Достоин ли ты быть мной любим? v. ориджинал

                                                             Алекс.       Быть пассажиром в машине Дани было то ещё испытание. Но остаться на улице, слушая, как этот рёв растворяется в ночи, оказалось в тысячу раз страшнее.       Он уехал. Визг шин сменился гулкой тишиной. И эта тишина начала медленно сводить меня с ума.       Я постоянно смотрел на наручные часы; в какую-то минуту мне даже показалось, что они сломались. Он должен был быть дома двадцать минут назад. Сорок… А в голове, под аккомпанемент тиканья, уже рисовались картины: одна чудовищнее другой.       Я метался по квартире, как раненый тигр в клетке, не выпуская из рук телефон. Каждые пять минут я набирал его номер. Но долгие, издевательские гудки били по нервам, как молотком. Он игнорирует? Или… Нет. Я запрещаю себе додумывать. Но не видеть, куда он несётся на этой адской скорости, было в тысячу раз хуже, чем видеть.       «Надо пожаловаться его родителям!» — мелькнула спасительная, идиотская мысль. И даже начал искать телефон Натана Баррингтона, но палец завис над надписью «вызвать».             «Блестяще, — тут же отозвался внутренний голос, саркастичный и бодрый, будто только что выпил кофе. — Стань тем самым стукачом, из-за которого его лишат прав, а тебя — последних шансов. Они же явно не в курсе проделок своего ангелочка. Молодец, стратег».       Меня бесила его правота. Где он был, когда я в Мюнхене творил всякую дичь? Но он был прав. Жаловаться — самоубийство.       Но я всё же позвонил его родителям, правда лишь для того, чтобы узнать, не приехал ли их сумасшедший сын домой. Их спокойное «Даниэль ещё не вернулся» стало последним гвоздём в крышку гроба моего самообладания.       Отключив телефон, я схватился за волосы. Боже, я схожу с ума. Где он? Просмотренные в пятый раз сводки ДТП пугающе чисты. Его машины нет. Это хорошо. Но тогда где, чёрт возьми, этот омега, который лезет не в своё дело и исчезает, когда за него молятся?!       От волнения меня начало подташнивать. Уже мелькнула мысль принять успокоительное, иначе у меня случится инсульт из-за этого недоделанного гонщика. Я уже сорвался в ванную на поиски аптечки, но остановился на полпути.             Может, он у Габриэля? Луч света в кромешной тьме паники. Как я мог забыть про Габи?       Я судорожно принялся листать контакты дрожащими пальцами. Таких истеричных, предательски дрожащих рук у меня не было даже в пятнадцать лет, на первом в жизни серьёзном экзамене.       «Да я так за брата не переживал», — пронеслось у меня в голове.       «Потому что брат — сущий ангел по сравнению с этим сгустком адреналина и дерзости на колёсах», — тут же парировал внутренний голос.       Долгие гудки в трубке Габи добивали остатки психики. Не дождавшись ответа, я схватил ключи от запасной машины и вылетел из дома, как ошпаренный. Ждать в четырёх стенах, которые уже начали сходиться, давя страхом, было невозможно. Нужно было ехать. К его дому. К Габи. Куда угодно. Лишь бы не ждать у моря погоды дома.       Как только я сел за руль, память услужливо подкинула кадр: его профиль, сосредоточенный и бесстрашный, в свете фонарей, мелькающих со скоростью метро. Мозг мгновенно смонтировал итоговый ролик: вылет с трассы, переворот, стекло… Меня вывернуло от ужаса. Я сжал руль так, что пластмасса застонала под пальцами.       — Этого не будет! Никогда! — выкрикнул я в тишину салона, пытаясь заглушить картинку.       Я выехал в ночь, беззвучно шепча молитвы, в которые не верил с детства. «Сделайте так, чтобы с ним было всё в порядке. Возьмите что угодно. Только пусть он будет цел».       И тут — звонок. Сердце кувыркнулось и замерло. Не глядя, я ткнул в кнопку.       — Алекс, ты что, уже успел поссориться с Даром? — голос Майкла, полный упрёка, прозвучал как хор ангелов.       