Бочка яда и ложка но-шпы

…Сухие ветки хрустят под ногами будто мелкие кости. Я иду вперед, все ближе и ближе подбираясь к центру лагеря. Тело в красивом белом платье с незабудками лежит на животе, голова повернута в другую сторону от меня, на медпункт. На спине расплываются несколько алых пятен, будто нож вспорол плоть только что. Светлые волосы спутаны, выпачканы в грязи. Я обхожу ее ноги, наступаю на землю осторожно, чтобы не повредить возможные улики. Шаг, еще, еще один. Я опускаюсь на колени, протягиваю руку к лицу лежащей девушки и убираю спутанные пряди. Я отшатываюсь, приземляюсь задницей прямо на землю. Крик застревает в горле. Пытаюсь отползти назад, но ветки цепляются за одежду, будто намеренно. Миловидное лицо напротив вдруг кривится в гримасе боли, темные глаза распахиваются. Скрюченные пальцы впиваются мне в лодыжку. Я открываю рот и… Просыпаюсь, тяжело дыша. Силуэт рядом пугает до печенок, я пытаюсь отпихнуть его от себя, отчаянно вырываюсь, пока не слышу голос, зовущий по имени. Он ломает что-то внутри, разносит вдребезги и кошмар, и реальность. Сережа обнимает меня, и я прячусь в складках пижамы у него на груди от кошмара, отчаянно прильнув к родному такому настоящему телу. Он медленно водит по спине ладонью, вверх и вниз, будто пытается под этот размеренный ритм подстроить и мое сердце. — Все хорошо, ma petite, — шепчет Разумовский мне в макушку. — Я с тобой. Я не рискую закрыть глаза. Вместо этого вдыхаю его запах, сосредотачиваюсь на движении ладони. Это сон. Просто сон. Переволновалась, только и всего. Я сильнее вжимаюсь в него, будто он может исчезнуть, если рискну отпустить. Под моей ладонью бьется сердце, вопреки внешнему спокойствию, бьется быстро, но я цепляюсь за это едва различимое ощущение. Все хорошо. Все правда хорошо. Тревога тает, однако я даже не пытаюсь отодвинуться. Он рядом, все хорошо. Это самая железная гарантия безопасности из всех возможных, не важно, что происходит вокруг. Кошмары не дают спать или небо рушится. Разумовский со мной. Сережа не торопит, продолжает держать меня, пока я трясусь в его руках и сбивчиво рассказываю, что было в том сне. А заодно обвиняю в том, что он не потрудился мне ничего рассказать, и я узнала об этом вот так. — Тише, тише, — шепчет Разумовский, прижимая меня к себе крепче. — Я лишь хотел уберечь тебя от того дерьма, любовь моя. Ошибся, понял. Ася? Ася, послушай. Я не дам ему навредить тебе. Обещаю. Я вцепляюсь в него как клещ, не желая отпускать. Мне казалось, что информация о новой жертве не произвела на меня такое уж сильное впечатление. Оказывается, просто весь масштаб дошел не сразу. Тот человек расправился с девушкой просто из-за того, что она похожа на меня. И со мной он хочет сделать то же самое или хуже, но подобраться не может. Самое ироничное, что все это происходит не потому что я спуталась с Разумовским. Без него я бы в принципе так долго не прожила после того, как подобрала умирающего парня на дороге. — Мне страшно, — чуть слышно говорю, уткнувшись в мягкую ткань Сережиной пижамы на груди. Шелк Разумовский в постели больше не носит, потому что он неприятно цепляется за мои вечно пораненные пальцы. — Я вырежу все, что у него внутри есть, — мрачно произносит Сережа. — Он к тебе не приблизится, Ася. Верь мне. Я отстраняюсь, смотрю на него в тусклом свете ночника. Теплые пальцы стирают с моих щек остатки ночного кошмара. Он целует меня, снимает с губ слово «Верю», а я тянусь к нему снова, не желая отпускать. Это был просто сон. В реальности такого не произойдет, Разумовский не позволит такому случиться. Уж в нем-то я могу быть уверена на сто процентов, как бы странно это ни звучало. — Попробуешь уснуть? — спрашивает Сережа и поворачивается, чтобы глянуть на часы. — Сейчас чуть больше трех. Давай, любовь моя, тебе нужно отдохнуть. Я киваю, и он ложится обратно на подушки, утягивая меня за собой. Свернувшись в