Достоин ли ты быть мной любим? v. ориджинал

                                                            Даниэль.       Мой судьбоносный день начался ближе к обеду. От вчерашнего волнения я долго не мог уснуть, и, возможно, папа, зная меня, решил не будить меня рано. После плотного позднего завтрака меня взяли в оборот папины стилисты.       То, как долго они меня мучили своими примочками, говорило об одном: они явно собирались сотворить из меня небожителя, не меньше. Пока они что-то выпрямляли, укладывали и приглаживали, мне казалось, что эти пытки никогда не закончатся. Я уже сто раз пожалел о своём решении пойти на этот бал и вообще просить папу о помощи. И в тот момент, когда я окончательно отчаялся выжить среди этих изощрённых издевательств, всё прекратилось. Меня наконец-то оставили в покое — одного в моей комнате.       Мне дали немного отдохнуть перед выходом. Покидая мою комнату словно саранча после нашествия, стилисты напоследок засыпали меня наставлениями: ни в коем случае не прикасаться к лицу и волосам, чтобы не испортить их многочасовой труд. Как только дверь закрылась за последним из этих эстетических садистов, я наконец выдохнул с облегчением. Поднялся с кресла, к которому, кажется, прилип за долгие часы неподвижности, и прошёлся по комнате, разминая затёкшие ноги. Решив лицезреть итог своих страданий, я подошёл к большому настенному зеркалу.       Я боялся увидеть размалёванную куклу, но опасения не оправдались. В зеркале на меня смотрел незнакомый, невероятно красивый омега. Кожа сияла безупречной гладкостью, глаза цвета тёмного шоколада стали глубже и выразительнее. А губы… Я замер, разглядывая их, и поймал себя на мысли: они словно созданы для поцелуев. И тут же, не спросив разрешения, в сознании всплыл образ: к этим губам прикасаются губы Алекса. От этой дерзкой картинки уши и щёки мгновенно запылали. Я нервно дёрнулся, отгоняя видение.       «Стоп. А почему сразу он? — сурово одёрнул я себя. — Сначала надо понять, тот ли он человек, с кем я вообще захочу строить будущее».       Я ещё раз бросил взгляд на своё отражение, удивляясь внезапной мысли о поцелуе с Алексом. Откуда это? Почему вообще его образ всплыл в голове? Это было странно и… немного смущало.       Резкий стук в дверь грубо выдернул меня из потока размышлений. Я вздрогнул и резко обернулся на звук.       — Господин Даниэль, ваш папа просил напомнить вам о времени, — донёсся из-за двери голос слуги. Рикардо не входил, соблюдая дистанцию.       — Спасибо, Рикардо. Передай папе, что я выхожу, — я отбросил все лишние мысли, которые могли помешать сегодня. Сейчас нужно было собраться.       — Хорошо, господин, — шаги за дверью стали удаляться. Сбросив с себя домашнюю одежду, я зашёл в гардеробную, где на вешалке в ожидании меня висел наряд на сегодняшний вечер. Костюм, сшитый личным портным папы, выбивался из моего привычного стиля, но, признаться, был попросту шикарен. Когда мы только направлялись к тому мастеру, я втайне опасался, что отец закутает меня в кружева и рюши — эти милые его сердцу излишества, до которых он сам был большой охотник. Каково же было моё удивление, когда по папиным указаниям на бумаге стали рождаться эскизы.       Результат превзошёл ожидания. Лёгкий светло-синий костюм безупречного кроя. И под ним — простая чёрная блуза из шёлка, чья лаконичность лишь подчёркивала скрытую чувственность всего образа. Примерив его, я сразу же обратился к зеркалу.       В отражении стоял высокий, стройный омега, и костюм сидел на нём безукоризненно. Папа действительно понимал толк в красивой одежде, и моё отражение было тому живым доказательством. Блуза под пиджаком не только выглядела безупречно, но и приятно холодила кожу, напоминая о своей дорогой ткани. Весь облик приводил меня в полный восторг. Всё — от линий костюма до тонкого макияжа — было именно таким, каким я себе это представлял, и даже лучше. Пожалуй, стоило впредь присмотреться к вещам, которые выбирает папа. Возможно, они не так уж ужасны, как я всегда думал.       