Бочка яда и ложка но-шпы

Разумовский вертится рядом, пока я привожу в порядок волосы, пока рисую на лице вечерний макияж, пока одеваюсь. Спорить насчет Грома он больше не пытается, особенно после того, как я предположила, что отказаться теперь будет еще подозрительней. Сложившейся ситуацией Сережа, впрочем, все равно недоволен. Я вчера даже предлагала позвонить агенту и сказать, что не пойду, но Разумовский и с этим не согласился. Я бросаю взгляд в зеркало и морщусь, поправляю рукав. Фиолетовое бархатное платье все никак не садится как надо. Туфли и вовсе меняю третий раз, волосы то и дело выскальзывают из заколки. Все больше начинаю думать, что сама судьба против сегодняшнего вечера. — Ты собираешься на выставку или на бал к царю? — хмыкает Олег, заглядывая в спальню. Я дергаюсь, оборачиваюсь. Видимо, Разумовский, периодически курсирующий в коридор и обратно, не закрыл дверь. Впрочем, я одета давно, так что без разницы. Волков прислоняется к косяку, оглядывает бедлам в спальне, состоящий из обуви, одежды и сумочек. В руках у него кружка с кофе, и из нас троих он выглядит самым спокойным человеком в этой квартире. — Отстань, — бурчу, проверяя в зеркале серьги. — Это важно. — Я понимаю, — усмехается Олег, салютуя мне кружкой. — Но едва ли твои сопровождающие в состоянии оценить туфли. — Их в состоянии оценить остальные. У нас в тусовке достаточно каблук сменить — и все, народ думает, что ты в депрессии. Или сторчалась. Я не знаю, почему эти два варианта самые популярные. Сережа молчит дольше обычного, минут пять уже точно. Сидит в кресле, наблюдает, нервируя еще больше. Я кожей чувствую его тяжелый, цепкий взгляд. И только когда Волков уходит, а я наклоняюсь за сумочкой на тонкой цепочке, Разумовский встает и аккуратно поправляет ее на моем плече. — Ты идеальна, ma petite, — негромко произносит он, коснувшись пальцами щек. — Мне все еще не нравится мысль, что рядом будет Гром, но это ничуть не затмевает твоей красоты. — Я все еще могу отказаться. Сережа отодвигается и жестом предлагает взять его под руку. Вместе мы направляемся к двери. — Не нужно, — говорит он, переступив порог. — Это действительно неплохая возможность. Я тоже буду наблюдать за гостями. — Все будет нормально. Не думаю, что маньяк решит явиться. А если и придет, то полиция с ним справится. — Я бы справился лучше, — со знакомой ноткой надменности заявляет Разумовский. — Да, пресса была бы в восторге, — замечает Волков, уже успевший обуться и накинуть пальто. — Ты раз уже сходил на выставку с девчонкой, так она теперь тебя за жабры держит. Сережа, закатив глаза, достает мою куртку из шкафа, помогает одеться. Я невольно улыбаюсь. Напряжение чуть отпускает, но все равно остается внутри. Да, я бы тоже предпочла, чтобы со мной был Разумовский, но ежу понятно, почему это невозможно. Он, конечно, считает себя гением маскировки, но большинство журналистов с ним не согласятся. — Разумовский, — цежу я, едва не споткнувшись о его туфли, оставленные рядом с зеркалом. — Ты когда обувь научишься в шкаф убирать? Он виновато улыбается и ногой двигает их подальше. Мы выходим в подъезд втроем, Сережа увязывается с нами до лифта, чтобы проводить. Там его и оставляем, а сами спускаемся вниз. У машины Олег придерживает меня за локоть, в десятый раз инструктирует, что поедет за мной и будет ждать неподалеку от галереи на всякий случай. Я киваю, напоминаю, что это явно лишнее, ведь рядом будет Гром. Ни капли почтения во взгляде Волкова не появляется, он явно не считает майора достаточной опорой. Ну, ему виднее. Я клянусь, что