Достоин ли ты быть мной любим? v. ориджинал

Алекс.

      Да, я идиот. Идиот, кретин, слепой нарцисс. Потратить столько времени на поиски единственного омегу во всей вселенной. А он оказывается был всё это время у меня под носом. И не просто рядом. Он был моим — по закону, по подписи в брачном контракте. Да, я признаю в полной мер е — я был не просто равнодушным. Я был преступно глух и слеп. Вот что мне стоило интересоваться жизнью своего же мужа. Как Майкл или Макс. Хотя бы изредка.       Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок.       Осознание того, что то самое божественное создание, перевернувшее мою жизнь, и есть тот самый мальчик, которого я проигнорировал, и муж, которым я пренебрёг, — сбивало с ног, как удар под дых.       Одна и та же мысль билась в висках, как набат: я нашёл его. И понял, что потерял с ним не недели поисков. Я растерял с ним годы. Возможность увидеть, как он растёт. Право быть рядом, когда ему было страшно или больно. Молчаливое право называть его своим, пока он превращался в того самого человека, к которому я испытывал самое сильное чувство притяжение с первого взгляда, даже не узнав его.       …Ведь я знал это чувство всю свою жизнь. Оно было во мне с самого начала, как фундаментальная истина. Я лишь наглухо забыл его — похоронил под грудой мимолётных связей, под пошлостью случайных омег, что на время застила глаза своей доступностью. Они были жалкой пародией, суррогатом, который я принимал за чувство, потому что забыл вкус настоящего.       А настоящее всё это время существовало. Было прописано в брачном контракте. И ждало, пока я дорасту до простой мысли: проявить интерес к человеку, который уже был моим по всем статьям, кроме самой главной — по выбору сердца.       И теперь, из-за своей же глупости, я мог потерять это навсегда.       Я впервые по-настоящему возненавидел Майкла за те недели ада, которые прожил в неведении. Его молчание привело меня к краю, за который я шагнул, натворив таких дел, что теперь мне стыдно смотреть в зеркало. А если об этом узнает Дани… Меня бросало в жар от одной мысли. Я боялся, что это станет последней каплей и Дани действительно подаст на развод. Эта мысль была пострашнее любого кошмара. Он мой. Судьба. И точка. Никаких разводов. Я его не отпущу.       Я вышел из-за стола и подошёл к окну. Город раскинулся внизу, безразличный к моей душевной буре. Нужно было всё продумать. Холодно, без эмоций. Майкл был лишь частью заговора молчания. Родители… Они точно знали. И молчали. Свой же сын! За что они так со мной? Я принимаю, что в этой жизни за всё нужно платить, но эта цена казалась не грабежом, а жестокой, осознанной расправой.       Во мне клокотал вулкан праведного гнева, и мне срочно требовалась жертва. На родных злиться было бессмысленно — они лишь посетовали бы на мою «нерасторопность». И были бы правы. И здесь я вспомнил человека, на которого я понадеялся. Его молчание пахло уже не семейной тайной, а откровенным профессиональным предательством. Я быстро подошёл к столу и сильно, так что палец побелел, нажал на кнопку переговорного устройства.       — Уилс! — рявкнул я. — Томаса. Немедленно.       После приказа я вновь вернулся в своё рабочее кресло. Я не понимал действий моего начальника безопасности. Томас, человек, чья зарплата напрямую зависела от его правдивости, молчал. Друзей я мог понять. Родителей — принять. Но наёмного сотрудника, который десятилетиями клялся в преданности? Это было не предательство. Это был мятеж. И у него должна была быть причина. Уважительная. Иначе я с ним разделаюсь так, что он забудет, как его зовут.       Пока я пытался подобрать причину, по которой Томас смолчал, в двери постучали. Я сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание. Гнев — плохой следователь. Истину добывают холодным умом и стальными нервами.       — Войди.       Дверь открылась, и на пороге возникла знакомая, подтянутая фигура в своём неизменном чёрном костюме. Я не предложил ему сесть. Сегодня его место было на расстоянии вытянутой руки и не на полшага ближе.       — Томас, — начал я, не отрывая от него взгляда. — Ты знал, кто такой Дар?       Его лицо оставалось каменным. Ни тени сожаления, ни признака вины. Лишь спокойная готовность держать удар. Это сбивало с толку. Предатели так себя не ведут.       — Да, знал, — голос был таким же спокойным.       — И молчал? — моё собственное спокойствие было тоньше льда на весеннем озере и не могло похвастаться такой же выдержкой, как у него.       — Меня попросил Дар не говорить вам ничего, — я с удивлением посмотрел на него и подумал: все, кто меня окружают, знают моего мужа, но только почему-то не я.       — Ты знаком с моим мужем? — удивился я, и в голосе прозвучала горькая ирония.       — Да. И очень давно. Я ему обязан.       — Чем?       — Даниэль и мой младший брат учились в одном классе. Однажды мой брат возвращался вечером домой, на него напали трое старшеклассников и стали избивать. И если бы не Дар, я даже не знаю, чем бы эта драка закончилась.       — Ты хочешь сказать, что омега справился с тремя старшеклассниками? — зная по своему опыту, Дани и в детстве любил подраться, но чтобы уложить троих, которые старше его — это уже абсурд. Хотя, когда он мне врезал, я был вдвое выше и старше его, и это его ни капли не остановило. Кажется, мой муж с тех пор не изменился и всё такой же безбашенный.       — …Поэтому, господин Аддингтон, всё, что касается вас и компании, — я ваш человек. Но всё, что касается вашего мужа… моя верность будет на его стороне.       Я слушал, и злость медленно сменялась чем-то вроде восхищения. Мой омега был не просто «сокровищем». Он был сильной личностью. Человеком, способным подчинить себе таких людей, как Томас. Моих родителей. И даже моего лучшего друга, в котором я был настолько уверен, что готов был поручиться головой — он меня никогда не предаст.       Повисшую тишину первым нарушил Томас. И то, что он произнёс, заставило внутри всё обрушиться:       — Вы сами виноваты, что так долго искали его.       — Я? — вырвалось у меня. Но протест застрял в горле. Потому что он был прав. Если бы я не был таким высокомерным ослом и принимал активное участие в жизни своего омеги, многого бы не случилось. Я сам вырыл пропасть между нами. Но какого чёрта он смеет тыкать мне этим в лицо? Я злобно, с вызовом посмотрел на него, давая понять, что это не его дело.       — В отчёте, который я принёс вам четыре недели назад, было всё. Включая имя, которым его называют друзья. Дар знал, что вы не станете его читать.       Его слова были как бочка ледяной воды, обрушившаяся на мою голову. Но я не подал вида.       — Ладно, можешь идти, — мне хотелось побыть одному, подумать над всем этим и посмотреть наконец-то бумаги, которые должен был посмотреть ещё несколько недель назад.       Когда Томас ушёл, я молча достал из стола ту самую папку. Она была тяжёлой, как моя вина.        На первой странице лежали фотографии. Я вглядывался в них, с трудом переводя дыхание. Мозг отказывался соединять два образа.       На первом снимке передо мной был не таинственный незнакомец с бала. Это был юный омега. Мой муж. Суровый, собранный, с пронзительным взглядом, который видел насквозь даже через бумагу. «Так вот ты какой без маски», — пронеслось в голове. Тот же холод, та же сталь. Но здесь не было тайны — была ясная, жёсткая реальность.       На втором — он улыбался. И всё внутри перевернулось. Это была не та едва уловимая, насмешливая улыбка, что мелькнула тогда в ответ на моё приглашение. Это была настоящая, солнечная, разбивающая все его ледяные барьеры. Та самая улыбка, которую я жаждал увидеть, обращённой к себе, а он подарил её Саймону. И теперь, глядя на неё, я чувствовал не только вспыхнувшую надежду. Я чувствовал острую, ревнивую боль за все те улыбки, что были адресованы не мне, и безумное желание — стать единственной причиной для каждой следующей.       