Достоин ли ты быть мной любим? v. ориджинал

Алекс.

      День выдался жарким. Но это было вполне решаемо: солнцезащитные очки, откинутая крыша моего Rolls-Royce Boat Tail... И вот я ловлю чистый кайф, подставляя лицо встречному ветру.       Музыка из динамиков идеально вторила моему утру. Я был бодр и свеж после долгого сна и неспешного душа. Подпевал Стиви Уандеру, отстукивал ритм любимого трека по рулю. Настроение — на высоте.       Идеальное утро портила лишь одна мысль. Завтра — очень важная встреча. А я, как последний идиот, был к ней не готов. Мой муж оставался для меня призраком, пятном из детства.       Всё, что я помнил — сорванца лет пяти, самозабвенно копающего яму детской лопаткой в нашем саду. И то, как этот карапуз, ни капли не испугавшись моего размера и силы, врезал мне той же лопаткой в ответ на вопрос. Его гаденькая ухмылка при виде крови на моей губе врезалась в память чётче всего. Боже, я тогда подумал — настоящий маленький монстр. Жуть.       Что стало с тем драчуном? Надеюсь, за это время никого не прикончил? Я криво усмехнулся, вспоминая гнев в его шоколадных глазах. Но если серьёзно — лишь бы не вырос в подобие Люка. Мысль о бывшем любовнике до сих пор вызывала содрогание. Какого чёрта я связался с ним и, хуже того, тянул это так долго? Хотя, кого обманывать. Тебе, Алекс, просто нравилось трахать его задницу. Вот и весь секрет. Ладно, он в прошлом. Текущая проблема была конкретнее: как встречаться с омегой, о котором знаешь лишь то, что он в детстве был садистом.       Мозг, не терпящий пустоты, подкидывал абсурдные сценарии. А вдруг он страшный? Хотя в пять лет он был очарователен. Да и у таких родителей, как Натан и Рони, сложно родиться уродцем. Ладно, с внешностью, скорее всего, порядок. Я ещё раз прокрутил в голове тот день, когда этот кладоискатель мне врезал. Но что удивительно — я точно помню, что не испытывал к тому драчуну и капризе злости. Даже наоборот, он мне нравился. Странно. Откуда потом взялась эта ненависть? Неужели лишь потому, что он оказался моим мужем, когда я рвался на свободу? Но он-то здесь ни при чём. Его судьбу вообще решили, когда он ещё не родился.       Раздумья поглотили меня так, что я не заметил, как городской пейзаж сменился загородным. Воздух стал чище, дома реже, но я не видел этого. Все мысли крутились вокруг одного вопроса: что он собой представляет? Может, стоит сначала присмотреться, прежде чем выносить приговор? Вдруг мне повезёт, и он окажется… нормальным? Я представил изящного, застенчивого омегу, которого его родители торжественно вручают мне. И вот он поднимает на меня прелестное лицо, а на губах — та самая, знакомая до жути ухмылка. Мечты развеялись, как мираж в пустыне.       Кого я обманываю? Чтобы мне так повезло — красавец и девственник в одном флаконе? «Спустись на землю, — безжалостно отрезал внутренний голос. — Ты — и женат на невинности? Мечтай!»       Я посмотрел на сменившийся пейзаж за окном и подумал: «Как ужасно осознавать, что в наше время, где бушует свобода нравов, ты не можешь уже рассчитывать на то, что будешь первым у своего мужа». От этих мыслей как-то совсем стало грустно, и я окончательно приуныл. И в голову полезли новые вопросы. Вот только теперь они были не такими невинными, как предыдущие, и били прямо под дых. Они были из разряда: «А чего ты хотел? Вспомни, скольких ты сам затаскивал в свою постель и скольких развратил своими похотливыми желаниями? И их было далеко не пара омег. Да о их количестве даже подумать страшно. И при этом ты ждёшь чистого, нетронутого омегу? За что? За какие такие заслуги?»       Все эти вопросы портили мне настроение в такое прекрасное утро. И уже солнце казалось не таким ярким, ветерок не таким приятным, а музыка — слишком весёлой. Да уж, кто тебе скажет горькую правду, как не твоя паскуда-совесть? Настроение в миг опустилось до нуля, и я даже стал рассматривать вариант развернуть машину, уехать домой и запереться там до понедельника. Но здравый разум твердил: «Не будь тряпкой и прими то, что уготовано тебе судьбой, достойно!» И я согласился, ведь спорить с совестью — бесполезное занятие, она всегда одерживает над тобой победу. Ладно, может, не так всё плохо, в конце концов, о Даниэле можно поспрашивать папу — он-то точно знает, что за фрукт мой муж.       