Бочка яда и ложка но-шпы

— Напомни в следующий раз не вестись на твои щенячьи глазки, — просит Шура и со стоном растирает поясницу. — Я по горам так-то набегался в свое время. — Старость — не радость, — сочувственно киваю, похлопав его по плечу, на что зарабатываю очень красноречивый взгляд. — Да ладно тебе, неплохо было. Артем, тебя подвезти? Парень пару секунд раздумывает, затем соглашается, и мы втроем садимся в салон. С парковки как раз выезжает машина Томы, с ней отправились Лера и Кризалис, им всем в одну сторону. Такие совпадения в этом городе бывают нечасто, даже завидно немного. Нет, нам с Артемом тоже не особо петлять придется, Шуре и вовсе по трудовому договору положено везде со мной быть. Просто на сегодня у меня запланировано еще примерно миллион дел, и все они в разных районах. Я честно пыталась вчера выстроить какой-нибудь гениальный логистический план, чтобы не нарезать по городу лишние километры, но вышло в итоге, что проще купить лодку и научиться ею управлять. Я, конечно, умею немного, мне давали попробовать, однако вряд ли это считается. Ладно, по крайней мере, сегодня на скалодроме было действительно весело. Шура, возможно, не согласится. Он потерял катастрофически много нервных клеток, думая, что я убьюсь сама, и никакие маньяки со мной не сравнятся в этом. Зато отдохнули, не вспоминая о том, что вокруг происходит, да и я развеялась, компания подобралась отличная. По крайней мере, мы с Томой обсудили, кажется, вообще все, что можно было. — У тебя есть еще немного свободного времени? — спрашиваю, повернувшись к Артему, который занял место рядом. — Хочу кофе. — У меня выходной, — отвечает тот. — Так что есть. Не знаю, когда еще смогу нормально отдохнуть. После последнего убийства все на ушах стоят. — После какого? Артем удивленно смотрит на меня. — А тебе не сказали? Он, стушевавшись, замолкает, явно пожалев о том, что сказал. Но уже поздно. — Еще кого-то грохнул ваш маньяк? — уточняет Шура с заднего сиденья. — Я… не думаю, что мне стоит это разглашать, — бормочет Артем, потирая шею. — Я решил, что Гром сообщил, но… — Поздно отмалчиваться, ты уже сказал, — напоминаю, крепче сжав руль. Чудом удается держать внимание на дороге. — Сейчас остановимся возле вон той кофейни, и объясни толком, ладно? Я все-таки не последний человек в этом деле. Хоть все и думают, что меня надо держать в стороне. — Я не думаю, что тебя надо держать в стороне, Ася, — качает головой Артем. — Совсем наоборот, нам бы пригодился свежий взгляд, хоть майор Гром так и не считает. — Вам бы пригодился свежий взгляд, а ей — жизнь, — угрюмо заявляет Шура. — Отстань, а? — прошу я, глянув в зеркало заднего вида. Титаническим усилием воли мне удается сначала припарковаться, а потом затащить всех в кофейню, а не начинать расспросы сразу. Мы занимаем дальний столик и, сделав заказ, принимаемся за дело. Вернее, я принимаюсь за дело, засыпав несчастного Артема вопросами. Тот, помявшись немного, видимо, идет на сделку с трудовой совестью и рассказывает, что три дня назад все в том же заброшенном лагере был найден новый труп. На мертвую девушку наткнулись несколько не очень удачливых туристов, любителей трукрайма, которые решили нарушить запрет и обшарить место преступления. Ну, обшарили. — Мне никто не говорил об этом, — заявляю, нахмурившись. — Удивительно, почему? — закатывает глаза Шура. Это и правда удивительно. Разумовский ведь следит за этим делом, наверняка узнал, что найдено еще тело. Почему не сказал? Может, решил не нервировать лишний раз? Все равно толку нет от того, знаю я или нет. Сама понимаю. И все равно обидненько. — Не говори никому, пожалуйста, что я тебе все выложил, — просит Артем, когда Шура отходит к стойке бариста, чтобы забрать заказ. Ну, браслета с прослушкой и маячком на мне сегодня нет, так что есть шанс, что Сережа не узнает. — Я… С одной стороны, я понимаю, почему Гром не хотел тебе сообщать. С другой, думаю, что ты должна знать, чтобы быть еще осторожнее. — Почему? Артем оглядывает и, понизив голос, произносит: — Убитая была блондинкой. Невысокой и… Ну, ты поняла. К сожалению. Сглотнув, повторяю его слова вернувшемуся Шуре. — Он не стажер, — говорю, глянув на настороженного от таких откровений Артема. — Это мой телохранитель. — Ага, — радостно подтверждает наемник и без зазрения совести пробует сначала мой