его объятиях, закрываю глаза. За собственную слабость немного стыдно, но я раз за разом повторяю себе, что теперь можно. С ним можно. — Спи, — шепчет Разумовский, крепко обнимая меня. Не сразу, но сон приходит. На сей раз после пробуждения я почти ничего не помню. Рядом в кровати никого нет, но плотные шторы раздвинуты, чтобы в спальню попадал свет. Я тянусь за телефоном, проверяю время. До будильника еще семь минут. Отключив его, встаю. Чувствую себя не сильно бодрой, но мы с Артемом сегодня договорились о встрече. Это важно, поэтому приходится отбросить мысли вернуться в кровать и идти в душ. В кухню прихожу уже в относительно нормальном состоянии. Вяло махнув Олегу, завариваю настолько крепкий кофе, насколько могу осилить. На резонный вопрос о самочувствии честно отвечаю, что так себе, упоминаю плохие сны. От завтрака отказываюсь, кусок в горло не лезет. Кое-как осушив кружку, я берусь за травы и масла, смешиваю все по вызубренной инструкции, после чего достаю медицинские перчатки. — Это зачем? — удивленно спрашивает Волков. — Ты раньше ими не пользовалась. — Ну и плохо. Нужно соблюдать санитарные нормы. И немного этические. Я все еще в растерянности после его рандеву с моей сестрой. Мало ли. Без телесного контакта массаж сделать невозможно, но хотя бы сведу его к минимуму. Да, я примерно представляю, насколько все это тупо, однако ничего с собой поделать не могу. Я навязчивая и прилипчивая, это правда, поэтому с близкими всегда соблюдаю дистанцию, иначе наши взаимоотношения могут выглядеть весьма двусмысленно. И не всякому это понравится. Поскольку ни Олег, ни Полина не признаются, что между ними происходит, лишняя осторожность не помешает. Иными словами, я вообще его стараюсь не задевать даже локтем. — Так болит? — спрашиваю я, надавив на плечо. — Тянет. Что с тобой? — Плохо спала, говорю же. — Я не о том. — Олег, следуя моему указанию, наклоняет голову набок. — Ты какая-то… Дерганная. — На меня маньяк охотится. Думаю, тут есть повод дергаться. Волков замолкает, но все недосказанное виснет между нами в воздухе. Мне… Неуютно. Я слишком к нему привыкла, а теперь пытаюсь анализировать со стороны каждое свое движение, гадаю, все ли так, все ли в рамках. В каких рамках? Да черт его знаю. Кажется, я веду себя с Олегом слишком фривольно. Это нужно исправлять, если… Если. — Какие планы на сегодня? — спрашивает Волков спустя несколько минут тишины. — Договорилась с Артемом поболтать с родственниками и знакомыми жертв, — сообщаю, осторожно проходясь пальцами по особенно болезненной точке. — Хотим проверить одну теорию. Шуру тоже возьму, само собой. Мне потом еще нужно выбрать наряд на выставку. Она уже совсем скоро, я обещала Славику там быть. Да и художника поддержать хочется, он отличный парень. — Хорошо, тогда вечером проведем тренировку. — Сегодня не получится, — бормочу я. Иуда Искариот аплодирует мне стоя. — Почему? — прохладно уточняет Олег. — Мы с Шурой договорились вечером. — Ася. — Что? Слушай, я не хочу тебя лишний раз доставать и отвлекать от дел. — От каких нахрен дел, Ася? — мрачно интересуется Волков. Я убираю руки и отхожу, стягиваю перчатки. Да, в них не так удобно. Я швыряю их в мусорное ведро под раковиной и мою руки, потом принимаюсь убирать беспорядок со столешницы. Олег не встает, видимо, все еще ждет ответа, а мне не сильно хочется объяснять и слышать типичное «да ну ты что, конечно, ты не мешаешь». — Слушай, базовые навыки же все равно одинаковые у всех, — говорю я, закрывая контейнер, где стоят баночки с травами. — Примерно. — Ну вот. Мы с Шурой все равно теперь вечно вместе тусуемся и… — Ася, — прерывает меня Олег и встает. — Я не собираюсь принижать его способности. Я лично видел, как он вырос с нашей первой встречи, и не поставил бы его рядом с тобой, если бы не был в нем уверен. Но мне было бы спокойнее обучать тебя самому. — У вас с Сережей и так есть дела. Я же не