Бочка яда и ложка но-шпы

— Жулик, — печально вздыхает Шура и кидает свой карточный веер на стол. — Умей проигрывать, — советую, широко улыбаясь. Артем, выскочивший из этой партии первым, сгребает карты в стопку и начинает мешать, а я встаю, чтобы заварить новый чайник. Для обсуждения промежуточных итогов нашего расследования мы выбрали мою квартиру, здесь до сих пор и сидим. Правда, «совещание» закончилось час назад, а у Шуры оказались с собой карты. Изначально он предложил сыграть в шутку, но мне идея понравилась. В детстве я любила резаться в на лавочке в «Дурака». Вот и решили вспомнить молодость. Что касается маньяка… Мы пришли к выводу, что мотив найден. Для нормального человека он ничтожный, но тут о нормальности речи не идет. С такой стороны я отлично так вписываюсь в образ потенциальной жертвы, да еще и стала косвенной свидетельницей. И ведь ничего же толком не видела, только парня подвезла. По идее. если бы этот маньяк не лез ко мне после, то неплохо так сократил бы себе количество возможных проблем. У меня действительно нет ничего, что могло бы помочь следствию. Впрочем, Артем продолжает настаивать, что это уже личное. Может, сначала убийца и думал, что я свидетель, а потом просто разглядел во мне свою типичную жертву, и все остальное уже отошло на второй, а то и десятый план. Печально, что к разгадке мы не приблизились. — Вот скажи, — начинает Шура, подперев подбородок рукой. — Ты ж нормальная, зачем с женатиком связалась? — Чего? — удивленно спрашиваю, обернувшись. — С депутатом. Сама говорила, что он женат, поэтому скрываетесь. Я, кашлянув, возвращаюсь к столу и разливаю чай по кружкам. — Это фиктивный брак, — выдаю, пожав плечами. — Они спят в разных комнатах. Надеюсь, Разумовскому весело, если он сейчас слушает. — Ну да-а-а, — тянет Шура. — Серьезно. Там ничего такого, типа политический брак. Ага, брак по интересам. Один планирует взрыв площади, другой взрывает. Тьфу ты. — А дети есть? — спрашивает Артем, раздавая карты. — Нет. Ребят, да честно, я не овца. Его жена про меня знает, всех все устраивает. На телефон приходит сообщение, и можно даже не гадать, кто это. «Ты еще про вишневые пироги расскажи» «Иди-ка ты, Сережа, в задницу» Я с каменным лицом возвращаю мобильник в карман, поправляю браслет с прослушкой, который подарил Разумовский. Странноватое украшение из лавки Тири рядом с ним смотрится странновато, но снимать его мне не хочется. Периодически я ненавязчиво касаюсь бусин, удивляясь тому, насколько они прохладные в любом помещении. Шура рассматривает карты и морщится, Артем бросает на меня беспокойный взгляд. — Любишь ты сложности, Аська, — вздыхает наемник. — Теперь вокруг одни наемники, да менты. Без обид, брат. Он за каким-то чертом имитирует горный акцент, отсалютовав полицейскому, и кладет на его червоную восьмерку свою девятку. — Да ладно, нормальная компания, — парирую я, тоже отбиваясь. Честно, такое чувство, что я среди этих ментов и наемников как рыба в воде, будто в какой-нибудь другой жизни только с ними и тусуюсь. — Ты-то чего ворчишь? — спрашиваю, сгребая со стола четыре карты, которые нечем бить. — Это тебя как раз втащили в творческую тусовку. После такого испытания я, как минимум, на тебе жениться должна. — Я против, — ворчит Шура, показав мне язык. Телефон почти сразу сигнализирует о новом сообщении. «Я тоже против» «Тебя спросить забыли» «Он не в твоем вкусе» «Я ветренная» — А что дальше-то с депутатом планируешь? — не унимается Шура. — Политический брак будете ломать? — Вряд ли, — бормочу я, потянувшись за картой