Глава 6. Разговор отцов двух семейств.
20 февраля 2024 г., 10:44
Натан Баррингтон — отец Даниэля.
Натану с трудом удалось убедить своего мужа не давить на их ребёнка с предстоящим торжеством. Рони был решителен как никогда, стоял на своём: Дани уже взрослый, и встреча с альфой неизбежна, так почему бы не устроить её на празднике? Натан соглашался со всеми доводами. Да, сыну хватит убегать. Да, пора взрослеть. Если бы не одно обстоятельство, о котором Рони не знал. Весь их спор был бесполезен, пока муж в неведении. Поэтому Натану ничего не оставалось, как рассказать о разговоре с сыном. Выслушав, Рони осознал, каким никудышным родителем был все эти годы. Он окончательно расстроился. Натан, видя его состояние, подошёл и присел на корточки у его ног, взяв дрожащие руки в свои. — Всё хорошо, милый. Всё будет хорошо, — мягко говорил он, но Рони лишь поднял на него глаза, полные слёз. — Какой же я... Ни разу не спросил, почему он боится. Ни разу! — губы Рони подрагивали от самобичевания. Натан не выдержал. Видеть слёзы одного любимого омеги — тяжело. Видеть, как плачут оба — невыносимо для его сердца. Он притянул Рони к себе, чувствуя, как тот весь напряжён. — Я тоже виноват, — тихо сказал Натан, гладя мужа по спине. — Мы оба. Но теперь знаем. И будем внимательнее. Рони, уткнувшись ему в плечо, глухо всхлипнул. А стоило ему представить, как тяжело было Дани под его напором, слёзы хлынули неудержимым потоком. Он-то настаивал на встречах с альфой, чья репутация пугала их сына. — Ш-ш-ш, милый. Всё позади. Теперь мы поможем ему правильно, — Натан обнял мужа крепче, целуя его в висок. Успокоившись, Рони пообещал больше не настаивать. И поддержать Дани, даже если тот захочет развода. Хотя им и было жалко Александра. Очень жалко. Они-то помнили его совсем другим — тем светлым, открытым мальчишкой, каким он был до той истории. Они были её свидетелями и видели, как она его сломала. Тогда, глупые, они надеялись, что их Дани, когда подрастёт, сможет залечить эти раны. Что два мальчика, связанные браком, найдут счастье вместе. Но их собственному мальчику жизнь Александра не сулила счастья — только страх и боль. Значит, ни о каком исцелении не могло быть и речи. Щемящая жалость к чужому сыну не могла затмить главного: они должны думать о психическом здоровье и спокойствии своего ребёнка. Его судьба была для них дороже судьбы любого, даже самого любимого чужого альфы. Даже если они знали Сашу с пелёнок и любили как родного. В эту ночь оба спали плохо. Рони ворочался, терзаясь чувством вины за свою былую слепоту. Натан лежал с открытыми глазами, мысленно выстраивая завтрашний разговор с Бенджамином. Решение было принято. Теперь нужно было сделать всё, чтобы уберечь Дани.***
— Здравствуй, Бенджамин, — голос Натана звучал ровно, но внутренне он был напряжён. Он звонил другу, с которым его связывали не только годы партнёрства, но и брак их сыновей. Проблему нужно было решить по-дружески, но срочно. Натан больше не мог выносить вида заплаканного сына. Вчера, успокаивая Даниэля, он был готов разорвать любого, кто посмел причинить его сокровищу боль. Он помнил всё: как они с Рони мечтали об омежке, как замирали от счастья, узнав, что их ждёт мальчик. Первую улыбку крохи у него на руках. Тихое обещание, данное себе в тот миг: «Никто и никогда». Первые шаткие шаги навстречу его распахнутым объятиям. Первое слово — «отец», от которого слёзы наворачивались на глаза. Помнил он и вчерашние слёзы. Боль от них была острой и физической. Как отец, как