отказываюсь. Разучим азы, чтобы не мешать никому, а потом начнем с тобой. — Не мешать, — повторяет Волков, прищурившись. — Такое ощущение, что я пропустил главу в книге. Что происходит, Ася? — Ничего. Так, ладно, мне пора бежать. И я бегу. Именно как бегство это и выглядит. Сначала в спальню, чтобы одеться, потом в серверную. Сережа, полностью погруженный в свои программы, оборачивается и улыбается. Немного натянуто, слишком уж изучающе при этом смотрит. — Доброе утро, — говорю, прикрывая дверь. — Хотела сказать, что ухожу по делам. — Я помню, ты вчера упоминала. Собираюсь ретироваться и отсюда, но Разумовский встает и подходит ко мне, так что я убираю ладонь с дверной ручки. — Как ты, любовь моя? — спрашивает он, коснувшись щеки. — Все нормально, — бодро отвечаю, улыбнувшись. — Я пойду. Вернусь уже вечером, у меня сегодня тренировка с Шурой. — Ася… — Мне правда пора. Позже позвоню, расскажу, как у нас работа продвигается. Давай, до вечера. Я быстро целую Сережу и выскальзываю в коридор. *** Шура, сидя на заднем сиденье моей машины, молчит, но даже это у него получается слишком громко и многозначительно. Нашей с Артемом затее он не рад. Вернее, не рад моей участию в ней. Ну, ничего не поделать, мы с полицейским изначально планировали заниматься этим вместе. Еще до сегодняшнего ночного кошмара. Разумовский, когда узнал, тонко намекнул, что не одобряет, и выкатил мне досье на всех жертв. Учитывая, что мы с Артемом собирались искать между ними схожесть, очень мило со стороны Сережи было помочь. Правда, бесполезно, потому что досье это и у полиции есть. Нам же нужно то, на что матерые следователи могли просто не обратить внимания. Но перед тем, как начать, я заворачиваю к магазину Тири и прошу Артема и Шуру остаться в машине. Последнему уже успела прилететь инструкция по поводу этого места, выторгованная мной в жарком споре, и он ворчит, но слушается. Колокольчик над дверью привычно звякает, пропуская меня внутрь. Я редко встречаю здесь других покупателей, но сегодня день-исключение. Заметив возле стойки высокого мужчину с длинными белыми волосами, забранными в хвост, нерешительно застываю на пороге. Тири, которая до этого что-то ему говорила, бросает в мою сторону быстрый взгляд и приглашающе машет рукой. — Заходи, Ася. Что-то случилось? Покупатель оборачивается, задумчиво смотрит на меня. Вроде. По его бледному, чуть вытянутому лицу сложно что-то понять. Но от темных, почти черных глаз хочется повести плечами, стряхивая с себя что-то. Мужчина отходит от стойки немного влево, давая мне место, поправляет черное пальто. Пальцы кажутся слишком длинными. Настолько, что это почти неестественно. Только встав рядом, понимаю, насколько он высокий. — Привет, — говорю, повернувшись к Тири. — Я хочу купить какую-нибудь успокаивающую штуку. Может, травяной сбор? Чай? — А что так? — уточняет она, приподняв тонкую бровь. — Плохо сплю, снится всякое… Это было только один раз, но я бы все-таки хлебнула вечером какого-нибудь чаю. Есть что-то такое? — Само собой. Подожди здесь. Тири скрывается в подсобке, а я не знаю, куда себя деть. Кожей чувствую, что беловолосый мужик на меня смотрит. Обычно я не теряюсь и легко могу завести беседу с почти любым незнакомцем, но сейчас… Мне не то чтобы неуютно. Просто очень странно. Я не совсем понимаю, что со мной. Как будто хочется что-то сказать, но слова не собираются в предложение. — Кошмары бывают весьма изнурительными, — негромко говорит мужчина, и я дергаюсь от его глубокого голоса. Пересилив себя, все-таки смотрю на него. Черные глаза гипнотизируют, затягивая в свою бездну, и это, по идее, должно пугать. Он весь должен пугать, я не большой поклонник готической культуры. Незнакомец проводит своими странными пальцами по ряду браслетов, лежащих в изящной деревянной шкатулке, которую Тири держит обычно на стойке. Распродаж у нее не бывает, так что это просто нечто вроде