Я проглотил отчёт залпом. Каждая строка вырисовывала портрет человека невероятного: умного, смелого, принципиального, уникального. И я был женат на этом человеке. И даже не подозревал.       Порыв бежать в финансовый отдел, схватить его и никогда не отпускать был животным и непреодолимым. Но его слова на балу — холодные, отстранённые — останавливали, как ледяной душ. Сначала — доверие. Потом — всё остальное. А доверие, судя по всему, было самой дефицитной валютой в нашем браке.       Но что-то сделать было нужно. Сейчас. Дать ему знать, что игра окончена. Что я в курсе. Что он мой.       Мысль о том, что он… не тронут, ударила в голову, как удар тока. Дар небес. Совершенство. И оно принадлежало мне. А потом я вспомнил разговор в лифте. Животная, чёрная ярость поднялась из глубины, сжимая горло. Руки сами собой сжались в кулаки. Кто этот Чарли? Где он? Я придушу его.       Сначала — разведка.       — Винс, — сказал я, едва начальник финансового поднял трубку. — Меня интересует ваш отдел.       — Кто-то конкретно? — в его голосе сквозила привычная, всеведущая усмешка.       — Статистика. Соотношение альф, бет. Общая атмосфера. — Я не собирался раскрывать карты.       — Ты хочешь узнать, не пристаёт ли кто к твоему мужу? — Прозорливый старый лис.       — Вы в курсе? — спросил я, уже не удивляясь. Конечно, в курсе. Все были в курсе. Кроме меня.       — Поверь, он сам со всем прекрасно справляется, — усмехнулся Винс. — Он дал всем понять, что женат. А тем, кто не понял с первого раза, объяснил наглядно.       Положив трубку, я замер у окна. Он был здесь. Совсем близко. Мой таинственный омега. Судьба. Проклятие и спасение.       И он ненавидел меня, а точнее — мой образ жизни. А если он узнает про Мюнхен… Эта мысль была хуже любого удара. Хуже любого предательства.       «Надеяться» было слишком слабым словом. Теперь мне оставалось только бояться. И действовать.                                                                   Даниэль.       Когда Майкл сказал, что приехал Алекс, моё сердце забилось часто и глухо, как будто всё это время оно лишь притворялось спокойным. А ждал ли я его сам? Честный ответ ускользал от меня. Я до сих пор не могу понять, что я к нему чувствую. Единственное, в чём я разобрался за это время, так это в том, что он мне небезразличен. Этого, конечно, маловато для большой любви, но вполне достаточно, чтобы дать ему последний шанс. Единственный.       Думать об этом было непродуктивно и утомительно, а вот о своей находке — куда интереснее. Я чувствовал себя героем детектива, который вот-вот выведет злодея на чистую воду. Потом, конечно, я одёргивал себя: я лишь нашёл нестыковки, а ловить преступников будет муж и его служба безопасности. Но всё же было любопытно: поможет ли моя находка Алексу поймать начальника отдела продаж? А вдруг он ошибётся? Не хотелось бы, чтобы из-за моих догадок пострадал невиновный. Нужно было копнуть глубже. А для начала — узнать, кто раньше вёл отчётность по этому филиалу. Возможно, предшественник был в сговоре.       Но кто мог помочь, если Майкл строго-настрого велел молчать? Спугнуть мошенников сейчас было бы смерти подобно. Я медленно обвёл взглядом кабинет в поисках того, кто всё знает, но не задаёт лишних вопросов. Мой взгляд упал на Чарли. Он — идеальный кандидат. Чувство вины — отличный мотиватор. Надеюсь, я не ошибаюсь.       Подойдя к его столу, я увидел, что он полностью погружён в работу: куча бумаг, взгляд прикован к монитору. Он даже не заметил моего приближения. С того вечера прошла неделя. Синяк под его глазом уже сошёл, осталось лишь едва заметное желтоватое пятно, которое никто, кроме нас двоих, уже не замечал. Но тишина между нами всё ещё была густой, как кисель.       — Чарли, — позвал я его тихо, но отчётливо. — Можно тебя на минутку?       Его пальцы замерли над клавиатурой. Он не вздрогнул, как в первые дни. Была лишь привычная, усталая пауза. Он поднял глаза. В них не было ни панического стыда, ни былой наглости. Только нейтральная усталость и вопрос коллеги, которого оторвали от важного дела.       — Да, что нужно?       — Кто раньше вёл отчётность по «Эвкалиптус Хиллз»?       Он слегка откинулся на спинку кресла, с облегчением переключившись на безопасную деловую тему.       — А, никто. Там местный бухгалтер, он всё и присылает. Нашёл косяки? — В его тоне даже прозвучал отголосок профессионального интереса.       — Есть небольшие вопросы, но я разберусь. Спасибо.       Ответ меня озадачил. Этот филиал существовал уже давно — и никто даже не заикался о проверках? Слепо верили местным бумажкам? Идеальная, уютная дыра. Как они её раньше не нашли? Но предположения — ещё не доказательства.       — Если что — спроси у Винса. Он в курсе, — добавил Чарли, снова поворачиваясь к монитору, но сделал паузу. — …И, Дар?       Я посмотрел на него.       — Удачи. Если что — обращайся. Я в этой куче бумаг уже три года копаюсь. Это был не дружеский жест. Это было профессиональное предложение о перемирии от коллеги, который признал твою компетентность. Я коротко кивнул.       — Понял. Спасибо.       Он снова уткнулся в экран, а я направился в кабинет Винса. Воздух между нами наконец перестал быть ледяным. Он стал просто офисным — прохладным, безликим и подходящим для работы. И на данный момент этого было более чем достаточно.       Я решил не терять времени и сразу направился в кабинет начальника. Нужно было съездить туда самому. Увидеть всё своими глазами. Проверить бумажные архивы. Возможно, бухгалтер просто безнадёжный растяпа, а я строю конспирологические теории.       Секретарь, молодой омега с безупречным маникюром, вежливо попросил меня подождать и скрылся за дверью кабинета. Я остался в просторной светлой приёмной. Цветы на подоконниках, дорогой кожаный диван — всё дышало не столько солидностью, сколько уверенным, неспешным спокойствием, которое бывает только у людей, знающих себе цену.       Через минуту секретарь вернулся с разрешением. Я вошёл.       Кабинет Винса Варрентона был таким же: просторным, светлым и на удивление уютным. На столе стояла не современная техника, а старинная лампа с зелёным абажуром, а на полках среди деловых томов теснились книги в потёртых переплётах. Он поднял на меня взгляд из-за стола, и его лицо озарила тёплая, немного лукавая улыбка, как будто он только что догадался, зачем я пришёл.       — Здравствуй, Даниэль, — его голос был таким же тёплым и размеренным, как всегда. Этот пожилой альфа больше походил на мудрого дедушку, чем на грозного начальника. И это было его главным оружием: за мягкостью скрывался ум, который видел тебя насквозь.       — Здравствуйте, Винс. — Я сел в предложенное кресло, не дожидаясь повторного приглашения. С ним церемонии были излишни.       — По твоему лицу вижу, что ты нашёл ошибку в моих идеальных отчётах? — спросил он, откладывая ручку. Его взгляд стал внимательным и проницательным. Дедушка исчез, остался только финансист.       — Вопросы, — поправил я. — По «Эвкалиптус Хиллз». Там… кое-что не сходится. Мне нужно поговорить с тем, кто их составлял.       Он медленно кивнул, ничуть не удивившись.       — Местный бухгалтер. Старичок, работает там лет двадцать. Считает на арифмометре и свято верит в бумажки. Думаешь, он тебе что-то объяснит по телефону? — Нет, — честно признался я. — Поэтому я и пришёл. Мне нужно туда съездить. Проверить первичные документы.       Винс на секунду прикрыл глаза, взвешивая все за и против. В кабинете повисла напряжённая тишина.       — Ты понимаешь, о чём просишь? — тихо спросил он. — Филиал в глуши. Персонал — лесорубы и бухгалтер-отшельник. Ты там будешь как… леопард в курятнике. Не самый безопасный вариант для омеги, пусть и замужней.       — Я не собираюсь афишировать свой статус, — парировал я. — Я — ревизор из центра. Этого должно быть достаточно. И сегодня четверг. Если я вызову его на субботу, он точно возненавидит все большие города разом. Дайте мне время до понедельника. Я привезу вам не вопросы, а ответы.       