все поняла, и сажусь в машину. Первым делом заезжаю за Игорем, как он и просил. Там звучало что-то вроде «ни шагу без меня», но я сочла это за просьбу. Он уже стоит у остановки неподалеку от участка, смертельно серьезен и собран. Перед тем, как залезть в салон, осматривается. Я крепко сжимаю руль и жду, молюсь, чтобы Олег был действительно так незаметен, как обещал. Майор устраивается на переднее сиденье и только сейчас вполне дружелюбно улыбается. — Привет, — кивает он, взявшись за ремень. — Все нормально? — Ага. Привет. У вас… — У тебя. — Ну да. У тебя есть девушка? Сильно ревнивая? После сегодняшнего вечера могут появиться спорные ролики или посты с фотками. Предупреди ее, ладно? — Хорошо, — растерянно говорит Гром. — Но я сомневаюсь, что нас с тобой возможно заснять в какой-то компрометирующей позиции. Я останавливаю машину на светофоре и очень серьезно смотрю на майора. — Игорь. Возможно. И они это сделают, если захотят. Я сейчас не только журналистов имею в виду, но и обычных гостей. Ты персона известная. — Не думаю, — качает головой он. — Ты же не узнала меня при первой встрече. — Так я и с «тру краймом» знакома только из-за того, что эту хрень смотрит мой младший брат. Но не все придерживаются того же мнения. В общем, просто объясни, что к чему, ладно? Гром не спорит, лезет за телефоном. Подозреваю, что предупредить свою пассию майор не догадался. Ладно. Дальше мы заезжаем за Артемом. Он выскакивает из подъезда и садится в машину с широкой и очень нервной улыбкой. Выглядит как школьник на выпускном, а не бравый полицейский. Пусть. Так даже лучше. — Слушай, — поворачивается ко мне Гром, когда мы выезжаем на обратно на проспект. — Давай договоримся: ты не отходишь от нас дальше, чем на пару-тройку шагов. Никаких самостоятельных прогулок по залу, даже если тебя зовут знакомые. Хорошо? От его серьезного тона по коже аж мурашки ползут. Чувствую себя не гостем выставки, а участником какой-то шпионской операции. — Хорошо, — киваю я. — И еще, — продолжает он. — Если почувствуешь, что кто-то следит или что-то не так, что угодно, сразу говори мне. Опасно или нет, я уже сам оценю. Ему. Не Артему. Очевидно, Гром не считает своего новоиспеченного коллегу достаточным гарантом безопасности. — Оке-е-ей, — тяну я, сворачивая на другую улицу. — Нужно, чтобы сегодня ты мне доверяла. Я не дам причинить тебе вред, обещаю. Где-то я такое уж слышала. После этих слов на меня обычно и нападают. Только успеваю опять кивнуть, когда Артем неловко кашляет и говорит. — Я, если что, тоже рядом. Все будет хорошо, Ася, мы не позволим тебя обидеть. Я смотрю на него в зеркало заднего вида и улыбаюсь. — Знаю. Спасибо. Он отводит взгляд в окно. В салоне на мгновение становится спокойнее, несмотря на то, что Гром продолжает свои инструкции. — Главное, без самодеятельности, — просит майор. — Не подставляйся лишний раз, не пытайся геройствовать или играть в детектива. Это наша работа, а ты делай свою. — Поняла. Ирония в том, что в детективов со мной играет его коллега. Пожалуй, хорошо, что Гром не в курсе. Страшно представить, сколько бы вылилось на Артема, если бы Игорю стало известно о привлечении гражданских к следствию. Надо постараться, чтобы у бедняги не было потом проблем из-за меня. Машина плавно сворачивает с проспекта в тихий переулок, а я очень надеюсь, что не видно, как меня грызет нервяк. Олег все еще следует за нами? Или нашел, где срезать, и встал неподалеку от галереи? А вдруг Гром заметит? Мне, конечно, спокойнее думать, что Волков рядом, но точно так же страшно. Игорь закончил