Глава 3. Вечеринка.
20 февраля 2024 г., 10:44
Весь вымотанный не от занятий, а от чересчур активизировавшегося Габи по случаю двух событий, я вернулся домой.
— Дани, как контрольная? — спросил меня папа, застав меня на подъёме по лестнице в свою комнату.
— Как всегда, папуль, — отлично, — мне хотелось поскорее оказаться в своем бункере, потому что если сейчас и папа начнёт песню про бал, то я удавлюсь килограммом ванильного мороженого, потому как лишь оно сможет удержать меня от взрыва.
— Ты у меня умничка. Ты голоден?
Я с удивлением посмотрел на папу, подумав. Что-то я не пойму: то ли папа не в курсе про бал, что очень мало вероятно, то ли сжалился, увидев мой уставший вид, и решил сие действие оставить на потом?
— Пап, мы с Габи уже перекусили, так что я сейчас хочу отдохнуть, — я постарался выглядеть как можно более уставшим, чтобы окончательно не давать ему шанса присесть мне на уши с этим балом.
— Конечно, малыш, отдыхай. — Он развернулся и скрылся в гостиной.
А я продолжил свой маршрут, думая над тем, что папа явно продумывает грандиозный план, не меньше, по затаскиванию меня к Адинтон.
Как только я оказался в своей комнате, постарался всё выкинуть из своей головы, завалившись на кровать.
Наконец-то тишина. Боже, как я устал сегодня от жужжания Габи. И ведь завтра ещё шоппинг. Иногда мне кажется, что Габи появился в моей жизни, чтобы отомстить за потраченные нервы моих родителей — бог явно услышал молитвы моего папы. А когда ты услышишь мои, чтобы все от меня отстали с балом, с мужем? Надоели!
Иногда мне кажется, что мой идеальный брак — это не брак с альфой, а брак с собственной библиотекой на необитаемом острове. Тишина, порядок и никаких сюрпризов. Почему это считается ненормальным?
За этими мыслями я не заметил, как уснул: наверное, мои нервы сегодня получили тройную нагрузку, и ничего лучшего не придумали, как вырубить меня.
Я проснулся в сумерках, в помятой одежде, с тяжёлой головой. Отражение в зеркале было бледным и усталым. Похоже, нервы сегодня взяли своё. С трудом отлепившись от кровати, я поплёлся ужинать, надеясь, что еда вернёт мне ощущение реальности.
За столом уже все сидели, когда я появился, отец посмотрел на меня, и его взгляд стал тревожным. Ну да, я же не имею привычки спать днём, ещё и так долго.
— Малыш мой, у тебя всё хорошо, ты не заболел? — отец не меньше папы переживал обо мне, да и, честно признаться, в семье я был его любимчиком, и он трясся надо мной не хуже курицы-наседки.
— Нет, отец, всё в порядке, просто контрольная сегодня была, а вчера допоздна готовился, — ага, я так и сказал, кто меня вымотал и по какому поводу. Папе только дай повод начать говорить про бал. В общем, не буди лихо, пока оно тихо. Молчит — вот и ладненько, значит, ещё живём. Да и с меня на сегодня хватит этих разговоров, хоть вечер провести спокойно.
— Хорошо тогда. — Мои слова его успокоили. — Как у тебя обстоят дела в универе? — Отец искренне радовался и гордился моими успехами в учёбе, он часто говорил, что я вполне смогу вести свой собственный бизнес, а я, если честно, хотел бы иметь возможность быть независимым.
— Всё отлично, Марк на выходных предложил сходить на вечеринку, — ой, чего это я сболтнул? Я быстро посмотрел на папу, ожидая от него: «Дани, а ты в курсе, что Адинтоны устраивают бал, и ты на него идёшь в костюме белого кролика?» Но папа не проявляет никакого интереса к этой информации. Неужели пронесло?
Боже, я как представил себе картину: я иду на этот чёртов бал, да ещё в костюме белого кролика, ужас. Ещё ужаснее, если Александр придёт в костюме волка. Да уж, Дар, что-то тебя несёт в твоих фантазиях.