матча-латте. — Фу, дрянь какая. Меня ее любовник-депутат нанял. — Шура, блин, — шепчу я, пнув его по ноге под столом. — А, ой. Вернее… Короче, да, телохранитель. — Любовник-депутат? — оторопело повторяет Артем, глядя то на меня, то на чересчур болтливого наемника. — Не обращай внимание, — прошу я, вздохнув. — Долгая история. — Значит, маньяк расстроился, что не смог грохнуть тебя, и грохнул какую-то левую девчонку, — резюмирует Шура. — Весело. Ну, не ей, конечно. — Ты ужасный, — сообщаю, пнув его под столом еще раз. — Не мы такие, жизнь такая. — Наемник поворачивается к Артему. — Ну так я прав? — Да, — говорит тот, нервно перебирая пальцами по своей кружке. — Думаю, что да. Полагаю, что он больше не рассматривает тебя как просто свидетельницу. Это уже что-то личное. — Супер, — бормочу я. — А подобраться ближе трусит, потому что ты постоянно с кем-то, — согласно кивает Шура. — В основном, со мной. А я его быстро превращу в решето. Та-а-ак, — он откидывается назад и закладывает руки за голову, — так, так, так. Знаешь, что это значит? — Что я в заднице? — Что ты никуда в субботу не идешь, ни на какую выставку, если не найдешь мне равноценную замену. Я уезжаю, помнишь? Без охраны теперь точно никак. Твою-то мать. Точно, он же говорил, что не сможет со мной пойти, его не будет до вечера воскресенья. Что делать-то? Славик с меня шкуру спустит, причем не единожды. Просить Олега? Так себе идея, мероприятие масштабное, будет много фотографов и журналистов. Мало ли что. Может, позвать Леру и Тому? Не будет это слишком уж нагло? — Давай я с тобой пойду, — предлагает Артем. — Заодно осмотрюсь, может, кого-то замечу. — Обсуди с депутатом, — предлагает Шура. — А вообще какие-то подвижки в этом деле у вас есть? Раз уж мы заинтересованная сторона, то ты можешь рассказать. — Нет, — отвечает полицейский и раздраженно отодвигает от себя кружку. — Но я думаю, что они не совсем там копают. Меня вряд ли послушают. — Мы послушаем, — горячо заявляю я, подавшись вперед. — Расскажи. Артем бросает на меня неуверенный взгляд и, помолчав, говорит: — Мне кажется, что нужно углубиться в прошлое жертв. Они сделали анализ, но он поверхностный. Я хочу копнуть глубже, попробовать больше узнать про личности, найти нить. Почему именно они? Полиция сейчас читает, что дело во внешних данных, нашли какие-то общие черты. Но эта версия почти притянута за уши. — Давай попробуем, — предлагаю, игнорируя закатывание глаз со стороны наемника. — Тем более, у нас есть свежая… Жертва. — Я собираюсь еще раз опросить ее родственников и друзей, — говорит Артем. — Попробую найти связь. Не зря ж я диплом про Разумовского и его преступления писал. Шура заковыристо ругается сквозь зубы. Суть сводится к тому, что к черту этого психа. Я очень вежливо улыбаюсь и произношу: — Как интересно. Артем вновь оглядывается, потом подсаживается ближе к столу и негромко сообщает: — Я кое-что выяснил, пока искал материалы для диплома. Про ранние годы, если можно так выразиться. — И так ясно, что он повернутый с самого начала, — мрачно заявляет Шура. — Тут гадать не надо. — Не совсем. Он рос в детском доме, и я обнаружил, что в какой-то момент там началась серия странных отравлений. — Че, детишек потравил? Говорю ж, долбо… — Нет, — прерывает его Артем, сцепив руки в замок. А я все пытаюсь понять, как бы так технично свернуть эту тему. — Отравили сотрудников детского дома. Это делала кастелянша, Мокшева, и ее посадили за это. Суть в другом. Незадолго до восхождения Разумовского и его компании, она умерла. По официальной версии, ее зарезали сокамерницы. — Ну, не надо было травить людей, — чересчур бодро резюмирую и собираюсь встать. — Это сделал он, — произносит Артем, припечатав меня своими словами к месту. — Я уверен, что Разумовский. Мне удалось выяснить, что примерно тогда он был в том городе, но других записей не нашлось. Я написал об этом, но никто из комиссии со мной не согласился. — Нравится шпионить за маньяками? — спрашивает Шура, хмыкнув. — Приходится. Это моя работа. Ну, будет. Я не собираюсь вечно оставаться на побегушках. Сейчас набираю стаж для следственного комитета, как только там освободится место, подам на перевод. — Ладно, ребята, с вами весело, но мне надо по делам еще, — сообщаю и все-таки встаю. — Артем, давай отвезу тебя и потом уже поеду закрывать гештальты своего агента. Насчет