Любуясь своим отражением, я вдруг осознал, что для завершённости образа не хватает одной, но важной детали. Она покоилась в бархатной шкатулке на туалетном столике. Подойдя, я открыл чёрную коробочку и кончиками пальцев коснулся маски. Она была ручной работы и выглядела сногсшибательно. Цветом — в тон костюму, но с благородным металлическим отливом. Прорези для глаз обрамляли платиновые вензеля, инкрустированные мелкими сапфирами, а изящная резная корона в лобной части была выполнена в той же технике — платина, усыпанная переливающейся россыпью синих камней.       Надев её, я ощутил прилив странного, волнующего чувства. Маска скрывала большую часть лица, делая меня одновременно и прекрасным, и таинственным, словно персонаж из старинной балльной легенды. Покрутившись перед зеркалом, я не мог сдержать восторга. Весь этот вид придал мне столько уверенности, что вера в собственные силы окрепла многократно.       Бросив взгляд на часы, я аккуратно убрал маску обратно в шкатулку и, прихватив её с собой, вышел из комнаты. Пора было спускаться — там меня наверняка уже ждали. На лестнице я увидел родителей. Они смотрели на меня снизу вверх, и в их взглядах читалось неподдельное восхищение. От этого внимания мне стало слегка смущённо. Братьев рядом не было — должно быть, они уже уехали.       — Дани, мальчик мой, ты просто неотразим, — воскликнул папа, прижимая сцепленные пальцы к груди. Он и сам, как всегда, был безупречен. Жемчужный костюм сидел на нём безукоризненно, а кружевная блуза добавляла образу ту самую трогательную нежность, которую он так любил. Отец в строгом смокинге выглядел величественно — вместе они составляли идеальную гармонию.       Отец молча смотрел на меня, и в его взгляде читалась целая палитра чувств: гордость, восторг, но также лёгкая грусть и сожаление. Последнее, наверное, от осознания, что я вырос слишком быстро. Каждый родитель переживает этот миг, когда понимает: его ребёнок больше не маленький естествоиспытатель, копающийся в песочнице, а взрослый человек, готовый когда-нибудь уйти и построить свою жизнь. Но отец мог пока не волноваться — я не собирался покидать родной дом в ближайшее время. Желая его успокоить, я подошёл и обнял его. Он ответил крепким объятием.       — Я так хочу, чтобы ты был счастлив, — тихо сказал он мне на ухо.       — Я постараюсь, отец, — и это была чистая правда. Столько уже было сделано для воплощения моего плана. Майкл по моей просьбе заронил в Алексе искру интереса ко мне, рассказав о мне немного. Я говорил с родителями Алекса, и они обещали помочь. Из Парижа прислали особые духи, мой новый образ — результат труда целой команды. Многие вложились в меня, и теперь я просто обязан оправдать их надежды.       — Мальчики, вы помнёте друг другу костюмы! — воскликнул папа, но я знал — он не особо беспокоится по этому поводу. Просто пытался разрядить обстановку, ведь в его голосе тоже дрожали нотки волнения. Он любил меня не меньше отца и так же переживал за мою судьбу.       Я отпустил отца. Он посмотрел на меня с такой нежностью, что последние сомнения растаяли, словно утренний туман. Поправил складку на моём пиджаке и сказал:       — Я верю в тебя, малыш.       В его глазах блеснули слёзы, и я ещё раз понял, как сильно он меня любит.       — Ладно, мальчики, нам пора. Дани, малыш, будь, пожалуйста, осторожен за рулём. Хорошо? — Папа погладил меня по щеке, и я почувствовал лёгкую дрожь в его пальцах. Я взял его руку, прижал к своей щеке, поцеловал и ответил:       — Не волнуйся, папуля, всё будет хорошо. Он улыбнулся и, аккуратно проведя ладонью по моим волосам, стараясь не испортить укладку, добавил:       — Как же быстро ты вырос, мой мальчик… В его глазах стоял тот же влажный блеск, что и у отца.       — Всё будет хорошо, папуля, — я наклонился и чмокнул его в щёку.       — Верю, — он провёл пальцами по моей щеке, улыбнулся. Затем словно вспомнил что-то, встрепенулся и обернулся к отцу: — Натан, пошли в машину! А тебя ждём вовремя, — кивнул он мне.       — Хорошо, папа.       Он взял отца под руку, и они вышли. Я остался один посреди холла в неожиданно опустевшем доме. Тишина вокруг была звенящей, почти осязаемой — она напоминала о той неизвестности, что ждала меня впереди. И я был готов сделать первый шаг ей навстречу. Подошёл к парадной двери, нажал на ручку. Она щёлкнула — первый звук моей новой истории. И я вышел, покидая зону комфорта.