Он снова посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. И вдруг усмехнулся, но уже по-другому — одобрительно.       — Основательно. И дерзко. Похоже, Бенджамин не просто так пристроил тебя ко мне. — Он взял блокнот и что-то быстро написал. — Хорошо. Командировка на понедельник. Но ты поедешь не один. Я приставлю к тебе человека из службы безопасности. Не телохранителя, — он поднял палец, видя, что я готов вспылить в ответ. — Наблюдателя. Чтобы бумаги случайно не «потерялись», а местные не проявили излишнего… рвения.       Это был разумный компромисс. И чёртова страховка.       — Спасибо, — кивнул я.       — Не благодари. Я просто снимаю с себя ответственность перед твоим дядей, — он махнул рукой, и в его глазах снова мелькнула дедушкина искорка. — Иди. И будь осторожен, юноша. Иногда тихие лесные конторы куда опаснее шумных городских офисов.       Я вышел, оставив его в кресле под светом зелёной лампы. Ощущение было странным: как будто я только что получил благословение от очень старого и очень умного волка, который знал, во что я ввязываюсь, но всё равно отпустил меня — посмотреть, справлюсь ли я сам.       Вернувшись за свой стол, я погрузился в изучение других отчётов — более мелких и простых. Решил проверить и их, чтобы набить руку. Я уже полностью погрузился в цифры, когда за спиной раздался молодой голос:       — Здравствуйте! Можно увидеться с Дэниелом Баррингтоном?       Я обернулся. В дверях отдела стоял курьер, а в его руках колыхалось целое цветущее облако — огромная, роскошная корзина. Первая мысль — ошибка. Вторая, мгновенная и ядовитая, — Алекс.       Я поднялся под прицелом десятков любопытных взглядов. «Спасибо, дорогой муж. Теперь слухи о том, что я любовница вице-президента, плавно перерастут в уверенность, что я переспала и с самим президентом». Мысленно я отправил его в три матерных путешествия. Подойдя, я вытащил из зелени маленькую карточку.             «Дани, милый. Я рад приветствовать тебя в нашей компании. Прости, что не сделал этого раньше. Только что узнал». Твой муж.       Вот же хитрый ублюдок. Вспомнил, что у него есть муж, только когда ему самому это понадобилось. Ну ничего, мы это исправим.       — Вы можете подождать минутку?       — Конечно.       Он решил прислать цветы. После недели внезапного «отпуска», о котором я ничего не знаю. И знаете что? Меня это не тронуло. Это взбесило меня. Потому что я тут же представил, чем он занимался все эти дни. Наверняка «знакомился с культурой» в обществе местных омег. Ему мало домашних, решил собрать международную коллекцию. Я вернулся к столу, порылся в ящике и нашёл то, что искал, — чёрную ленточку, оставшуюся от какого-то корпоративного подарка. На стикере я чётким почерком написал:                   «Примите мои соболезнования». И подписал: Дар.       Вернувшись к курьеру, я деловито повязал траурную ленту на ручку корзины и приклеил стикер на самый кончик.       — Будьте добры, отнесите это в кабинет президента и оставьте у его секретаря. Пятнадцатый этаж.       Он смотрел на меня, буквально хлопая глазами, пытаясь осознать этот акт эстетического вандализма. А мне было плевать на его понимание. Только на послушание.       — Д-да, конечно, — он взял корзину и поспешно ретировался.       Под немым, но красноречивым взглядом всего отдела я вернулась к работе. Внутри меня пело от удовлетворения. Отличный ответ на его пафосный жест. Хотя букет и правда был шикарным. Этот гад знает толк в цветах. Наверное, набрался опыта, очаровывая всю Европу. Но я — не его мимолетный европейский роман. Я его законная жена. И играю по своим правилам.       Через несколько минут я поймал себя на мысли, что стискиваю зубы и слишком агрессивно стучу по клавиатуре. Я разозлился из-за подарка? Из-за подарка от человека, на которого, как я утверждал, мне было наплевать. Что это, как не самая настоящая, примитивная и постыдная ревность?       Только этого ещё не хватало. Прекрасно. Просто замечательно.       Я откинулся на спинку рабочего кресла и скрестил руки на груди.