ходового товара. С другой стороны стоит такая же с кольцами. — Вот. Он извлекает из шкатулки темную нить с черными глянцевыми бусинами и такого же цвета, но матовыми. Они выложены в неровный ряд, и глаз вроде улавливает какую-то систему. А вроде и нет. Новая поставка? Я не так давно рассматривала браслеты, лежащие там, этого не было. Мужчина вдруг берет меня за руку, даже не спрашивая, и пока я оторопело пялюсь на него, быстро надевает украшение на мое запястье. То садится как влитое. Вернее, нужно, конечно, подтянуть его, чтобы не сползло, но… Ощущается и правда как влитое, будто оно должно там всегда быть. — Послушайте, я не… — Вам идет. Это лучше любого чая. Мужчина вдруг разворачивается и шагает к выходу, скользнув по моему плечу ладонью. Я ошарашенно смотрю ему вслед. Тири появляется, когда звякает колокольчик. — Куда он делся? — спрашивает она, нахмурившись. Я отвечаю не сразу, взгляд так и приковывается к браслету на запястье. Хочется поправить его, отрегулировать размер. — Ушел, — растерянно говорю и показываю ей руку. — Сказал, что это лучше чая. Фрик какой-то. Извини, я сейчас сниму. — Оставь, — говорит Тири, накрыв ладонью мои пальцы, которые уже прикоснулись к украшению. — Это оплачено уже. И, очевидно, он нашел хозяйку. — Браслет? — Да. Браслет. Я не приму его обратно, примета плохая. Если хочешь вернуть, можешь разыскать сама того человека. — Я даже имени не знаю. — Ивори. — Иностранец? А говорил вроде без акцента. А фамилия? — Понятия не имею. Ничего больше не знаю. Так, смотри, вот твой чай. Я написала, как лучше заваривать. Не переборщи с количеством. Впрочем, разок можешь, хоть выспишься. Заманчиво. Я расплачиваюсь за чай и направляюсь обратно в машину. Обычно осталась бы поболтать немного, но сейчас не хочется. Слишком странно все это было. Как мне вернуть тому человеку браслет? Выйдя из магазина, задумчиво осматриваю украшение. Надо снять. Перехватив пакет с чаем поудобнее, осторожно касаюсь застежки. Но вместо того, чтобы стянуть его, регулирую застежку. Почему-то мысль о том, чтобы убрать браслет в карман, кажется очень противной. Я закрываю его рукавом и сажусь в машину. Ладно, так целее будет. Не выпадет и не потеряется. — Че, приворот будем делать? — скучающе спрашивает Шура, когда я сую пакет с чаем в бардачок. — Демонов вызывать. Где тут ближайший перекресток? — Ты сама как демон, тебе никакие перекрестки не нужны. — Все нормально? — спрашивает Артем, глядя на меня с беспокойством. — Ты побледнела. — Низкое давление. Сейчас кофейка бахнем, и нормально будет. Так, начнем с последней жертвы? Вбивай в навигатор первый адрес. Итак, родители с нами разговаривать отказались, да мы и не сильно настаивали. При одном взгляде на них стало понятно, что люди убиты горем, им не до нас. Друзья жертвы, Марины, ничего глобального тоже не рассказали. Просто девушка, училась в медицинском, каких-то глобальных интересов не имела, недоброжелателей не было, были со всеми мила и приветлива. В итоге Шура предположил, что единственным критерием стала внешность, и мы поехали дальше. Вот только со второй и третьей жертвой все было ровно так же. Просто девушки, молодые, общительные, активные. Может, в этом и есть соль? У нас маньяк, которому претит жизнерадостность? Или молодость? Успех? Слишком натянуто, да. Но Артем эту версию не отвергает, и мы едем дальше. Подруга четвертой жертвы оказывается самой словоохотливой, она в подробностях рассказывает, где, как и с кем гуляла красавица Виктория. Даже проконсультировала нас по поводу парней и мрачно посоветовала проверить последнего, который обозвал погибшую «тарелочницей». Хочется верить, что кофе за триста рублей не послужил причиной для убийства. — Бред какой-то, — резюмирует Шура, когда мы садимся в машину. — Надо сворачиваться, если ты хотела по магазинам пройтись. — Не бред, — бормочет Артем, медленно листая свои записи. — Мне кажется… Нужно