачем? Почему ты его попросила? Я не совсем понимаю логику.» «Мне хочется» “Лучше бы тебе хотелось Картье или Биркин. Давай я куплю тебе Биркин? Поехали прямо сейчас?» «Нет» Я отправляю сообщение, прячу телефон в сумку и продолжаю осматривать зал. Ну точно как в школе, даже раздевалка похожа. В моей первой все было именно так, а после пятого класса я в другую перевелась. Там, конечно, получше вид был. Ну, уютненько зато, ностальгия пробирает. — А с душевыми что? — уточняю я. — Вот тут проблема, они общие, — вздыхает Игрок. — Но это я вам на первое время только нашел, еще посмотрю потом. Мы заботимся о безопасности клиентов, а здесь безопасно. — Да иди ты, — бормочет Шура. — Ладно, чего мы, две недели в песках не спали. — Не спали, — напоминаю я. — Наверстаешь, — радостно сообщает наемник, хлопнув меня по плечу. Ну, где наша не пропадала. Спорить я все равно не собираюсь. Если сейчас отступлю, Разумовский решит, что это он меня уговорил, и на следующий день на руке будет тот самый леопардовый браслет. Спасибо, что не гвоздь. Кивнув сама себе, я забираю у Шуры свою спортивную сумку и отправляюсь в раздевалку первая. Она тут одна, а дамы, по словам наемника, вперед. *** Домой мы возвращаемся через мою квартиру. Она ближе, а помыться хочется. Там еще остались кое-какие вещи, так что я и переодеться могу. Шуре-то проще с душевой. Он предлагал покараулить и никого не пускать, пока я тоже схожу, но мне не сильно импонировал вид и слишком занимала мысль о том, как часто тут убираются. Еще по дороге я отправила Олегу пару сообщений, дабы уточнить, как там дела, и тот сказал, что скоро поедет домой. Выдернуть кишки моя сестра из Разумовского больше не хочет, что уже неплохо. Сережа клянется, что собирался заняться этим всем немного позже, а потом, узнав больше, обязательно рассказал бы мне про Ваню. Здесь я склонна ему верить. В системе ценностей Разумовского данный эпизод явно стоит ниже всего, что началось с больницы. Уже почти возле дома мне приходит сообщение от Волкова о том, что он почти возле подъезда. Повезло, что я на обратном пути сижу на пассажирском месте и вижу это сразу, поэтому предупреждаю о том, что мы тоже неподалеку. Собственно, Олег встречает меня у лифтов. Любезно перехватив спортивную сумку, закидывает ее себе на плечо и жмет кнопку. — Полина в порядке? — спрашиваю, наблюдая за тем, как сменяются цифры этажей. — Я писала ей, но она отвечала односложно. — В норме, — кивает Волков. — Я объяснил, что происходило у нас в последние дни. Она пока осталась в отеле. Я предлагал занять свободную комнату дома, но она отказалась. — Дай угадаю, она сказала, что в нашей семье только я настолько чокнутая, чтобы добровольно ночевать с ним под одной крышей. — Примерно. Мы заходим в лифт, и Олег перекидывает сумку на другое плечо. На дисплее высвечивается цифра «2» и стрелочка вверх, когда он спрашивает: — Сменила гель для душа? Я удивленно смотрю на него. Прищуриваюсь, заметив кое-что. — Ты о чем? — У твоего другой запах. — Это старый, в моей квартире оставался. — Пробежка настолько затянулась, что вы добрались аж до другого конца города? — с сомнением уточняет Олег. Мы выходим на нашем этаже и неспешно направляемся к двери. — Не совсем, — отвечаю я. — Были еще дела. — Включающие спортивную форму. — Ага. Как плечо, Волков? Не разболелось? Олег, даже не дернувшись, открывает замки и коротко говорит: — Нет. — Ну хорошо, что не сильно его напрягали. Наемник, тяжело вздохнув, заходит в квартиру первый, придерживает для меня дверь. Я, посчитав разговор оконченным, молча разуваюсь. Из коридора появляется Разумовский, на руках которого спит котенок, придавая ему схожесть с каким-нибудь комичным злодеем. Я пересказываю ему встречу с Кризалисом, сразу упомянув кошку, чтобы не подумал чего. О том, что там было, он и так в курсе, ведь подаренный браслет на мне, а значит, Сережа вполне успешно все слышал. Но я все равно говорю, потому что тишина сейчас кажется немного неловкой. Я не сообщала ни ему, ни Олегу о том, что попросила Шуру о тренировках. Разумовский, без сомнения, знал, потому что избавить мою машину от прослушки может разве что огонь инквизиции. Сказал