Достоин ли ты быть мной любим? v. ориджинал

                                                             Даниэль.       Обожаю Габи за его врождённое чувство такта, умение почувствовать, когда слова не нужны. Его молчание в салоне машины сейчас было лучшей поддержкой. Он просто вёл автомобиль, не роняя ни единого вопроса, и я понимал, как дорого ему это даётся — зная его ненасытное любопытство. Именно за это я его и ценю. Тишина давала возможность наконец осмыслить вечер и понять, что же мне теперь делать со всей этой… неожиданностью.       Я сидел на пассажирском сиденье, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и следил, как за окном мелькают огни спящего города. Я всё ещё не мог поверить. Я — истинный того, чью личную жизнь презирал всей душой. Этот факт делал моё будущее ещё более туманным. Действительно ли связь настолько сильна? Сможет ли она однажды заставить меня смириться с его возможными изменами? Получится ли осуществить мой план, если рядом с ним я превращаюсь в беспомощную, дрожащую массу инстинктов? Может, не стоит играть в эти игры, скрывая свой запах? Признаться и положиться на волю судьбы?       Пока я барахтался в море сомнений, мой внутренний голос, тот самый, что обычно толкал меня вперёд, пытался достучаться до сознания.        «Боже правый, Даниэль, соберись! Ты что, размазня, когда дело касается твоего же мужа? Включи голову и доведи начатое до конца. Ты — омега, который достоин лучшего. И Алекс, если отбросить предубеждения, — не самый плохой вариант. Его можно направить на нужный путь. А уж ты-то с этой задачей справишься».       Пока моё внутреннее я пыталось встряхнуть меня за шиворот, я продолжал следить за дорогой. Машин было мало, они, как и мы, торопились домой. Из-за пустых трасс мы добрались всего за полчаса, но застряли у моего дома, потому что мне пришлось уговаривать Габи вернуться на бал. Я не хотел, чтобы он жертвовал праздником, к которому так готовился и которого, я видел, так ждал. Но упрямец и слышать ничего не желал.       — Габи, возвращайся на бал, не надо оставаться со мной, — мне ещё хотелось побыстрее принять лекарство и лечь, потому что самочувствие ухудшалось с каждой минутой. А вместо этого я стоял на холодном ночном воздухе и уговаривал этого осла вернуться к веселью. Да и мне нужно было осмыслить сам факт: мой истинный — самый известный ловелас Сан-Диего. С этим предстояло что-то делать, а Габи в его нынешнем взволнованном состоянии был не лучшим собеседником для мозгового штурма.       — Дар, как я могу оставить тебя одного в таком состоянии? — он стоял на своём. Его преданность была трогательна, но сейчас — совершенно неуместна.       — В каком «таком»? У меня обычная течка, не более того. Сейчас выпью таблетку, приму душ и отправлюсь спать. А ты — поезжай. Или ты предпочитаешь вместо танцев с мужем сидеть у моей кровати и смотреть, как я сплю? В его глазах мелькнуло сомнение. Я был на верном пути. Нужно было усилить нажим.       — Тем более, мне нужно, чтобы ты послушал, что Алекс будет говорить обо мне. Я должен знать.       Это была последняя уловка, чтобы отправить его обратно как можно быстрее. Течка была не обычной — я впервые испытывал такое всепоглощающее, мучительное состояние. И всё из-за моего муженька, чтоб ему пусто было.       — Ты уверен, что с тобой всё будет в порядке? — его последние сомнения таяли под напором моей просьбы.       — Конечно. Что может случиться? Я в своём доме, вокруг полно слуг. Поезжай и повеселись за двоих.       — Хорошо. Но если что-то случится — звони. Я мигом примчусь, — он наконец сдался и сел в машину.       — Обещаю, — я попросил нашего водителя отвезти Габи обратно в отель «Prince Palace».       Избавившись от настойчивого друга, я наконец мог выдохнуть и поплелся в дом. На второй этаж я поднимался, держась за перила. Нужно было срочно принять блокаторы: состояние было ужасным, будто я проглотил всю аптеку возбуждающих средств. В ожидании, пока подействуют лекарства, я решил принять душ — ледяной, шокирующий, надеясь, что он поможет усмирить бунт в крови.       