продолжить. — По магазинам можно и завтра, — киваю и завожу мотор. — Куда дальше? Парень вводит в навигатор следующий адрес, но перед этим мы решаем все-таки перекусить. Тормознув возле бургерной, я сую Шуре свою карту и прошу взять мне что-нибудь, чтобы ничего не треснуло. Оставшись в машине одна, отодвигаю рукав и рассматриваю браслет, вожу пальцем по черным камешкам. По какому принципу их выложили? Для того, чтобы взбесить перфекциониста? Глянцевый, матовый, глянцевый, матовый, глянцевый, два матовых, четыре глянцевых, два матовых и так далее. Ноль логики. Снимать браслет не хочется совсем. Я поправляю рукав и достаю телефон, чтобы отписаться Разумовскому. Жива, цела, в его дела не лезу. Последнее стираю, ставлю просто сердечко. Сережа перезванивает, и я коротко пересказываю ему, как проходят наши опросы. Он милостиво не говорит, что выдал мне недавно ровно такие же сведения. За это сообщаю, что люблю его и скучаю, и мы прощаемся, потому что на горизонте появляются Артем с Шурой. Телефон звонит еще раз, стоит мне лишь приступить к еде. Ого. — Добрый день, Игорь Константинович, — отвечаю, зажав трубку плечом. Артем настороженно смотрит на меня. — Рада вас слышать. — Можно просто по имени, — вздыхает Гром. — Я не настолько стар, Ася. Послушай… Нужно поговорить. Сможешь заехать сегодня в участок? — Конечно. Минут через сорок устроит? — Давай, жду. Я сбрасываю вызов и сообщаю, что планы немного меняются. Артем ежится и повторно просит не рассказывать майору про нашу самодеятельность. Ему не сильно хочется слушать громкие лекции о том, как плохо втягивать гражданских в дела полиции. Я обещаю молчать в лучших традициях партизан. Дорога к Грому затягивается, не самое лучшее время для транспорта. Я даже звоню ему еще раз, чтобы предупредить об опоздании. Майор говорит, что из участка уйдет нескоро, и вождение по мукам продолжается. Артема и Шуру я вновь оставляю в машине. Последнего с препирательствами, ибо полицейский участок ему доверия вообще не внушает. Правда, услышав про Грома, наемник как-то сразу замолкает и спорить больше не пытается. В своем кабинете майор усаживает меня на стул, сам занимает место напротив и просит не сильно пугаться. Уже догадываясь, о чем пойдет речь, киваю. Ну точно. Он пытается рассказать мне про новую жертвы и очень старается сгладить углы. Получается так себе. Я разыгрываю удивление и страх, Гром приносит мне воды, после чего вновь начинается допрос. Почти честно отвечаю, что и когда делала в тот день, даже объясняю причину, по которой маньяк не решился ко мне сунуться. — Телохранитель, — задумчиво протягивает Гром, хмурясь. — Да, имеет смысл. — Мне жаль, что из-за этого пострадала другая девушка. Майор качает головой. — Не стоит, телохранитель в твоем случае — верное решение. Я после этого случай и сам думал приставить к тебе охрану. — Не нужно, мне хватает. Хотя, я и вашего сотрудника тоже одолжить успела, надеюсь, вы не против. В субботу мой телохранитель не сможет быть со мной рядом, и я попросила Артема его заменить. — Артема? Которого? А, понял. Знаешь… Майор откидывается на спинку стула и трет подбородок. — Интересная мысль, — наконец выдает он. — Артем сможет осмотреться и оценить обстановку. А если ты придешь с двумя спутниками? — Я нашла Марату спонсора для этой выставки, он мне и с двадцатью разрешит явиться. Погодите, а?.. — Я пойду с вами, — говорит майор, усмехнувшись. — Устроим небольшое расследование. Как тебе мысль? — Если хотите, — отвечаю, помедлив. Разумовский будет рвать и метать. Но какой у меня выбор? Как отказаться? Я уже проболталась про то, что художник не будет против моих спутников. Блин. — Отлично. — Гром двигает ко мне по столу лист бумаги и ручку. — Черкани время и место. — Я вас заберу, если вы не против. Будет лучше, если приедем вместе. — Думаешь, что-то случится по дороге? — Думаю, что если буду нон-стоп тусоваться с вами