ли он Волкову? Без понятия. Думали ли они, что все ограничится разговором? Без понятия. Зачем мне вообще понадобилось это? Ответ тот же. Я отношу спортивную форму в стирку, потом возвращаюсь в кухню, где Разумовский докладывает Волкову обо всем, что ему удалось за эти сутки узнать. Вернее, жалуется, что ни черта не нашлось. Достав из холодильника банку газировки, устраиваюсь за барной стойкой, вожусь с кольцом, которое никак не хочет нормально отковыряться коротким ногтем. Зря длину убрала. — От тебя странно пахнет, — вдруг говорит Разумовский. Я поднимаю голову, собираясь сообщить ему, что он охренел, но понимаю, что стоит он возле Олега и с большим подозрением на него смотрит. Кольцо, не выдержав моего натиска, отрывается от банки. Задумчиво тянусь к ножу, который кто-то любезно оставил на стойке. Это Олег еще воротник поднял. — О чем ты? — каменно спокойным голосом уточняет Волков. Дежа вю. Примерившись, ковыряю банку, одним глазом посматривая в сторону спектакля. — Гель не твой, твой так не пахнет, — заявляет Сережа, сложив руки на груди. Карма, Волков. — И? — И так пахнут те дешевки, которые средненькие отели закупают. — Отель нормальный. Разумовский обходит его, становится с другой стороны. — Ага, — кивает он. — Зачем тебе понадобился душ? — Захожу туда иногда, чтобы не подтверждать стереотип о вечно грязных военных. Сережа молчит некоторое время, затем аж отшатывается, пробормотав: — Не говори мне, что вы… Прерывает его зашипевшая банка. Он и Волков оборачиваются, смотрят на меня. Я аккуратно откладываю нож и сползаю со стула, пробормотав: — А у меня тут кола. Я курить. Прихватив со стола электронку, ретируюсь на террасу, пока это не превратилось в комедию положений. У нас и так большая часть жизни на нее похожа. На улице довольно холодно, поэтому хватает меня всего на пару минут. Повернувшись к окнам, наблюдаю пантомиму, как Разумовский ходит по гостиной и что-то говорит, бурно жестикулируя. Олег, судя по всему, предпочитает его игнорировать. Звукоизоляция в квартире первоклассная. В итоге они быстро рассредотачиваются по комнатам, и я возвращаюсь, чтобы сделать себе чаю и погреться. Нашел из чего трагедию разводить. Я заглядываю в спальню, но глупо было предполагать, что Разумовский там. Даю ему еще немного времени, пока совершаю все вечерние ритуалы. Уже переодевшись в пижаму, понимаю, что сам не явится. Между тем, он уже почти двое суток без сна. В конце концов, я направляюсь в серверную и решительно открываю дверь. — Ты скоро свалишься, — торжественно сообщаю повернувшемуся ко мне Сереже. — Это угроза? — деловито уточняет он, приподняв бровь. — Констатация факта. Сворачивайся, и пойдем спать. Разумовский печально смотрит в сторону экранов. — Ты усложняешь мне работу, дорогая Ася. — Я спасаю тебя от нервного истощения. Марш в душ. Сережа выщелкивает несколько команд и покорно встает, не упускает возможности отвлечь меня поцелуями, но надолго этого не хватает. Я бескомпромиссно указываю в сторону ванной. Разумовский тащится туда с таким видом, будто я прервала самую ответственную фазу изобретения лекарства от всех болезней. Покачав головой, возвращаюсь в спальню, чтобы расстелить кровать. Сережа приходит, когда я уже сижу на своей половине и переписываюсь со Славиком по поводу расписания, которое он пытается мне впихнуть. Приходится напоминать, что я порой нуждаюсь во сне и еде. Положив телефон на тумбочку, наблюдаю за тем, как Разумовский переодевается в одну из цветастых своих пижам. Сейчас не шелковую. Опускаю взгляд на свою ладонь. Кожа опять вся в трещинах, а я как-то упоминала, что трогать такими руками шелк — крайне неприятное занятие. — Почему так важно быть именно в одной спальне? — спрашиваю то, что уже некоторое время вертится в голове. — За тобой глаз да глаз нужен, ma petite, — отвечает Сережа, кинув расческу на туалетный столик. — А если серьезно? Он проходит дальше, рассеянно перебирает бумаги на другом столе, поправляет статуэтку Венеры, легко коснувшись пьедестала. — А если серьезно, — бормочет он и поворачивается ко мне, присаживается на край. — Если серьезно, то я отца почти не помню. Помню, что был и ушел. И