                                                                        Алекс.       Наша семья сидела за большим столом в шикарно оформленном зале отеля «Prince Palace» — самого элитного и дорогого в Сан-Диего. Кто бы сомневался, что именно здесь мой папочка захочет отпраздновать юбилей компании. Как и все особы высшего света, он любитель ткнуть каждому носом в своё состояние. Но я его не осуждаю — здесь это единственное занятие, достойное знати. Каждый хочет продемонстрировать успех, а чем дороже побрякушки, тем весомее статус и больше поводов для гордости.       За нашим столом, естественно, присутствовали супруги Баринтон, Натан и Рон. Их старшие сыновья предпочли общество друзей, как и мой брат. Но единственный, кто по протоколу должен был сидеть с родителями, — их младший сын. Его почему-то не было, и это начало меня искренне возмущать. Я наклонился к отцу и спросил тихо, но отчётливо: — Папа, а где мой муж?       Он повернулся ко мне, и выражение его лица не сулило ничего хорошего. Странно. Вроде бы всё хорошо? Чем я его успел расстроить? Я же не виноват, что того нет.       — Он не придёт, — ответил отец, и меня это ни капли не удивило. Мой муж постоянно увиливает от встреч, которые пытаются устроить наши родители. Но сегодня — особый день. Нас должны были официально представить как супругов. Он что, совсем ни во что не ставит мою семью и меня лично? Во мне начала закипать злость. Его сегодняшний финт рисует его не с лучшей стороны.       — И какая на этот раз причина? — в моём голосе зазвучал сарказм. Сейчас скажут, что у него сломался ноготь — трагедия мирового масштаба.       — Ты.       — Я? — вот это новость! И что же я ему успел сделать?       — Он не желает встречаться с тобой из-за твоих похождений. Сказал, что не собирается быть очередным твоим увлечением, — отец продолжал сверлить меня неласковым взглядом, от которого становилось не по себе. Я не люблю видеть его таким. И тут же задался вопросом: почему он не сказал мне этого дома, а решил устроить разборки здесь?              Пока я искал ответ, он продолжил:       — Я всегда тебе говорил, что благочестивый образ жизни должен вести не только омега, но и альфа. Но ты не воспринимал мои слова всерьёз. Теперь он планирует подать на развод. Допрыгался. Доволен?       — И когда он принял это решение? — сказать, что я был ошарашен, — ничего не сказать. С одной стороны, почувствовал облегчение — теперь сам смогу выбрать себе омегу. С другой — меня гложут сомнения: причиной развода стал именно я, а не что-то иное.       — Неделю назад.       — А почему ты говоришь мне об этом только сейчас?       — Потому что не хотел видеть на важном для семьи событии очередную твою профурсетку. Мне это надоело.       — Знаешь, папа, ты прав. Я действительно рад, что он наконец-то разведётся со мной, — я и вправду почувствовал облегчение. Теперь моя судьба в моих руках, и я сам решу, что с ней делать.       — Ты с ума сошёл? Где ты теперь найдёшь такого, как он? — отец просто кипел от праведного гнева. Но мне было уже всё равно. Надоело ломать голову, что за человек мой омега, который раз за разом не является на встречи.       — Поверь, папуля, я сам найду себе омегу. И знаешь, даже получше него! Такого, который не станет бояться встретиться со мной и выяснить отношения лицом к лицу. Так что мне не нужен этот трус.       — Сомневаюсь, что ты сможешь найти хоть одного, кто с ним сравнится. Я уже видел, как ты самостоятельно подбираешь себе «приличные» кандидатуры, — он ухмыльнулся, и в его глазах читалось полное неверие в мои способности.       — Не сомневайся. Найду, — я встал и вышел из-за стола, оставив два семейства праздновать. Мне хотелось уйти с этого пира жизни, где мне явно не было места. Удаляясь, я злился на отца, на мужа — теперь уже будущего бывшего, — но где-то в глубине души понимал их обоих. Я направлялся к выходу, когда услышал, как меня окликнул Майкл. Развернулся, подошёл к его столику и удивился, увидев его в одиночестве.       — Привет, Майкл. Ты чего один? — Мы пожали руки, и он пригласил меня присоединиться.       — Габи сейчас подойдёт. А ты чего такой злой? — он, как всегда, сама проницательность.       — Да всё нормально, — ответил я как можно безразличнее.       — Вижу я твоё «нормально». Говори, давай! — Моя попытка провалилась. Этот не отстанет. А с другой стороны — выговориться бы не помешало, и друг для этого как раз кстати.       — Муж не пришёл. И ещё собирается развестись со мной. — Майкл присвистнул.       — И что будешь делать?       — Да ничего. Сам найду себе омегу.       — Ты уверен? — ещё один сомневающийся. Достали!       — Только не начинай, как мой папочка, — они что, сговорились? Неужели никто не верит, что я смогу найти хорошего омегу? Хотя мои последние попытки лишь подтверждали их сомнения. От этих мыслей стало грустно. И словно пытаясь их опровергнуть, я начал осматривать зал в поисках того самого, единственного.       Мой взгляд скользнул по роскошному залу, по разодетой толпе, сверкающей бриллиантами и выставляющей напоказ своё благополучие. Все они были надменны, заносчивы; в их глазах читалась алчность. Я понимал, что среди них не найдётся того, кто захочет разделить мою мечту. Потому что у этих людей — совсем другие мечты, очень далёкие от моих.       Внезапно я заметил одну парочку. Они мило ворковали, и один из них нежно поправлял другому прядь волос. И того, кто так трогательно прикасался к альфе, я узнал. Это был Габриэль. Я повернулся к Майклу:       — Это разве не твой…?