— А повод? — вопросом отец вернул меня от кроликов и волков к ужину. Надеюсь, сегодня в меню нет крольчатины? Я окинул взглядом стол — вроде нет.
— У Стивена день рождения. — Я отвечал отцу, а сам мельком посматривал на папу, прослеживая его реакцию.
— Это который Бауэрман.
— Да. — Меня удивляет, что никакой реакции с папиной стороны на мою информацию не происходит, я даже немного расслабился.
— Отлично. Ты пойдёшь, надеюсь? — отец довольно улыбнулся мне.
Отец хоть и оберегал меня, как редкий цветок, но напоминал, что веселиться тоже надо, а то молодость пройдёт и вспомнить будет нечего. Мои родители, наверное, так привыкли жить как на вулкане, пока я рос, что им явно стало не хватать экстрима, когда я вырос и отдался весь учёбе. У успокоительных, наверное, срок годности заканчивается?
— Думаю, да. Завтра пойдём с Габи наряд ему подбирать, — я резко вернулся взглядом на папу, который спокойно ел свой ужин, а в моей голове проскочило: ну мой язык явно сейчас нарывается, и такими темпами мне придётся самому сегодня допивать эти успокоительные.
— Не забудь и себе что-нибудь купить нормальное, а то примут тебя за бедняка из трущоб, — наконец-то папа подал хоть какую-то реакцию, вставил свой очень важный комментарий, причём очередной, по поводу моих вещей, но без упоминания бала — и то хорошо.
— Папа, а тебе не кажется, что костюм за полторы тысячи косарей зелёных как-то не тянет для бедняка из трущоб? — я немного осмелел и решил, что отвлечь папу разговорами о вещах лучше, чем говорить о предстоящем торжестве, но, кажется, я зря боюсь, походу, всё ещё впереди, но главное — не сегодня.
— Родные, давайте уже поедим, а ваш разговор о нарядах отложим на потом? — предложил мой отец, пытаясь разрядить обстановку.
— Натан, вот ты всегда его выгораживаешь, а он ходит совсем не в подобающем его статусу виде. — переключился папа на отца со своими претензиями.
Отец всегда меня защищал от папиных нападок: тому, конечно, это не нравилось, и он всегда обижено надувал свои губки, но на отца это не действует, он всё равно продолжает меня защищать. Можно даже подумать, что меня он любит больше, чем папу, но нет — это ошибочное мнение, папу он обожает, как он говорит часто: «Мой муж — это моя душа, не будет его — и от меня останется одна оболочка». Эх, как бы мне хотелось такое услышать когда-нибудь от своего мужа, эх, печалька. В общем, я отвлёкся. Мой отец любит папу, но и меня он любит не меньше, вот и защищает.
— Любимый, он уже большой омега и сам разберётся, в чём ему ходить. — Отец посмотрел на папу, но заметив, как тот начал ковырять еду в своей тарелке. Плохой знак. И решил сразу поменять тактику: — Ну, хочешь, выбери завтра сам, что, как ты считаешь, подойдёт нашему малышу. Я думаю, с твоим утончённым вкусом ты найдёшь очень красивые вещи.
Вот за что я люблю своего отца, так это за его грандиозную способность утихомирить папу; правда, от этой его способности у меня уже гардеробная не вмещает весь накопившийся текстильный хлам. Ну и хрен с этим, зато неделю могу спокойно жить.