еще помню, что перед этим они с мамой часто ссорились и всегда расходились по комнатам. Это… Ситчай, что гештальт. И учитывая твою привычку сбегать от любого конфликта, важный гештальт. — Я не сбегаю, — возражаю, нахмурившись. — Сбегаешь, Ася, — качает головой он. — Любая ссора — и ты стремишься уйти и спрятаться, переждать. Схема, может, и рабочая, но нервирует. Я отвожу взгляд, ковыряю нитку на шортах. — Слушай, я не имел в виду, что… — Подожди, — прошу я. — Дай мне подумать. И я действительно думаю, перебираю в голове все последние ситуации, а Сережа тем временем подходит ближе и садится на кровать с моей стороны. Дистанцию все-таки выдерживает, действительно предоставляя время на размышления. А я пытаюсь беспристрастно оценить свои реакции. В итоге говорю: — Мы как-то посреди ночи с Андреем сильно поссорились, и я сбежала к подруге. Прожила у нее три дня. — Заставила ублюдка обивать чужой порог трое суток? — с усмешкой спрашивает Разумовский. — Мне нравится твой подход. — Он не пришел и не звонил, — пожимаю плечами я. Выражение его лица меняется в одну секунду, приходится добавить: — Я это говорю не для того, чтобы ты загорался жаждой мести. Я всего лишь хотела сказать, что ты прав, наверно. Мне… Так действительно проще, после него особенно. Я испытала на своей шкуре, до чего может дойти ссора. — Ты же не думаешь, что я что-то сделаю тебе? — резко похолодевшим тоном уточняет Разумовский. — Нет. — Я тяну к нему руку, и он, бережно взяв мою ладонь, садится ближе. — Говорю же, я и раньше так делала. Но знаешь мне всегда… — Опускаю голову, уткнувшись подбородком в согнутые колени. — Это прозвучит очень тупо. И по-детски. — Брось, любовь моя. — Сережа двигается еще ближе, гладит меня по волосам. — Нам ли скрывать что-то друг от друга. — Я в такие моменты всегда хотела, чтобы остановили. Не дали мне уйти и спрятаться, а остановили, забыв, что между нами есть разногласия. Видишь? Совершенно детская и эгоистичная позиция. Манипулятивная, как бы сейчас любой психолог сказал. Но мне всегда так этого хотелось. — К черту их, психологов, — говорит Разумовский, потянув меня к себе. Я без возражений перебираюсь к нему на колени, сажусь боком и утыкаюсь в плечо, чувствуя себя совсем глупой и до смешного мелкой рядом с ним. — Ну, можно считать, что ты мой гештальт закрыл, когда в спальню утащил, — шепчу, обняв его крепче. — Я знаю, что это нездоровая тема, Сереж, правда. И не сказать, что меня в детстве недолюбили, скорее, потом, просто… — Я люблю тебя, — перебивает Разумовский. — И про нездоровые темы знаю до неприличия много. С твоими тоже как-нибудь справлюсь, это явно будет не сложнее. И этого Андрея стоило бы убить все же. — Сережа, блин. — Я выпрямляюсь и мрачно смотрю на него. — При чем он тут вообще? Разумовский целует меня и насмешливо заявляет: — При том, дорогая Ася, что я с трудом могу представить, что бы могло удержать меня от действий, пропади моя жена хотя бы на сутки. Например, то, что ты на мне все равно не женишься. Я удерживаю язык за зубами, не желая ворошить последнюю ссору, и пересаживаюсь обратно на кровать, лезу под одеяло. Разумовский следует за мной, ложится, притягивая меня к себе. Я, с готовностью, прильнув к нему, пристраиваю голову на его груди. Несмотря ни на что, Сережина близость дарит просто какую-то доселе неизведанную уверенность. Он сильный, и все может, и я действительно могу пристать с любой проблемой, он решит ее. Сейчас понимаю, насколько глупо было в начале наших отношений злиться на это. Слишком привыкла тогда все сама, и не сразу дошло, что теперь не обязательно по любому поводу из кожи вон лезть. Я не одна. И, да, наверно это все-таки что-то нездоровое, потому что от осознания, что он не отпустит меня, я получаю совершенно иррациональный кайф. — Давай и твой гештальт закроем? — предлагаю, посмотрев на него. — Одна спальня в любом случае, как бы ни ругались. — Договорились, — улыбается Сережа. — И я не дам тебе убегать и прятаться. — Клятва на мизинчиках? — совершенно серьезно предлагаю, протянув руку. Разумовский, скептически хмыкнув, целует меня, а потом мы скрепляем клятву гораздо более приятным способом.