свой инструктаж, и я спешу завести новый разговор. Авось получится его отвлечь от того, что происходит вокруг. На парковке Гром выходит первым, скомандовав мне пока оставаться в машине. Артему такого приказа не давали, поэтому он тоже покидает салон. Я же жду разрешения. Подобные меры кажутся мне излишними, но какой смысл сейчас права качать? Не стоит мешать майору делать его работу, даже если он явно перебарщивает. В конце концов, Игорь обходит машину и открывает мне дверь. Взгляд его блуждает по парковке, сам он напряжен и полностью сосредоточен на происходящем. Я как-то резко вспоминаю, что это тот самый человек, который поймал Разумовского и много кого еще. А еще что мы не друзья, и у нас нет шанса таковыми стать. Если… Когда он узнает о моей связи со своим давним противником, будет уже не до смеха. Я поднимаюсь по ступенькам, держа Грома под руку, Артем идет позади. Двери галереи открыты настежь, свет изнутри режет глаза после слабеньких фонарей на парковке. В зале шумно, большая часть гостей уже собралась, и я быстренько господам полицейским уже свой повторный инструктаж. Если коротко, то улыбаемся и машем. Ну и не создаем новые поводы для сплетен. По возможности. Первым делом я выискиваю хозяина вечера, чтобы поприветствовать его и представить своих спутников. Марат с откровенным удивлением глазеет снизу вверх на Грома, потом расплывается в широкой улыбке и заверяет, что безумно рад таким именитым гостям. Майор кивает, хотя невооруженным взглядом видно, что в гробу ему такая именитость нужна. Я произношу пару дежурных фраз, а потом спешу потеряться вместе с ним и Артемом под предлогом осмотра картин. Почти не вру, мы действительно идем по залу и разглядываем полотна. Вернее, я разглядываю, держась теперь уже за Артема. Гром шагает позади, и оба они обращают больше внимания на гостей, чем на творчество Марата. Преступное невежество. Картины моего друга яркие, резкие, в них слишком много жизни, чтобы не замечать. Люди собираются вокруг, обсуждают, кивают, делают вид, что понимают каждую линию. Я знаю Марата с третьего курса, он сам не всегда понимает свои линии. Улыбнувшись, легко дергаю Артема в сторону одного из полотен, радостно пересказываю свои ощущения. Всем своим существом чувствую на себе взгляды. Порой замечаю слишком пристальные. Понятно, что сейчас они пялятся не на меня, а на моих спутников. Вполне вероятно, что кто-то из гостей помнит, как выглядит знаменитый майор Гром, и уже разнес весточку по всему залу. Прибавим к этому то, что я давненько не была замечена на публике с постоянным партнером, и получим увлекательные истории. Ладно, это едва ли будет мне в минус. Гром теперь держится чуть сбоку, взглядом все еще прочесывает зал, будто каждый силуэт для него является потенциальной угрозой. Артем наоборот старается держаться ближе ко мне, фактически плечом к плечу, ведет меня под руку, опустив свою ладонь на мою. Я по привычке выискиваю камеры. Очень повезло, что Разумовский не считает, будто у него могут в этой жизни появиться конкуренты. Полину мы находим почти в самом конце зала. Я пригласила ее сегодня, рассчитывая на то, что мероприятие поможет ей расслабиться и поднимет настроение, но таким взглядом разве что дыры в людях прожигать можно, а не картины рассматривать. Буквально все в ней, начиная от черного строго платья и заканчивая хваткой на бокале, кричит об опасности, о желании, чтобы оставили в покое на ближайшую вечность, но у меня столько времени нет. Именно поэтому я влезаю в ее личное пространство и расписываю свои восторги от