опора своего сына, он был обязан помочь. Раз Дани доверил ему свои страхи, Натан сделает всё, чтобы эти страхи никогда не стали реальностью. Единственное, чего он хотел, — видеть своего мальчика счастливым. — О, здравствуй, дружище! Как дела? — в трубке прозвучал удивительно бодрый голос, вырвавший Натана из мрачных дум. Вернувшись к разговору, он уловил в этом бодрячке лёгкую, но знакомую нотку усталости. Натан тут же догадался о причине. — Спасибо, живы-здоровы. Как Хью, всё так же прекрасен и полон сил? — спросил он, чтобы подтвердить догадку. Ответом стал долгий, выразительный вздох. Точно, догадка верна. Виновник усталости Бенджамина — его неутомимый муж, погружённый в подготовку к торжеству. — Ох, Хью скоро загонит меня в могилу с этим юбилеем, — простонал Бенджамин. Хью был педантом в вопросах празднеств. Всё должно было быть идеально, а в водоворот его планов неизменно втягивались все свободные руки. А так как Бенджамин, передав дела сыну, пребывал в законном отдыхе, он и стал главной «свободной рукой» и жертвой тирании прекрасного организатора. — Что случилось, дружище? Может, помочь чем? — с деланой невинностью поинтересовался Натан. Их долгая дружба позволяла ему отлично знать этого человека. А профессиональное чутьё с уверенностью подсказывало, о какой именно «помощи» тот сейчас мечтает. Оставалось лишь дождаться просьбы. — Помочь? Да вытащи меня отсюда хотя бы на пару часов, и я буду твоим рабом! — в голосе Бенджамина звучало искреннее отчаяние. — Любое срочное дело, хоть копать траншею! Всё складывалось как нельзя лучше. Нужно было лишь спасти «жертву» из цепких объятий супруга, и тогда спасённый будет готов на всё. У Натана как раз и была к нему просьба, и он рассчитывал на согласие. Если нет… что ж, он был готов потребовать расторжения брачного контракта. Ради сына он принёс бы в жертву даже эту дружбу. Но как расчётливый бизнесмен он всегда начинал с мирных переговоров. К тому же Бенджамин души не чаял в Дани — это был серьёзный козырь. — Ты угадал. Дело как раз есть, и неотложное. — Всё что угодно, дружище! Спасай! — Бенджамин оживился. — Не волнуйся, копать ничего не придётся. Предлагаю более цивилизованный отдых. Мне нужно с тобой поговорить. Встретимся в «Белом парусе»? — «Белый парус» был их клубом, тихим пристанищем для серьёзных разговоров и хорошего виски. — Ты — мой спаситель! Я уже еду. Готов встретиться хоть на луне, лишь бы не слышать про цветы, меню и рассадку гостей! — радость в голосе друга была неподдельной. — Час тебе хватит? — Считай, я уже в пути. Я у тебя в долгу, Натан. — Ловлю на слове, — мягко произнёс Натан, положив трубку. План приводился в действие.***
Час спустя они сидели в открытой беседке «Белого паруса», попивая охлаждённое пиво. Шум прибоя, крики чаек, редкие паруса на горизонте — здесь царил покой, намеренно созданный для того, чтобы проблемы казались решаемыми. Вот только проблема Натана не боялась морского бриза. Её предстояло решить здесь и сейчас. — Так в чём дело, Натан? — наконец спросил Бенджамин, с наслаждением потягивая светлый эль. Он растёкся в кресле, лицо сияло безмятежным отдыхом. Натан наблюдал за ним, оценивая. Друг расслаблен, благодарен, его защитные барьеры опущены. Идеальный момент. Он сделал глоток своего тёмного пива и повернулся к Бенджамину. — Дело, Бенджамин, очень деликатное. Касается моего младшенького… — С Даниэлем всё в порядке? Он не заболел? — мгновенная тревога в голосе и взгляде друга была неподдельной. Бенджамин помнил Дани