Я дал по тормозам, и машина со скрежетом колёс остановилась.       — Ты его видел? — выдохнул я, чувствуя, как каменная глыба спадает с плеч, оставляя после себя слабость и дрожь в коленях.       — Да, он у Габи. Расстроен чем-то.       Я выдохнул. «Жив. Здоров. У друга. Расстроен — ерунда. Всё исправлю», — пронеслось в голове каскадом облегчения.       — Ты знаешь, из-за чего?       — Это я у тебя хотел спросить.       — Я без понятия, — быстро прокрутил в голове наш сегодняшний «разговор», ничего не приходило. — Ты дома?       — Да.       — Буду через двадцать минут.       Я развернулся и понёсся к Майклу, благословляя всех богов, в которых только что клялся. По пути заскочил в магазин, схватил бутылку Gran Corralejo — любимую текилу Майкла. Сегодняшний день требовал алкогольного тушения. И совета. Профессиональной консультации по теме «Как не облажаться с мужем, который, возможно, тебя раскусил с первого взгляда».       Дверь открылась, не дождавшись звонка. Майкл стоял на пороге в спортивном костюме, и этот домашний, непривычный вид вдруг напомнил: он — друг. А не вице-президент. Друг сейчас был нужнее.       Я показал бутылку.       — Настолько всё плохо? — спросил он, пропуская меня.       — Вопросов больше, чем извилин. Боюсь, на трезвую голову не разберусь.       — Если проблемы касаются твоего мужа, то лучше их решать трезвым, — заметил он, принимая бутылку. — Но с таким «пойлом» я не против немного ассистировать.       Его квартира-студия, минималистичная и безупречно дорогая, была ему под стать. Пока он колдовал на кухне с закуской, я разлил текилу.       — Так ты не в курсе, из-за чего он расстроен? — начал я, не выдержав тишины.       — Я хотел у тебя спросить. Как только Дар пришёл, Габи вежливо, но недвусмысленно выставил меня из комнаты. Так что ты лишил меня планов на вечер. Что между вами было? — он прошёл в гостиную, принёс закуски и расставил на столе.       — Да ничего! — я махнул рукой. — Отправил цветы, пригласил на обед — получил отказ. Вечером прикинулся, что сломалась машина, попросил подбросить. И пожалел об этом сильнее, чем о Мюнхене.       — Поругались?       — Если бы! Я поседел за те двадцать минут, что мы не ехали, а летели. Сто семьдесят, Майк! Сто семьдесят по городу! Он ненормальный!?       — Ну знаешь, каждый снимает стресс по-своему, — философски заметил Майкл. — Ты — беспорядочными связями, он — скоростью. Каждому своё.       — И часто он так… «снимает стресс»?       — Эпизодически. Устраивают с ребятами ночные гонки.Но я тебе ничего не говорил. — Он предупреждающе посмотрел на меня. Да я и без его намёков это понял.       — Он что, смерти захотел?! — меня снова начало мутить.       — Он в этом хорош. Ни одной аварии за два года, — Майкл сказал это так спокойно, будто сообщал о погоде.       — Его родители в курсе?!       — Ты с ума сошёл? Если узнают, он до седых волос будет ездить с водителем. А стукач станет врагом №1. Тебе это не нужно. Поверь мне на слово. И расслабься — сейчас у него на это просто нет времени.       — Успокоил, блин, — я залпом осушил стакан. Огонь текилы прожёг страх, оставляя горькое осознание.       — Ладно, с гонками понятно. — Майкл пристально посмотрел на меня. — Кончай валять дурака. Что ты ему сказал? Дар не из тех, кто рыдает из-за пустяков.       — Да ничего я не говорил! — взорвался я. — Он, как всегда, нахамил мне, потом сказал, что мой букет похож на изменение.       Я увидел, как глаза Майкла широко раскрылись, а потом он медленно свистнул.       — Ого. Чуйка у него, конечно, звериная… Но чтобы настолько…       — О чём ты?       Майкл отставил стакан и пристально посмотрел на меня. Взгляд был не леденящим, как у Дани, но таким же неотступным, будто он видел меня насквозь.       — Алекс, кончай валять дурака, — сказал он тихо, но очень чётко. — Мы оба знаем, чем ты занимался в Мюнхене. — Он налил себе ещё текилы, не торопясь, давая словам повиснуть в воздухе. И поверь, Дар — не дурак. Вот и он это просек с полуоборота.              Я хотел возразить, но Майкл поднял руку, останавливая меня.       — Если с твоей стороны это кажется не таким уж провалом, то посмотри на это его глазами. Ты для него — ходячая легенда в плохом смысле. Альфа-бабник, для которого омеги — расходный материал. — Майкл сделал глоток, его взгляд стал жёстче. — Он из кожи вон лез, чтобы избежать встречи с тобой. Родители надавили — он согласился, но пошёл ва-банк. Инкогнито. Хотел сам всё оценить, без прикрас. Майкл откашлялся, и в его голосе прозвучала усталость, а может, и доля вины.       — Он дал тебе шанс, Алекс. Чёрт побери, он дал тебе шанс, хотя был на сто процентов уверен, что ты его провалишь. А потом уехал. Запретил мне тебе хоть слово говорить о нём. Хотел посмотреть… что ты сам будешь делать. — Майкл замолчал, переводя взгляд на мой стакан. — И когда я сказал ему, что ты ищешь его как одержимый… Он поверил. Впервые за долгое время — поверил, что ошибся. Что для тебя он может быть важнее очередной интрижки. Он резко поднял на меня глаза. Теперь в них горел не сарказм, а что-то вроде холодной ярости.       — А что он видит, вернувшись? Майкл ударил пальцем по столу, звонко стукнув по стеклу. Первый же стресс — и ты срываешься в запой. Оргии. Всё, что он о тебе думал, — правда. А его надежда — просто насмешка. И всё это — через неделю. Через неделю после того, как он, вопреки всему, решил тебе поверить.       Слова Майкла били наотмашь своей правотой, от них меня бросило в жар. Это был не взгляд со стороны. Это был приговор.       — С чего ты взял, что он догадался? — попытался я бороться, но голос звучал слабо.       — Алекс… Засос на шее. Прямо под воротником. Он красноречивее любой речи.       Я выхватил телефон, включил фронтальную камеру. И обмер. На шее из-под ворота офисной рубашки выглядывало сине-багровое пятно. Яркое, похабное, кричащее о моём «отпуске».       — Твою мать… — прошептал я. Теперь всё стало на свои места. Его колкость, его холод, его «ой ли?». — Я идиот. Полный, окончательный идиот.       Я вскочил и начал шагать по комнате. Паника, теперь уже от осознания своей чудовищной ошибки, сжимала горло.       — Что мне делать? — голос сорвался. — Я не хочу его терять. Я не могу.       Майкл смотрел на меня без осуждения, но и без утешения.       — Просить прощения словами — бесполезно. Он не верит словам. Только делам. Да ты своим поступком не хило так всё испортил. Но всё же шанс ещё есть.       — Какой? — я рухнул на диван, чувствуя, как последние надежды тают.       — Во-первых, никакой слащавости. Для него это — язык, на котором ты говорил со всеми остальными. Он будет сравнивать. Во-вторых, зная Дара, в субботу на свадьбе он сто процентов найдёт способ тебе отомстить. Что бы он ни делал — держи себя в руках, не взрывайся. В конце концов, ты это заслужил.. Выдержишь — получишь очки.       — Если кто-то к нему прикоснётся, я не выдержу, — честно признался я.       — Ну, дружище, сам виноват, нехрен было засосами сверкать, — Майкл, видя мой расстроенный вид, разлил ещё порцию успокоительного. — Но не переживай, он, как Габи, лишнего себе не позволит, — уверенно сказал Майкл.       — Ладно, субботу как-нибудь переживу. Но… как его завоевать? По-настоящему?       Майкл задумчиво покрутил стакан.       — Делами. Раз и навсегда завяжи с гулянками. И говори с ним о том, что ему важно. Об уме. О работе. Искренне. Он это почувствует. Покажи ему производство, процесс. Ему это будет интересно. Он хочет быть профессионалом, а не украшением. И, Алекс… — Майкл посмотрел на меня прямо. — Он не материалист. Дорогими подарками его не купишь. Вообще.       