субботы вечером спишемся, ладно? Я подхватываю пустые кружки и несу их девушке за стойку. Разговор-то закончен, но выкинуть его из головы так просто не выходит. Интересно, правда поехал мстить? Мог ли? Мог, конечно. — Хорошего дня, — улыбается бариста. — И вам тоже, спасибо, — отвечаю я и иду в сторону выхода, где уже ждут Шура и Артем. Хорошие дни мне бы не помешали. Немного везения тоже. Потому что до дома я добираюсь уже вечером, черт бы драл эти Питерские дороги. Я всерьез раздумывала пару часов назад пересесть на метро. Еще пару минут топчусь на площадке, рассеянно наблюдая за тем, как в открытую дверь соседней квартиры двое парней втаскивают части дивана. Значит, кто-то здесь все-таки поселился. Я уже начала подозревать, что Разумовский выкупил обе квартиры на этаже в угоду своей паранойе. Надо будет зайти и познакомиться с соседями, проявить вежливость. Зайдя к себе, я скидываю кроссовки, сую пальто в шкаф и отправляюсь на звук чего-то из рока и запах выпечки. В кухне ожидаемо нахожу Волкова, раз под домом не стоят пожарные машины. Разумовский появляется спустя пару минут, держа на руках котенка. Я достаточно сегодня вымоталась, поэтому говорю в лоб: — У меня есть отличные хозяева для нее, мои близкие друзья. Завтра отвезу. Сережа, опешив от такого «добрый вечер, любимый», медленно качает головой. — Я должен их проверить. — Нет, не должен. Они надежные, я им доверяю. А ты доверяешь мне, так что завтра котенок поедет в новый дом. — Они не знают, как обращаться с альбиносами. — С чего ты взял? У них был ежик-альбинос, — нагло вру, пожимая плечами, и открываю шкафчик, чтобы достать заварник. — Ну вот кто додумался ставить его на верхнюю полку? — Давай, — говорит Олег, шагнув ко мне. Встав сзади, он спокойно достает заварник, а я съеживаюсь от такой близости. Мы не держим дистанцию, ничего такого в этом нет. Не держали. Не было. Теперь есть. Я понятия не имею, в каких он сейчас отношениях с моей сестрой, и пока не знаю, как тактично об этом спросить и не показаться слишком навязчивой. Разумовский-то изначально на подобное внимания даже не обращал, никакой ревности в нашей троице нет. Вот только нас, возможно, уже не трое. — Ася? — зовет Волков. — Задумалась, — бормочу я, взяв протянутый заварник. — Все нормально? — Ага. — Еж, ma petite, — это не кошка, — сердито заявляет Разумовский, устроившись за стойкой. — Ворона тоже не кошка, — парирую я. — Справятся. — А если нет? — мрачно спрашивает Сережа. — А если да? — в тон ему отвечаю, и мы несколько секунд смотрим друг другу в глаза. Олег шепчет что-то про детский сад и лезет в духовку проверять пирог. Разумовский сдается быстрее, чем я ожидала. Нахмурившись, он говорит: — Мы тоже справимся. — Справимся, — киваю, сложив руки на груди. — Но мы не собирались ее оставлять. — Планы могут меняться, дорогая Ася. Я заливаю горячей водой заварку, накрываю крышечкой и подхожу к столешнице. Протянув руку, глажу котенка за ухом, поднимаю взгляд на Сережу. Интересно, правда грохнул ту дамочку, которая травила людей в детском доме? Кого она задела? Вряд ли он поехал в ту тюрьму просто так. Думаю, тут дело в желании отомстить за что-то. Или за кого-то. Я бы спросила, но обещала же намеренно не копаться в прошлом. Диплом по Разумовскому, надо же. — Оставляем? — спрашиваю я. — Оставляем, — говорит он, чуть улыбнувшись. — А как назовем? Есть, конечно, крохотная надежда на то, что Сережа передумал и дал ей менее помпезное имя, однако зря. Ну, хоть для приличия делает вид, что задумался, а только потом выдает: — Афродита. Отлично имя, ей подойдет. Волков позади сдавленно кашляет. — Ну, мило, конечно, — говорю я, постукивая пальцем по подбородку. — А давай Венера тогда? Чтобы не так банально. — Афродита — не банальное имя, — закатывает глаза Сережа. — Но Артемида лучше, — возражаю, усмехнувшись. — Более статно. — Ни стати, ни грации. Не звучит. — А мне нравится. — Назовешь так кого-нибудь еще. Она уже начала узнавать свое имя, так что… Разумовский замолкает, глядя на то, как моя улыбка становится все шире. Отлично понимает, что сейчас прокололся, и ему крайне повезло, что я не планирую его подкалывать ближайшие лет сто по этому поводу. Подняв руки вверх, заявляю: — Ладно, дело твое, ты же у нас разбираешься в альбиносах. Фрося — так Фрося. — Рад, что мы… Как?! Олег уже не сдерживает и ржет в голос.