За своими мыслями я и не заметил, как подъехал к воротам дома, которые сразу же открылись при моём появлении. Я въехал на территорию родительского особняка, и вот уже сквозь листву деревьев стали видны стены моего любимого дома. Дома, где хранились мои детские воспоминания. Не успел я подъехать к нему, как увидел бегущего ко мне Дилана.       Боже, как я по нему соскучился. Дилан младше меня на двенадцать лет, очень долгожданный ребёнок и очень любимый не только родителями, но и мной. Я обожаю его до сумасшествия. И, наблюдая, как он радостно бежит ко мне, задаюсь вопросом: как можно не любить эту милаху?       Мои воспоминания возвращаются в тот день, когда я впервые увидел эту маленькую кроху с большими ясными глазами и курносеньким носиком. Он сразу же занял большую часть моего сердца. Я долгое время был в семье единственным ребёнком и всегда мечтал о братике, и мне было неважно, кто это будет — омега или альфа, главное — ещё одна родная душа рядом. А с появлением Дилана стал мечтать о большой семье, когда вырасту. Хотелось слышать каждый день в своём большом доме шум детских голосов и ловить этих непосед, бегущих встречать меня, когда я буду возвращаться домой. Это была самая желанная мечта, которая рухнула под обстоятельствами моей жизни. Оказалось, сложно найти омегу, который захочет разделить твою мечту на двоих.       Выскакиваю из машины, ловлю его в свои объятия и кружу, а он заливисто хохочет. Как я люблю его чистый звонкий смех. Рядом с ним все невзгоды уходят на задний план, и в душе просыпается ребёнок.       — Ты когда приехал? — спрашиваю, опуская его на землю.       Месяц назад родители сообщили, что Дилан с мужем Роем собираются в путешествие. Моей первой реакцией был протест — ему всего восемнадцать! И хоть я прекрасно знал, что Рой, старше моего брата на шесть лет, был не шалопаем, а серьёзным, надёжным альфой, это всё равно не помешало мне вызвать его на «душевный» разговор, где я предельно ясно объяснил, что случится с ним, если с Диланом хоть волос упадёт. Да, я деспот и сумасшедший брат. И меняться не собираюсь.       — Вчера вечером, — говорит он радостно, продолжая смеяться. Путешествие явно пошло ему на пользу, он просто светится радостью, и это делает меня немного счастливей, а плохое настроение вмиг улетучивается.       — А почему не позвонил и не сказал, что приехал?       — Хотел сделать тебе сюрприз.       — Тебе удалось. Я рад, что ты наконец-то дома, — я обнял его, а после взял за руку, и мы пошли по садовым дорожкам в сторону дома. Дилан вдохновенно щебетал, делясь своими впечатлениями о путешествии, и вдруг замолк, остановился на полдороге и повернулся ко мне лицом. Выражение его лица стало серьёзным. А я от смены его настроения даже немного поднапрягся.       — Алекс? — он сделал паузу, смотря на меня с такой серьезностью, что я готов был завыть от непонятной тревоги, которая начинала нарастать внутри меня. — Я решил переехать жить к Рою.       Я выдохнул немного, но…       — Нет, сначала окончи университет, — я сам не понял, почему в ответ на его желание уйти из дома подумал именно про университет. Возможно, мозг сразу подкинул увесистый аргумент на его слова. И вообще, что это ещё за номер — «он решил»? Что могло произойти в этой поездке, раз он принял такое решение? Надеюсь, он не…? Нет, не может быть, я думаю, его мужу ещё всё же хочется пожить? В моей голове закрутились мысли с такой скоростью, что я не успевал понять, как мне на эту ситуацию реагировать.       — Алекс, одно другому не мешает, — он смотрел на меня, и на его лице уже не было ни капли от былого веселья. А для меня его решение — как обухом по голове, но я попытался взять себя в руки и начать здраво рассуждать.       — Надеюсь, ты не беременный? — я знал, что такого не может случиться, но всё же, как ещё можно понять его желание переехать к мужу в восемнадцать лет?       — Алекс, что за глупости приходят в твою голову. Просто я очень сильно люблю Роя и хочу всегда быть рядом с ним, — его слова немного успокоили меня, но я не хотел отпускать его к Рою так рано, ведь он ещё ребёнок, и ему ещё рано думать о настолько взрослой жизни.       — Дилан, тебе всего восемнадцать, не торопись лезть в семейную жизнь с головой в этом возрасте, ещё успеешь, пользуйся пока свободой.       — Для чего? Зачем мне эта свобода? Чтобы встречаться с другими? Но мне этого не надо, мне вообще кроме Роя никто не нужен, пойми это! — он был серьёзен, и было понятно, что принятое решение — не мимолётная прихоть, а достаточно серьёзное и взвешенное.       Но я не хотел с этим соглашаться. Это же значит — я должен буду отпустить его к другому. Я понимал, что веду себя как самый настоящий эгоист. Но Дилан для меня был воплощением моего идеального омеги. И только благодаря ему в душе ещё теплилась надежда о возможности исполнения моего желания. Каждый раз, когда я его видел, то верил, что найду вот такого же чистого, милого омегу, как мой брат. А теперь он хочет уйти из семьи, и ему будет не до меня, потому что у него будет своя жизнь.       — А если ты встретишь истинного? — я искал любую возможность поколебать его и заставить подумать о своём решении ещё раз хорошенько.       — А если нет? — он посмотрел на меня, и я понял, что проигрываю ему. Его взгляд не был взглядом малолетки, которому в голову взбрело поиграть во взрослую жизнь. — А если и встречу, то это я буду решать вместе с Роем. Все мои доводы разбивались, как хрусталь о бетонный пол, и все мои надежды, что он ещё немного задержится в детстве, разлетались, как осколки этого хрусталя.       — Дилан, я думаю, ты ещё под впечатлением от поездки. Я понимаю, вам вместе было хорошо, и это было похоже на сказку, но жизнь — это далеко не сказочный мир. Поэтому, давай ты ещё подумаешь над этим, хотя бы месяц, и если твоё решение не поменяется, я отпущу тебя к нему.       Моё настроение возвращалось к той точке, с которой я въехал на территорию дома, и постепенно опускалось ниже. Хотя мне казалось, что дальше уже некуда, хотелось прибегнуть к угрозам, шантажу, а после просто закатить истерику. Но я же взрослый, нужно держать себя в руках.       — Я знаю, чего ты боишься, но поверь, Рой — замечательный альфа, и он меня никогда не обидит. И если ты думаешь, что я брошу тебя, и мы перестанем видеться, то поверь мне — этого не будет, и я всегда буду рад с тобой встретиться, когда ты этого захочешь. И, Алекс, рано или поздно, но ты встретишь омегу, рядом с которым ты не будешь таким одиноким.       Он встал на цыпочки, положил свои ладони на мои щёки, посмотрел в глаза, улыбнулся и сказал:       — И чтобы ты понял, как я серьёзен в этом решении, я поживу с родителями две недели. И ровно через две недели я перееду к нему.       — Месяц, — я пошёл ва-банк, сделал самый просящий взгляд и посмотрел на него. Он только ещё шире улыбнулся и покачал головой:       — Нет, две недели. Или я перееду в понедельник. Да уж, этот упрямый омега может прогнуть кого угодно в своих интересах.       — А родители знают? — последнее моё дохлое трепыхание. Но что-то мне подсказывает — точно бесполезное.       — Да, ещё вчера им это сказал, — он отпустил моё лицо и посмотрел в сторону цветущих розовых кустов.       — И что они по этому поводу считают?       — Примерно как и ты. Но ты же знаешь, как я могу быть убедительным, — он опять посмотрел на меня и улыбнулся.       — Да уж, это точно, — я замолчал. Мне было грустно, но я понимал, что не смогу держать его всё время рядом. Рано или поздно он вырвется из-под опеки родителей и моей. — Хорошо, но знай — я буду следить за твоим мужем, и если что — ты сразу же возвращаешься домой. Да, он прогнул меня в своём решении, но пусть не рассчитывает, что я не буду следить за Роем ещё пристальнее. Пусть тот хоть раз оплошает, я...!       — Хорошо, я согласен, — он обнял меня. Я прижал его к своей груди и подумал: «Как же быстро пролетело время. Ещё, кажется, вчера родители принесли эту кроху домой, а теперь он решает выпорхнуть из этого гнезда в свою семейную жизнь, и теперь я останусь опять один».