из колоды. — Там все слишком сложно. — Вечно на правах любовницы, — резюмирует наемник, хмыкнув. — А как же девчачьи мечты о замуж и долго и счастливо? — Нет, спасибо, я туда больше не хочу. «Нужто совсем не хочешь?» «Я быстрее съем свой паспорт, чем выйду за тебя замуж, Разумовский» «ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ?» «Проси» — А что, там паршиво было? — спрашивает Шура. — Где? — уточняю, убрав телефон. — Замужем. — Было. Закончилось изменой и попыткой меня задушить. Так, козырь пики? Отлично, я выбываю. Деритесь, глупцы. Хочу пиццу заказать, вы будете? Ребята кивают, и я лезу снова в телефон. Перед тем, как открыть приложение, смотрю, что там написал оскорбленный в лучших чувствах Разумовский. Пролистнув несколько сообщений с требованием пояснить за паспорт и отказ, решаю, что не время это раздувать и напоминать про неосторожно брошенную фразу, и переключаюсь на меню. — О, у них коллаб с Хэллоу Китти, — сообщаю, придвинувшись ближе к столу. — Розовый соус и тортики. Давайте? — За кого ты меня принимаешь? — закатывает глаза Шура. — Заказывай, конечно. Меня после Сирии розовым не удивить. — Я как все, — пожимает плечами Артем. — А что было в Сирии? Не думал, что там часто носят розовый. — Да не в том дело, — морщится наемник. — Там фишка в каком-то хитровыдуманном эффекте. Короче, иногда приходилось изворачиваться на определенной местности, чтобы тебя не засекли сразу. В ход шла «поросячка». — Это как? — спрашиваю, оторвавшись от телефона. — Ну, на обычной местности форма казалась розовой. А в песках в определенное время суток этот цвет сливался с местностью. Поэтому и «поросячка». Да мы недолго такое таскали, только в пески пару раз. Когда я вписался в Сирию, там уже отказались почти от этой идеи. — Ты серьезно? — уточняет Артем, неверяще качая головой. — Я как-то не интересовался, поэтому не понимаю юмора, если это он. Телефон вибрирует. Я открываю мессенджер и другой чат, «семейный», как называет его Разумовский. Там всего три человека. Туда он и прислал несколько фоток из интернета, видимо, и скрины статей. И да, там действительно розовая военная форма и приписка: «Не шутит» — Серьезно, — подтверждает Шура и сбрасывает карты, опять оставшись последним. — Да там что угодно нацепишь, лишь бы не подстрелили. В меня один раз попали, мне не понравилось. «Олег» «Олег, у меня есть вопрос» «Олег, у меня много вопросов, на самом деле» Я тоже не удерживаюсь: «А фотки сохранились?» В ответ от Волкова приходит лаконичное: «отвалите» — Ты поэтому в розовый перекрасился? — улыбаюсь я, откладывая телефон. — Скучаешь по той чудной форме? — Да нет, я тогда в синий. И это не чисто розовый, позорище. Художница еще. — Ой, все, — отмахиваюсь я и иду заново ставить чайник. *** Домой приезжаю даже не слишком поздно, правда, очень уставшая после вечерней тренировки с Шурой. Олег, вышедший коридор, выглядит так, будто я изменяю лично ему, причем даже не скрываюсь. Влезать в эти попытки мериться органами, отвечающими за военную подготовку, нет никакого желания, поэтому иду переодеваться. Затормозив возле открытой двери в серверную, наблюдаю несколько мгновений за тем, как котенок топчется по Сережиным плечам. Сам Разумовский в наушниках, что-то остервенело печатает. Ясно, зайду позже. Квартира большая, но избегать друг друга сложно, разве что голодом себя морить. Я таким пока не страдаю, вот и встречаемся мы с Олегом в кухне. Волков стол использует несколько не по назначению. Мебель заказывала я лично и не помню, чтобы в инструкции говорилось о чистке оружия на