выставки. Потом и вовсе утягиваю мрачную сестру на следующий круг по залу. Я навязчивая, знаю, но молчание просто убивает. — Тебя тут многие знают, — шепчет Артем, наклоняясь ко мне, когда мы останавливаемся возле очередной картины. — Я слышал, как о тебе говорят. — Представляю, что именно, — негромко бормочу, отпуская руку сестры. Она тут же отходит от меня на два шага, и это ощущается как укол под ребро. — Да нет, говорили хорошее, — спешит заверить Артем. — Про картину последнюю. Гром подходит ближе, кладет руку мне на плечо и тихо произносит: — Держитесь рядом. Кое-кто здесь явно не за искусством пришел. — Что? — Я чуть было не оборачиваюсь, но майор быстро становится так, чтобы заслонить обзор. — Ты кого-то увидел? — Нам лучше уйти? — спрашивает Полина, временно позабыв про свой косплей Уэнсдей. — Пока просто не привлекайте внимания. Артем, ты за главного, я пройдусь. Гром отходит, и я ежусь, спина сразу кажется очень незащищенной. Развернувшись, делаю вид, что выглядываю кого-то в толпе. Майора и след простыл. Я начинаю разговор о картинах с Артемом и стараюсь больше не глазеть по сторонам. Полина наконец уточняет, что за хрень тут у нас происходит. Посчитав интерес хорошим знаком, коротко рассказываю, почему пришла с полицией, а не с Шурой. Сестра, вздохнув, заявляет, что надо было оставаться дома. Надо было, но мне даже в голову не пришло, что чертов маньяк может явиться сюда. Впрочем, я бегу впереди паровоза. Гром мог и ошибиться. Я завожу монолог про технику Марата, что позволяет мне без подозрений осматривать зал, чтобы указать на картины. Двоих мужчин у дальней стены замечаю почти сразу, но не придаю сначала значения. Однако, чем больше говорю, тем чаще на них хочется обратить внимание. Они не разговаривают ни с гостями, ни с друг другом, не пьют шампанское, не разглядывают картины. Слишком крепкие, слишком настороженные, стоят рядом, спиной к одному из полотен. Больше похожи на охрану, но у тех специальная форма и бейджи. Как выясняется чуть позже, Гром обратил внимание именно на них. Он сообщает об этом, вернувшись, и вновь протягивает мне руку. Я цепляюсь за его предплечье и робко предполагаю: — Может, просто гости? — Нет, — коротко отвечает он. — Гости бы хоть раз заинтересовались картинами, — подает голос Артем. — А эти нет. Тем временем один из тех двоих замечает мой взгляд. Он не улыбается, не отводит глаза, наоборот, будто оценивает меня. Холодно, внимательно, до мороза по коже. Я отворачиваюсь, указываю на картину неподалеку от них и делаю вид, что рассказываю о ней Артему. Который совершенно не умеет держать язык за зубами и довольно громко спрашивает: — А твой депутат здесь? — Кто? — удивленно отзывается майор. Артем, покраснев, виновато смотрит на меня. Я растягиваю губы в очень ненастоящей улыбке. Только этого не хватало. — Что за депутат у тебя здесь? — не отстает Игорь. — Не важно, — отвечаю, улыбнувшись еще шире. — Его тут нет. Мы с майором замолкаем и теряем нить диалога почти одновременно. Лишь мельком, но я вижу знакомый силуэт, когда несколько гостей расступаются. Всего секунда, но и ее хватает, чтобы внутренности лавина скрутила. Гром, как выяснилось тоже его замечает, потому что он вдруг тянет меня резким движением в сторону, за группу людей, а потом и вовсе прочь из зала. Не слушая возражений, он выводит нас в какой-то боковой коридор, едва не столкнувшись с кем-то из персонала. Девушка сухо заявляет, что сюда нельзя посторонним, но после удостоверения кивает и удаляется, испуганно оборачиваясь. — Да что случилось? — спрашиваю я, когда