***
— Габи, ты уверен, что для этой вечеринки тебе нужны новые купальные плавки? — Я сидел в кресле, наблюдая за тем, как он подбирает себе не знаю какие по счёту купальные плавки не знаю в каком по счёту бутике. Такое чувство, что он не на вечеринку собирается, а в двухнедельное турне по всем морям мира. Да и вещей набрал на десять вечеринок. Если б я знал, чем всё это закончится, то сто раз бы подумал, стоило ли подписываться на эту пытку. Надо было прикинуться глухим, немым или сразу мёртвым. — Конечно, Марк сказал, у Стивена огромный бассейн. — ответил Габи, рассматривая красные, слишком, как мне кажется, вызывающие плавки. — А Майкл с нами пойдёт? — я боялся не справиться с этой зажигалкой, если он попадёт в свою стихию, где, может, всё в итоге закончится оргией. Ну, может, я слишком драматизирую, и он умеет себя контролировать и держать свою жопу в любых из этих купленных тряпочек. — Нет, — на его лице не было ни капли сожаления по этому поводу. Блин, что у них за отношения, где один позволяет себе шалости, а другой попустительствует! Странные они. Хотя Майкл не похож на дурочка-альфу, который будет терпеть все выкидоны своего благоверного ради того, чтобы Габи был только рядом. Да и сам Габи, видно, любит своего мужа. Странные они. Ладно, не моё дело — Почему? Он что, совсем не боится отпускать тебя на эту вечеринку? — Просто он сегодня на неделю в командировку уехал. Как тебе эти брюки? Мне кажется — классные, — он покрутился передо мной. Явно с подбором купальных плавок он закончил и переключился на брюки, которые, как по мне, то все одинаковые: плотно облегающие его задницу всем напоказ, только цвет разный. — А не хочешь примерить что-нибудь менее облипонистое? — Блин, я веду себя как будто Габи — мой парень или, скорее, младший брат, причём безмозглый, любящий провоцировать альф своими откровенными нарядами. Или это я зря загоняюсь, и это у меня слишком консервативный взгляд на одежду для омеги? Ладно, надо расслабиться и пусть вытворяет, что хочет, в конце концов, Габи — не моя головная боль. — Зачем? Вот когда я буду старым и моя задница отвиснет, вот тогда-то я и буду носить балахоны, а пока… Нет, всё же нужно поменять на другие. А ты не хочешь себе что-нибудь подобрать? — спросил меня этот шмотник, на секунду оторвавшись от своего занятия. — Точно нет, у меня этих вещей — впору свой магазин открывать. Пороюсь в купленных папой, может, что-нибудь стоящее откопаю. — Везет тебе — у твоего папы отменный вкус, — в его голосе была неподдельная зависть, а я вот не понимаю, чему тут завидовать. Хотя кто поймёт этих шопоголиков. — Так на выбор себе наряда надо было не меня брать, а моего папу, он-то быстро бы тебе помог с выбором, — о, я бы с радостью эту великую миссию, по мнению Габи, сбагрил папе, пришла запоздалая гениальная мысль в мою голову. — Дар, как ты себе это представляешь? Как я могу просить об этом твоего папу? — спросил с удивлением Габи, а в глазах стоял вопрос: «Ты совсем уже с приветом». — Открою тебе секрет, если ты про него забыл: мы умеем говорить! Прикинь, как круто. — Идиот, — он обиделся и отвернулся от меня, продолжая копаться в вещах. В зеркале я увидел, как он надул свои губки. Вот же, блин, принцесса обидчивая, но я знаю, как с лёгкостью можно вернуть расположение друга. — А если честно, попроси моего папу об этом, и он визжать от счастья будет, ему только дай повод по магазинам походить и шмотки повыбирать. — Честно? — от моих слов он сразу повернулся, и в глазах засияла такая радость, словно я ему билет на самолёт до Милана на неделю мод пообещал, не меньше. Я же говорил, одно предложение — и перед вами счастливый до одурения омега. Ловкость слов и никакого мошенничества. — Да зуб даю. — Отлично, тогда выбрать наряд для бала попрошу твоего папу, ты всё равно в этом полный бездарь, — видно, как от этой возможности — получить себе самого крутого стилиста на выбор наряда, загорелись глаза, и он чуть от радости скакать не начал. Вот, блин, два шмотника.***