нем. Наемник сухо уточняет, как проходят тренировки, получает равноценно сухой ответ, что нормально. Застывает, не донеся щетку до ствола, когда я говорю, что договорилась с Кризалисом об уроках плавания, и мы начнем со следующей недели. — Зачем? — спрашивает Олег, очень медленно положив щетку на стол. Пистолет остается в руке. — Ты сама говорила, что хорошо плаваешь. — Говорила, — киваю, заглядывая в холодильник. — Но только в одной технике. Володя занимался этим всем раньше и сказал, что поможет освоить еще. Вытащив контейнер с оставленным специально для меня ужином, сую его в микроволновку. Когда оборачиваюсь, рядом с Олегом уже стоит Разумовский, который, видимо, услышал достаточно, и теперь уточняет: — О чем речь? Ему я повторяю все ровно то же самое. Либо он профессионально разыгрывает удивление, либо пропустил новости. В любом случае, недовольство вполне искреннее. — Ужасная идея, — морщится Сережа, скрестив руки на груди. — Мне это совершенно не нравится. С чего ты взяла, что ему можно доверять? Что он не в сговоре с рифмоплетом? — Слушайте, может, в вашем мире каждый второй — мразь, но в моем нет, — напоминаю, тыкая вилкой прямо в контейнер. — Я могу нанять тебе любого тренера, — заявляет Разумовский, всплеснув руками. — Почему именно этот? Потому что от него я не слышала, что вечно лезу и путаюсь под ногами. Кхм, опустим. Вообще, оно само как-то получилось. Вчера Лера в очередной раз позвала меня на пробежку вместе с ее новыми друзьями, ну я и пошла. В моих силах даже мертвого разговорить, и Кризалис исключением не стал. Когда речь зашла о профессии, он сам рассказал про то, что был тренером по плаванью. Ну, как сам. Почти сам. Я чуть-чуть подвела к этому. А потом уточнила насчет техники и возможности подработать. Володя не отказался. — Потому что этот, — сообщаю, когда понимаю, что ответа от меня все-таки ждут. — Потому что мы вроде как общаемся, и он согласился, а я девочка взрослая и могу сама принимать решения. — Это настолько же сомнительное решение, как твои тренировки, — цедит Разумовский. — Тренировки с человеком, которому ты, — я указываю на него вилкой, — платишь за то, чтобы он обеспечивал мою безопасность. Он и обеспечивает. Или ты нанял того, кому не доверяешь? — Я нанял того, кому доверяет он, — заявляет Сережа, махнув рукой на Олега. — Но я не ожидал, что ты решишь пренебречь нашими навыками в угоду каким-то собственным соображениям. — Для тебя новость, что у меня эти собственные соображения есть или что? Я стараюсь не мешаться под ногами. Шуре за мое общество платят, так что он не жалуется. — Не мешаться под ногами, — удивленно повторяет Волков. — С чего ты взяла, что можешь мешаться под ногами? — Не важно, — говорю я, покачав головой. — Решение уже принято, я только подыщу бассейн и… — Я сам, — перебивает Сережа, резко растеряв желание возмущаться. На чересчур внимательного Олега он пытается не обращать внимания. — Арендую все для индивидуальных занятий. — Спасибо, — киваю я. Н-да, прохладно вышло. Впрочем, мы еще не отошли от его ярких впечатлений по поводу того, что меня на выставке будет сопровождать Гром. Разумовский, конечно, очень старался не показывать крайнюю степень раздражения, но не кукурузить кислую мину у него не получилось. Доводы самого Игоря он признал логичными, даже то, что майор станет неплохим гарантом моей безопасности на этом вечере, тоже. А потом Сережу опять заносило. Мол, если Гром узнает, с кем я, то может возгореться жаждой мести. Мне нужна премия, ведь я промолчала, что быстрее возгорится чей-то зад от