хватка на моем предплечье пропадает. Вдруг не увидел? Вдруг его что-то другое насторожило? — После стычки в музее он не пытался с тобой связаться? — спрашивает Гром, нависнув надо мной. — Может, ты не заметила? Или посчитала неважным? — О ком ты? Игорь оглядывается, потом смотрит в сторону зала и мрачно цедит: — Разумовский. Разумовский не пытался с тобой связаться? Ну конечно, мне не могло так повезти. — Разумовский? — оторопело повторяет Артем. — Он же… Гром морщится, он явно сказал лишнее. Я не слышала, чтобы о возвращении Сережи трубили на всех каналах. Вполне вероятно, что эта информация была закрыта для рядовых сотрудников. Полина со стуком ставит бокал на ближайшую резную тумбу рядом с расписной вазой. — Никто со мной не связывался, — удивленно говорю, качая головой. — Да и зачем ему? Я… Майор ругается сквозь зубы, отходит на пару шагов и растерянно взъерошивает короткие темные волосы. Полина прожигает меня прямо-таки убийственным взглядом, Артем смотрит на нас, совершенно сбитый с толку. Нужда что-то уточнять отпала. Ежу понятно, чего Гром так завелся. Непонятно ежу только то, на кой ляд этот рыжий козел сюда приперся! Дома не сидится?! Или решил, что его гениальные маскировки действительно гениальный?! Куда Волков смотрит?! — Я вызову подкрепление, — бросает Гром и лезет в карман. — Подожди, — говорит Полина. — Мы не знаем, с кем он здесь. Надо выяснить больше, чтобы не спровоцировать его на захват заложников. — Те двое наверняка его люди, — бормочет майор. — Зуб даю, что есть еще. Он не отличался разборчивостью в наемниках. Ага. Зачем, если сам потом их и грохнул? Кхм, так, стоп, не в ту сторону воюю. — Это может быть случайность, — предполагаю я. — Может, он здесь и не за мной. Ты же не думаешь, что Разумовский и есть маньяк из лагеря. — Не думаю, — качает головой Гром. — На него не похоже. Не лезь туда. Последнее было обращено к Артему, который хотел выглянуть обратно в зал. Тот отшатывается, бледнеет еще больше и, бросив на меня обеспокоенный взгляд, торопливо шепчет: — Может, я уведу Асю? Ей ведь здесь небезопасно, как я понимаю. Давайте тихо выйдем, пока не поздно, и разделимся уже в зале. Он берет меня за локоть, слишком осторожно, словно боится сломать, и пытается направить к выходу. Рука его дрожит, что неудивительно. А ведь он диплом по Разумовскому писал, отлично знает про Сережины подвиги. Представляю, каково бедняге. — С ума сошел? — огрызается Гром и жестом велит нам оставаться на месте. — Где гарантия, что кто-то из его людей не откроет стрельбу прямо в зале? Я беспомощно смотрю на Полину. Надо как-то выйти из этой ситуации, желательно сейчас. Игорь направляется в зал, приказав никому не дергаться, ныряет в толпу гостей. Я чувствую, как пальцы Артема дрожат на моем локте еще сильнее, он меня так и не отпустил. — Не волнуйся, — шепчет парень, не сводя глаз с дверного проема. — Я не дам этому человека тебе навредить. Я… Поверить не могу, что он жив… — Не геройствуй, — советует Полина, сложив руки на груди. — Ты понятия не имеешь, на что этот ублюдок способен. Мой многозначительный взгляд она игнорирует. Гром, вернувшись, командует всем идти дальше, выводит нас через черный вход. Артем не отходит ни на шаг, постоянно оглядывается. Его рука касается то моего локтя, то плеча, словно он боится потерять меня в толпе. Я благодарна этому, хотя и понимаю, насколько ему самому сейчас может быть страшно. По пути к машине Игорь все-таки вызывает подкрепление. Несмотря на все мои молитвы высшим силам, связь работает отлично. Мне остается лишь надеяться, что