Это был удар ниже пояса. Мой главный, проверенный годами козырь оказывался бесполезен.       — Никакими? — неуверенно переспросил я.       — Никакими. Пойми, Дар — не те омеги, к которым ты привык. Он — другой. И когда ты его узнаешь… ты поймёшь, как тебе повезло. Но тебе придётся постараться. Он того стоит.       — Я уже это понял, — тихо сказал я. — Я впервые в жизни схожу с ума из-за какого-то омеги.       Я увидел, как Майкл нахмурился на мои слова.       — Не «за какого-то». За своего мужа. А станет ли он твоим по-настоящему — зависит только от тебя.       Я налил нам ещё по стакану. Горький, обжигающий вкус текилы был похож на горечь осознания. Майкл был прав. Дани не «какой-то». Он — мой омега. И явно головная боль. Но я не откажусь от него. И я сделаю всё возможное и невозможное тоже, чтобы он стал моим настоящим мужем.       Мы чокнулись. Взгляд Майкла говорил: «Держись, друг. Тебе предстоит адская работа».       А я уже знал: ради него я пройду и через ад.                                                                   Даниэль.       Я вернулся домой к одиннадцати. Тишина и темнота прихожей были благословением. Родители, судя по всему, уже отдыхали, и папа меня не дождался. Идеально. Мне было не до разговоров.       Мне удалось, как партизану, пробраться в свою комнату. Раздевшись, я замер под струями тёплой воды, пытаясь смыть с кожи не только дневную пыль, но и навязчивый призрак его запаха — и картинки того похабного синяка, что выглядывал из-под воротника его рубашки. Картина, кричавшая о его «бурном отпуске». Она отравляла всё, вызывая одно желание — отказаться от этой затеи немедленно.       Но Габи был прав в главном. Как бы мне ни хотелось вышвырнуть Алекса из своей жизни вместе с этим омерзительным клеймом на шее, инстинкт не позволит. Мы с Габи в своё время перерыли тонны статей об истинных парах. Суть сводилась к одному: почувствуй запах судьбы — и в организме щёлкает биологический тумблер, который уже не выключить. Отныне — никаких других партнёров. Никакой долгой разлуки. Чистейшей воды биологическое рабство.       Значит, выход один: не избавляться, а перевоспитывать. Терпеть его «походы налево» я не намерен. И формально эту проблему можно решить завтра же. Просто не использовать духи. Но я не хочу, чтобы его чувствами управлял древний, примитивный код. Мне нужно увидеть в нём настоящие, не навязанные гормонами эмоции. Пусть хотя бы искра уважения, капля искреннего интереса. Тогда — да. Тогда я откроюсь, и пусть этот инстинкт лишь усилит то, что уже есть.       Я выключил воду, накинул махровый халат и вернулся в спальню. Не снимая халата, повалился на кровать и уставился в потолок. Мне нужно было разобраться прежде всего в себе. Проклятый инстинкт уже включил режим «свой». Гореть ему в аду.       Что я чувствую, когда его нет рядом? Ясно что. Вспоминаю его вечернюю наглую выходку — и ладонь сама сжимается в кулак от желания врезать. А когда он рядом, и я беззащитен перед его запахом… Я зажмурился. Память сама, предательски, услужливо подкинула картинку: его взгляд возле автомата, напряжение в его плечах. И… в воздухе будто снова поплыл этот пряный, дразнящий аромат. Тело отозвалось мгновенно: низ живота сжало тёплой, сладкой судорогой, по коже побежали мурашки. Захотелось прижаться к его сильному телу, почувствовать его руки на себе. И потом…       И потом мысленный взгляд упёрся в этот синяк. Этот грязный, кричащий штамп. Сука. Мне хочется его не просто прибить — растоптать. Надоело. Всю эту муть крутить в голове. Я схватил край одеяла и резко, с силой, завернулся в него, как в кокон, пытаясь задушить и внутренний жар, и внешний холод.       Проклятие. Да, именно так. Не судьба — проклятие.