самого факта наличия рядом со мной майора, чем Громовская жажда мести. Ну не такой это человек, видно же. Я вроде в людях неплохо разбираюсь. Моя сестра с этим заявлением явно бы поспорила. Она, кстати, на выставке тоже будет. Авось поговорим насчет Вани. А пока что я спешу перевести тему. Получается довольно топорно, но вопрос о розовом цвете в Сирии довольно быстро переключает внимание Олега. Тот, закатив глаза, отодвигает оружие и встает, принимается открывать шкафы и выкладывать на столешницу ингредиенты. Я тоже поднимаюсь, чтобы сунуть пустой контейнер в посудомойку. Некоторое время наблюдаю за ним, пока Разумовский копается в телефоне и ворчит о том, что нет приличный бассейнов в шаговой доступности. — Что ты будешь делать? — наконец спрашиваю, решив, что это не сильно нарушит границы. Кто загнался? Я загналась? Да, я загналась. — Лепешки для завтрака, — отвечает Волков, закатывая рукава. — Напомнили вы мне со своей Сирией. — Розовые? — уточняет Разумовский, не поднимая взгляда от экрана. — Для тебя да, как спецзаказ, — бормочет Олег. — Завтра сделаю несколько начинок. Будет вкусно. — Это национальное блюдо? — интересуюсь, присев за барную стойку. — Вроде того. Меня девчонка местная научила. Жила с нами в штабе некоторое время. — Вы тащили в штаб местных? — вновь подает голос Сережа, отложив телефон. — Крайне странное решение. — Строго говоря, это я ее притащил, — говорит Волков. — В одну из вылазок нашел под завалами еле живую. Думал, что помрет еще до того, как найду помощь, но нет. Командир потом разрешил ей остаться. Она немного переводчицей для нас подрабатывала и по хозяйству иногда. Умницей была. Я спрашиваю до того, как в бок кусает слово «была»: — Потом с вами уехала и в наемницы подалась? Олег достает достает коробку с пергаментами для выпечки, неспешно отсчитывает три листа. Я судорожно пытаюсь придумать, как повернуть диалог куда-нибудь еще, но ничего на ум не приходит. — Нет, Амина умерла, — произносит наконец Волков. Голос звучит подчеркнуто нейтрально. — На штаб напали, взорвали, и она погибла под обвалом. — Прости, — тихо говорю, опустив голову. — Не подумала сразу. — Это война, — пожимает плечами Олег. — На ней часто люди гибнут. — Но гибнут меньше, если командование не идиоты, — заявляет Разумовский, успевший пересесть ближе. — А у вас там явно были личности недалекого ума. — Ты бы все поправил, конечно, — хмыкает Волков. — Само собой. Мы с Олегом переглядываемся, и оба, видимо, решаем не говорить, что было, когда этот гений решил покомандовать одним лишь маленьким отрядом наемников. Думаю, Венеция надолго запомнит. — Любишь ты девчонок спасать и утешать, — не унимается Разумовский. — Если сейчас скажешь, что мы с ней похожи, то это будет ужасное клише, — бормочу я, поежившись. Олег, проходя мимо, привычным и таким теплым жестом треплет меня по волосам. Я решаю позволить нам эту маленькую вольность и не отшатываюсь. — Совсем не похожи, — говорит он. — Менталитет другой. И ты другая. Да и война не оставила ей шанса стать той, кем она могла бы в нормальных условиях. — Это ужасно, — негромко замечаю я. — Как есть. Поможешь мне? Отказываться не хочется. Я спрыгиваю со стула и подхожу к столешнице. Случайно поднятая тема оставила очень горькое послевкусие в воздухе, да и в самом Олеге тоже, пусть он и не показал этого ни единым словом или жестом. Пожалуй, сейчас тот самый момент, когда стоит на время оставить в стороне все непонимания и недосказанности, чтобы побыть обычной семьей. И отогнать Разумовского от плиты с его желанием тоже помочь.