озорным карапузом, который мог дать сдачи даже альфе старше себя. Помнил, как тот рос — умным, целеустремлённым, не похожим на других омег. Он уже строил планы, как после университета забрать зятя в свою компанию. Этот мальчик был сокровищем. — С ним всё хорошо, не волнуйся, — поспешил успокоить Натан, видя, как меняется лицо друга. — Слава богу. Так что случилось? — Понимаешь… — Натан помедлил, выбирая слова. Говорить такое другу было тяжело. — Вчера Дани признался мне. Он в курсе… насчёт личной жизни Александра. И дело не только в осведомлённости. Его это пугает, Бенджамин. Он боится сближаться. Натан видел, как с лица Бенджамина спала безмятежность, сменившись тяжёлой грустью. — Ты же знаешь, как Алекс… — Натан не договорил. — Знаю, — тихо отозвался Бенджамин, отводя взгляд к морю. — Он ужасен в отношениях. И это наша вина. Мы упустили его тогда, после… той истории. А теперь не знаем, как исправить. Он помолчал, глотая ком в горле. — Я понимаю твоего мальчика, Натан. Кто захочет связать жизнь с таким… распутным альфой? Даниэль — чудный омега. Ты вырастил замечательного сына. Я… я горжусь, что он мой зять. Бенджамин обернулся, и в его глазах мелькнул настоящий страх. — Натан… он ведь не собирается… разводиться? Натан увидел, как друг буквально замер в ожидании ответа. — Нет, не собирается. Но у него есть просьба. Напряжение в плечах Бенджамина слегка спало. — Всё, что угодно. Я выполню любую его просьбу, — он говорил быстро, с жаром. В эпоху вседозволенности такой омега, как Даниэль, был редким алмазом, и Бенджамин готов был на всё, чтобы удержать его в семье. — Он хочет повременить с официальным представлением их как супругов на балу. — Он не придёт? — Бенджамин даже выдохнул с облегчением. Отказ от встречи — не такая уж большая цена. — Придёт. Но инкогнито. Александр не должен знать. Дани хочет сам, без давления, узнать твоего сына. Понять, возможны ли между ними какие-то чувства. И уже после бала… он сам решит, что делать с их браком. Моя же к тебе просьба, Бенджамин — дать ему это право. Не вмешиваться. Лицо Бенджамина вновь помрачнело. Он всё понял. Это был ультиматум, обёрнутый в мягкую просьбу. Если его Александр опозорится, если не увидит в Даниэле ничего, кроме очередного омеги, — брак рухнет. — Выбора у меня, кажется, нет, — тихо констатировал он. — Придётся принять твои условия. В его голосе звучала горечь. Он уже свыкся с мыслью, что Дани — его зять. И верил, что если Александр узнает его поближе, то поймёт, какое сокровище ему досталось. Теперь всё висело на волоске. — И ещё одно, — добавил Натан, его голос стал твёрже. — Александр не должен знать, что Дани не будет представлен официально. До последнего. Я не хочу, чтобы он привёл на бал какую-нибудь… пассию. Мнение моего сына о твоём и без того оставляет желать лучшего. Он сделал паузу, видя, как друг сникает. И добавил, уже мягче, с искренней надеждой: — Я верю, что из него может получиться отличный альфа. Мы с Рони всегда надеялись, что наш Дани сможет помочь ему… если тот даст ему шанс. — Спасибо, что даёшь ему этот шанс, — голос Бенджамина дрогнул. — Надеюсь, Бог услышит твои слова. — И давай договоримся: мы не вмешиваемся. Дани умный. Он сам во всём разберётся. Наша задача — быть рядом, если он попросит о помощи. — Хорошо, Натан. Обещаю. Хью тоже предупрежу. — Бенджамин кивнул, и в его взгляде читалось принятие, смешанное с тихой мольбой к судьбе. Разговор был окончен. Судьба брака их сыновей теперь зависела от одной тайной встречи на балу.