***

      — Даниэль, сегодня ты сопровождаешь президента на производство, — возгласил Винс, подловив меня у самого моего стола с сияющей, дедушкиной улыбкой.       — Почему именно я? — начал я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, недобрый комок. Уж не Майкл ли тут постарался?       — Ты — новичок. Должен проникнуться духом компании. К тому же, у президента там встреча с инвестором. Потребуются твои расчёты, свежий взгляд. — Он говорил так убедительно, словно отправлял меня не на добровольно-принудительное свидание с источником моих головных болей, а в увлекательную командировку.       — Но…       — Никаких «но». Решение принято. — В его голосе прозвучала не терпящая возражений стальная нотка.       «Ну что ж, сам напросился, — подумал я, мысленно пожимая плечами. — Надеюсь, страховка компании покрывает увечья, нанесённые президенту подчинённым в состоянии аффекта».       — Хорошо, — выдавил я.       — Отлично! Машина будет ждать внизу через полчаса. — Винс кивнул с видом человека, совершившего доброе дело, и удалился в свой кабинет.       Я остался стоять, оценивая масштаб предстоящей катастрофы. Стоит ли сбегать в аптеку за успокоительным? Нет. Моего блокирующего крема должно хватить. Он — мой щит, моя броня и главное оружие в этой необъявленной войне.       Я вернулся к столу, достал из сумки спасительную баночку и нанёс щёдрый слой под нос. «Ни одной его молекулы», — поклялся я себе. С этим похотливым, ветреным, не знающим меры самцом мне нужно сохранять ледяное спокойствие. Всего лишь несколько часов. Справиться с этим — всё равно что пройти квест на выживание.       Взяв планшет и телефон, я направился к лифту. Не буду заставлять ждать. Чем раньше начнётся этот ад — тем раньше закончится.       В лифте на меня, как обычно, упали десятки заинтересованных взглядов. Альфы, беты… За недолгое время работы я привык быть экспонатом. С моей внешностью это неизбежно. Но ни один из этих взглядов не вызывал внутри ни малейшего отклика. Все они казались слишком простыми, слишком предсказуемыми, примитивными.       Зато этот… этот «гад-трахающий-всех-подряд» — в самый раз. Ирония судьбы, доведённая до абсурда. Тип, который я презирал всю сознательную жизнь, оказался моим проклятием.       Ну ничего. Я не сдамся. У меня есть крем. У меня есть железная воля и целый арсенал колких фраз.       И тут меня осенило. А что, если… Что, если сбросить щит? Открыть ему свой запах, позволить этому животному инстинкту взять верх… а затем — отступить. Динамить. Жестоко и методично. Пусть сходит с ума от желания, которое никогда не сможет удовлетворить. Месть, доведённая до извращённого совершенства. Я даже ухмыльнулся этой чёрной мысли.       Но тут же вспомнил. Издевательство над животными запрещено Женевской конвенцией. Да и кто знает, во что это выльется для меня самого. Не стоит играть в игры, правил которых ты не знаешь.                         Жаль. Идея была блестящей.