Разумовский уже осознал всю дурость своего поступка и покинул галерею. — Ты остаешься со мной, — говорит Гром Артему. — Вы езжайте прямо домой, очень аккуратно. Не останавливайтесь и никого не подбирайте. Ася, если можешь выдернуть своего телохранителя сейчас, то сделай это. — Могу, — вру я и спешу залезть в салон. Полина устраивается рядом на пассажирском сиденье, скептически наблюдает, как я хватаюсь за телефон. Звоню Олегу сразу, как машина выезжает с парковки. — Да, он дурак, — сообщает Волков вместо приветствия. — Нет, он уже не там. — Я придушу его! — раздраженно обещаю, взявшись за забытый ремень безопасности. — Ему понравится, скорее всего. — Тогда еще что-нибудь придумаю. — Встань в очередь, — устало отвечает Олег. — Давайте домой. — Поздравляю, — цедит Полина, отвернувшись. — Тебя сегодня чуть не раскрыли из-за него. — Даже близко не было, — отмахиваюсь я. Мы въезжаем во двор спустя очень долгие сорок минут. Сердце сбивается с ритма, когда замечаю знакомую машину, небрежно брошенную на парковке. Конечно же, они успели раньше нас. Зря сомневалась. Олег ждет на входе, уточняет, все ли в порядке, и предлагает отвезти Полину домой. Та проходит мимо него в открытые двери подъезда. Мы с Волковым переглядываемся. Пахнет жареным. Сережа ждет в коридоре. Я умудряюсь заскочить в квартиру первая, а вот ничего сказать уже не успеваю. Полина налетает на Разумовского быстрее, высказывает, какой он придурок, потому что чуть нас всех не подвел под монастырь. Тот лишь скептически смотрит на нее, но позволяет даже пальцем в грудь себя ткнуть и спокойно слушает, как рушит все вокруг себя. Лишь раз делает мне жест, чтобы не вмешивалась, хотя я уже собиралась. Сестру как прорывает, многие претензии вываливаются по кругу, но главным остается то, что он ломает всем жизнь, ломает ее мне. — Ей? — насмешливо уточняет Сережа. — Или ты в бешенстве из-за того, что я твою иллюзию нарушил, а? Если бы не я, ты вышла бы замуж за пустышку. Впрочем, это поправимо. Позови обратно, раз тебе нравится закрывать глаза на очевидное, и… Попытки Шуры научить меня перехватывать летящий в лицо мяч даром не проходят, как выяснилось. По крайней мере, кулак Полины врезается мне в ладонь, а не кое-кому в рожу. Пару секунд мы с сестрой молча смотрим друг на друга. Мое сердце колотится где-то в горле, потом резко ухает куда-то вниз, когда я понимаю, что это единственный такой вот момент между нами. Мы и в детстве-то подушками не дрались даже. — Хватит, — говорю я, сделав над собой усилие. Руку ее отталкиваю, и Полина не сопротивляется, отходит на шаг. — С чего ты решила, что тебе можно его бить? Не он тебе изменял. — Он сделал хуже, — цедит сестра, с отвращением глядя на Разумовского. — Он сломал жизнь мне, сломал ее тебе, он… — Ничего он мне не ломал. И тебе тоже. Я понимаю, что нужно было сказать про Ваню по-другому, но так вышло. Думала, что хорошо тебя знаю, и ты не захотела бы жить в неведении рядом с предателем. Полина отступает на шаг, потом еще, неверяще шепчет: — Ты сама не видишь? Не видишь, что он с тобой делает? Как ломает под себя? — Меня никто не ломает, — пробую возразить, но Полина слушать уже не намерена. Она разворачивается и выбегает в коридор. Я бросаюсь за ней, пытаюсь еще что-то донести, но все обрывается хлесткой фразой: — Мне с тобой не о чем больше говорить. Не лезь. И я остаюсь на месте, не пытаюсь заскочить за ней в лифт. Слова оседают горькими камешками внутри. Вот, значит, как. Ладно. Зажав переносицу, уточняю у подошедшего Олега: — Сигареты есть? У меня электронка сдохла.