на выставке, слухи и так поползут. Лучше пусть мы явимся туда вместе, и я скажу, что вы мой друг, чем потом буду слушать и читать о том, как пытаюсь подцепить знаменитого Грома прямо на выставке. — Не вопрос, — поднимает руки майор. — Ты в этих тонкостях разбираешься гораздо лучше. И все равно ведь напишут какую-нибудь хрень, а это прочтет Сережа. Такое себе. Нужно будет с ним подробно обсудить ситуацию. Боже, в конце концов, откажусь от похода на эту злосчастную выставку. Переживу. И Славик переживет. Содержать меня, правда, придется потом Разумовскому. Я прощаюсь с Громом и возвращаюсь в машину. Сообщаю Артему радостную новость. На него она особого эффекта не производит, он говорит, что так даже лучше. Гром — опытный полицейский, сможет заметить то, чего не заметим мы. — Ладно, — бормочу я, нервно постукивая по рулю. — Куда там дальше? *** К вечеру Артем говорит, что нащупал нить. Мы с Шурой нащупали только ледяную корку на луже. Он ногой, я почти задницей. Если бы не его реакция, то точно упала бы. Погода и с утра-то не радовала, теперь и вовсе дарит еще больший минус на термометре. Усевшись в машину, Артем просит дать ему пару минут все обдумать, и я лезу за телефоном, отвечаю на сообщения от Разумовского. Крайне милые и без единого дикпика. Подозрительно. — Смотрите, — бормочет полицейский, водя другой стороной карандаша по своим записям. — Если не брать во внимание внешние данные, то общее у жертв есть. Они все вели достаточно… Свободный образ жизни. — В смысле? — уточняю, вернув телефон в карман. — Много знакомств, клубов, парней. У двоих не было постоянного партнера, зато были поклонники. Одна находилась в поиске. Номер пять была в отношениях, но это не мешало ей посещать ночные заведения и проводить время с другими мужчинами. — Та-а-к, — тяну я. — Не совсем понимаю, как это влияет. — За общительность вроде не принято убивать, — подает голос Шура с заднего сиденья. — Общая черта есть, — упрямо продолжает Артем. — Легкодоступность. — Да ну, — морщусь я. — Мне кажется, за уши притянуто. — С твоей точки зрения, да, — говорит полицейский, сунув карандаш за ухо. — Но мы имеем дело с особенным человеком. Для него что угодно может явиться триггером. А там, где его и нет на первый взгляд… — Там псих найдет, за что уцепиться, — резюмирует Шура. — Если ему до зарезу хочется убить девчонку, то он во всем углядит непристойное поведение, если именно это сводит его с ума. — Именно, — соглашается Артем. — Я думаю, что мотив мы нашли. Неважно, как мы относимся к нему, насколько глупым нам он кажется, у убийцы может быть иное мнение. Нужно проверить других жертв. — Допустим, — бормочу я, хотя все это кажется лютым бредом. Впрочем, мы говорим о больном ублюдке. — Есть у него такой триггер, и он собрал единомышленников, так? — Может быть, единомышленников, — подтверждает Артем. — А может, завлек их еще чем-то. Убийца может быть вполне организованным и обладать лидерскими качествами. — Ну а я при чем? — тоскливо спрашиваю, перебирая бусинки на браслете. Это дарит некоторое спокойствие. По пальцам будто струится приятная прохлада. — Я вроде… Хотя, вполне можно подумать, что гуляю хуже кошки. — И ты свидетель, — добавляет Артем, вздохнув. — Может, сначала дело было именно в этом. Супер. Если прочитать одно из интервью моего бывшего мужа, которые тот раздавал тематическим журналюгам после моего бегства, то окажется, что я просто шикарно подхожу под идеальную жертву для этого чокнутого маньяка. При условии, что Артем правильно угадал мотив. И ведь правда что угодно может спровоцировать убийцу, докопаться до любого человека легко, если он не в монастыре с рождения. — Давайте завтра обсудим все еще раз, — предлагаю, заводя машину. — Голова гудит, нужно взглянуть на эту теорию с холодным рассудком. Или спросить знакомого маньяка. Вот только моему маньяку положить на чей-то там не сильно праведный образ жизни.