Сбросив одежду, я зашёл в ванную. Под струями почти ледяной воды я понемногу приходил в себя, чувствуя, как лекарство начинает брать верх над инстинктами. Я подставил голову под потоки воды, закрыл глаза, и воспоминания нахлынули калейдоскопом. Вот я вхожу в сияющий зал самого роскошного отеля города, и всё вокруг напоминает сказку про Золушку. В тот миг я и чувствовал себя ею — омегой, впервые попавшим на бал. Всё было оформлено с изысканной, дорогой красотой, в которой безошибочно угадывался почерк дяди Хьюго. И вот мой принц. Он идёт ко мне сквозь толпу, подобно демону-искусителю в идеально сидящем костюме цвета бургундского вина. Маска в тон скрывает его лицо, но и того, что открыто, достаточно, чтобы сердце ёкнуло. Он движется с грацией хищника, в нём чувствуется сила, которой хочется покориться. Когда он приблизился, его запах — густой, пряный, опьяняющий — ударил мне в голову, порабощая разум и волю. В тот миг я готов был капитулировать. Раствориться в его объятиях, умереть от его прикосновений. Но где-то на задворках сознания кричал голос рассудка: «Сопротивляйся! Беги! Он использует тебя и бросит!». А я был как птица, попавшая в силки его тёмно-карих глаз. Он протянул руку, и я, потеряв последнюю волю, шагнул навстречу. Его прикосновение пронзило меня разрядом, заставив сердце бешено колотиться, а дыхание перехватить.       От этих воспоминаний возбуждение вспыхнуло с новой силой. Таблетки будто перестали действовать. Я провёл кончиками пальцев по губам, воображая его поцелуй. Рука скользнула ниже, к шее — месту, где так хотелось почувствовать его губы. Пальцы опустились на грудь, водя круги вокруг распухших, невыносимо чувствительных сосков. От прикосновений по телу побежали мурашки, а из горла рвались сдавленные стоны. Голова закружилась, и я прислонился спиной к холодной кафельной стене, чтобы не упасть, не прекращая ласк. Другая рука скользнула по плоскому животу вниз, к паху, и обхватила твёрдый, требовательный член. *Боже, как бы я хотел, чтобы это были его руки.*       В воображении возникла картинка: его сильные, уверенные ладони скользят по моему телу, его губы оставляют россыпи поцелуев на моей коже… От этой мысли тело выгнулось в дуге, и крик сорвался с губ. Я учащённо работал кулаком, и всё моё до сей поры спящее естество вопило, требовало своего альфу. Тело жаждало почувствовать жар его кожи, а пульсирующее, ненасытное отверстие сжималось в пустоту, требуя заполнения. Я уже не мог терпеть. Это возбуждение грозило разорвать меня изнутри. Я участил движения. Громкие, бесстыдные стоны наполняли ванную, отражались от кафеля и возвращались ко мне многоголосым эхом, лишь подливая масла в огонь. Но простая мастурбация была жалким подобием того, чего жаждало моё тело. Оно требовало *его*. Алекса. Я хотел чувствовать его внутри, хотел, чтобы он яростно входил в меня, прижимал к своему разгорячённому телу и уносил в пучину настоящего, всепоглощающего наслаждения. Но его не было. И от этой пустоты, от этого отсутствия наступивший оргазм стал лишь слабым, почти издевательским успокоением для моего взбешённого естества.       Ноги подкосились, и я осел на пол. Вода стекала по моему бессильному телу, а в голову приходило горькое осознание: весь мой хитроумный план только что рухнул, как карточный домик. Просидев так неизвестно сколько, я кое-как поднялся, завернулся в махровый халат и, не вытираясь, побрёл в спальню. Стресс и истощение сделали своё дело: едва коснувшись головой подушки, я провалился в сон.       И даже во сне он не оставлял меня в покое. Мы снова танцевали. Чарующая музыка затягивала в центр зала, и мы кружились в её объятиях. Наши взгляды встретились и сплелись, и земля будто ушла из-под ног. Его тёмные, почти чёрные глаза смотрели на меня с такой нежностью, что все преграды растаяли. Даже маски исчезли, обнажив наши лица друг перед другом.       Его улыбка. Маленький, едва заметный шрам над верхней губой — тот самый, что я оставил ему в далёком детстве. Мне захотелось прикоснуться к нему губами. Его запах — даже во сне он кружил голову, вызывая жгучую тоску. Он пахнул как Рождество в Швейцарии: имбирный пряник с лёгкой, освежающей ноткой мелиссы. Этот аромат возвращал меня в детство, и вот мы уже вдвоём гуляем по рождественской ярмарке. Кругом сияют разноцветные огни, царит веселье, и всё словно в сказке. Мы немного замёрзли, и вот мы уже в моём любимом кафе, наслаждаемся сезонными десертами и согреваем руки о горячие кружки с чаем, пахнущим мелиссой. Так же когда-то я сидел здесь с родителями, ел хрустящие пряники и верил в чудеса. Запах моего мужа возвращал меня в то время, когда я был маленьким и безоговорочно верил в волшебство.       Я проснулся от солнечных лучей, пробившихся сквозь щель в шторах. Сказка рассеялась, а с ней улетучился и призрачный аромат рождественской Швейцарии. Нащупав на тумбочке телефон, я посмотрел на время: одиннадцать тридцать. Отложил телефон и потянулся. Самочувствие было… терпимым для омеги, только что обнаружившего, что его истинный — местный Дон Жуан. Но при дневном свете всё казалось не таким безнадёжным. Выход есть всегда — даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации.       Тихий стук в дверь прервал мою негу, и в проёме возник папа.       — Доброе утро, сынок. Не разбудил?       — Нет, пап. Заходи. Он вошёл и сел на край кровати.       — Как самочувствие? — его взгляд был таким пронзительным, что мне захотелось выложить ему всё.       — Было очень плохо вчера?       Видно было, что он волновался всю ночь.       — Было… непросто. Но сейчас всё в порядке, — к моему удивлению, я и вправду чувствовал себя лучше. Лекарства сделали своё дело, и осталось лишь смутное, далёкое эхо вчерашней бури.       Я обнял его руку и привалился головой к плечу. Он погладил меня по волосам.       — Так ты убедился, что вы истинные?       Я оторвался от его плеча, удивлённо глянув на него.       — Убедился? Откуда ты… — мысль пронеслась молнией. Габи бы не сказал. — Ты... ты знал?       — Да, — в его глазах мелькнуло что-то похожее на виноватость.       — Но как? С каких пор?       — С того дня, когда тебе исполнилось три месяца. Мы пригласили в гости семью Аддингтон. Бенжамин и Хьюго привели собой Александра, ему тогда только исполнилось шесть лет. Мы сидели в гостиной, и я заметил, что Александра нигде нет. Я знал, как он хотел себе братика, и подумал, что он, вероятнее всего, поднялся в детскую, чтобы посмотреть на тебя. Но я боялся, что он случайно может навредить тебе, если вдруг захочет взять тебя на руки. Поэтому я поспешил наверх в твою комнату, и действительно, он оказался там. Он сидел на коленях возле твоей колыбельки и следил, как ты спишь. Это так было трогательно. Он слегка прикасался к твоим маленьким пальчикам, не отрывая от тебя своих восхищённых глаз, а услышав меня, поднял свою голову, сказав, что ты пахнешь шоколадом с клубникой. Его слова поразили меня, ведь в этом возрасте ты не должен так пахнуть. И здесь я догадался, он чувствует твой аромат, как твой истинный. Честно я был тогда очень этому удивлён.       — Но откуда ты мог знать, правду ли он говорит? Чтобы воспринять его слова всерьёз, ты сам должен был знать мой настоящий аромат. А как я знаю, его чувствуют только...       — Истинные и родители, — папа закончил за меня. — Точнее, один из родителей. Я. Я всегда знал твой истинный запах. — Он сделал паузу, и лёгкая улыбка тронула его губы. — Кстати, с тех пор Александр полюбил клубнику в шоколаде. Иногда мне кажется, он готов съесть её целыми вёдрами.       Головоломка складывалась, но один кусочек не давал покоя.       — Но почему… почему ты молчал все эти годы?       — Из-за Александра, — лицо папы стало серьёзным.       — При чём тут он?       — Алекс всегда получал всё слишком легко. Учёба, бизнес, омеги… всё покорялось ему без усилий. Я не хотел, чтобы он так же легко получил и тебя. Ты не должен был стать ещё одним его трофеем, завоёванным по праву рождения.       — Но ты же сам последние годы настаивал на нашей встрече! — я не понимал логики.       — Я видел, во что он превращается. Видел пустоту в его глазах, скрытую за бравадой. Ведь я знал о его мечте — о большой, шумной семье, — папа посмотрел на меня понимающе. — Теперь и ты знаешь. Мне стало его жалко. Он хороший альфа, ему просто катастрофически не везло. А ещё… я хотел, чтобы ты сам это почувствовал. Узнал это потрясение, эту силу… без моих подсказок.       — Потрясение — это точно, — я хмыкнул. — Теперь я не знаю, как мне вообще приблизиться к нему. Как заставить его полюбить меня, а не этот запах? Я не выдержу и пяти минут рядом, не превратившись в…       — …в слюнявое, требующее ласки существо? Ха-ха-ха! — папа рассмеялся, но в смехе было понимание. — Знакомо. Это невыносимо сложно.       — И как ты справлялся?       — Я? — его взгляд уплыл в воспоминания. — Пришлось мазать под носом такими резкими духами, что глаза слезились. Они перебивали запах твоего отца. Но и это помогало лишь отчасти.       — Вот видишь! У меня ничего не выйдет, — мои плечи безнадёжно опустились.       — Не драматизируй. Для этого у меня есть кое-что, — с таинственным видом он достал из кармана кардигана маленькую баночку с кремом.       — Что это?       — Нейтрализатор. Забивает обонятельные рецепторы для запаха истинного. Одного намазывания под носом хватит на сутки. Заказал вместе с твоими духами.       — Папуля, ты гений! — надежда снова вспыхнула во мне.       — Я знаю, — он улыбнулся. — И, как гениальный родитель, даю тебе совет: исчезни на пару недель.       — Зачем?       — Во-первых, у тебя течка. В это время связь и запахи особенно сильны, даже духи могут не справиться. Во-вторых, Александра нужно хорошенько помучить. Пусть поищет. Пусть задумается. Он привык к мгновенной капитуляции. Твоя неуловимость будет для него как глоток свежего воздуха. Чем дольше ты сможешь его «отшивать», тем ценнее ты для него станешь.       — Ты уверен? — в его словах была жестокая, но безошибочная логика. Психология подтверждала: вожделение усиливается препятствиями.       — Абсолютно. Так что собирайся — мы едем отдыхать. Учёба закончилась, самое время. Куда душа пожелает?