Домой я приполз, да-да, приполз, потому что Габи протаскал нас, наверное, по всем бутикам города. Я думаю, если бы у него был самолёт в свободном доступе, мы бы домой вернулись не раньше, чем через год. Никогда не понимал, зачем так много вещей для одного омеги: точно, половину этих шмоток он так и не наденет. И папа мой такой же, любитель шоппингов. Вот я думаю, может реально свести моего папу с Габи, и пусть кайфуют друг от друга? Я думаю, папа найдёт в Габи благодарного сына. — Дани, — окликнул меня папа из гостиной, пока я пытался мышкой ускользнуть в свою комнату. — Да, папа? — Ну как сходили? — Я жутко устал, ты же знаешь Габи — он, если не облазает все бутики, не успокоится. — А себе ты что-нибудь присмотрел? — Папуля, ты же знаешь, как я не люблю всё это барахло, я вообще считаю — это просто зря выброшенные деньги. — Боже, малыш, как ты не понимаешь, все всегда в первую очередь смотрят на одёжку, а только после на ум, — вот никогда не понимал этой фразы, бред какой-то. — Пап, если у кого-то складывается мнение о человеке по его одежде, то, поверь, папуль, этот человек недалёкого ума. И вот подумай, стоит ли связывать с таким человеком какие-либо отношения, и неважно, деловые или дружеские? — я чмокнул папу в щеку и пошёл в свою комнату, оставив его размышлять над моими словами: может, теперь я до него донёс, что тряпки никак не повлияют на твою жизнь, и если ты туп, то никакой наряд не скроет этого. А ум и знания ценят не по одежде, а по глазам — в них видно сразу уровень мышления человека. — Дани, ты невыносим, — явно папа сделал правильный вывод из моих слов, это вселяет надежду. — Я тоже тебя люблю, пап, — крикнул я папе, поднимаясь по лестнице в свою комнату.***
Музыку мы услышали ещё задолго до того, как увидели сам дом. Въехав на территорию загородного дома Стивена, мы увидели шикарно украшенный гирляндами двухэтажный особняк, он светился, как рождественская ёлка. Под музыку танцевала разгорячённая молодежь возле бассейна, в воде которого отражались огни дома. Празднование шло полным ходом. — Ух ты, думаю, будет очень весело, — воскликнул Габи, как только мы вышли из машины, ему, чувствуется, уже не терпится оказаться в самой гуще танцующих. Я вышел из машины, и свежий вечерний воздух наполнил мои лёгкие. Доносившаяся музыка была на высшем уровне, можно сразу сказать, что звучит далеко не включённая запись, а работа не самого дешёвого ди-джея, который за пультом создавал пьянящую атмосферу всей вечеринки. Хочешь-не хочешь, но тело само требовало отдаться этому неудержимому ритму танца. Габи схватил меня за руку и потянул в гущу танцующих, я даже не пытался сопротивляться. Мне впервые хотелось наслаждаться, а не сопротивляться, было так хорошо, что в голове появилась мысль: возможно, нужно было баловать себя такими развлечениями. Добравшись до импровизированного танцпола возле бассейна, Габи сразу ушёл крутиться в кругу альф, но меня приятно удивило: он не допускал, чтобы кто-то начинал его лапать, пресекал сразу же такие порывы, и я понял: он просто любитель внимания. Ну, а раз так, то я спокоен. Марк тоже сразу отправился к своим друзьям. Оставшись один, я огляделся, пытаясь найти знакомые лица, и они были. Я заметил Рика — мы с ним дружили с первого курса универа, он общался с каким-то омежкой, я помахал ему рукой, он мне в ответ, но подходить я не стал, не хотел нарушать их идиллию. Заметил ещё пару знакомых, которые тоже веселились: ну, раз так, то и мне стоит расслабить булки и повеселиться от души. Я прихватил бокал какого-то коктейля с разноса одного из официантов, которые прохаживались среди танцующих, и делали они это с таким видом, словно до этого работали в Лувре. От этой мысли мне стало смешно, я сделал глоток и сразу почувствовал высокое содержание алкоголя в этом коктейле. Ну и плевать, сегодня я планирую получить весь кайф от вечеринки. Алкоголь немного задурманил мне голову, и я стал наслаждаться вечером, растворяясь в ритме музыки: она была прекрасна, и от блаженства я прикрыл глаза. Мне всегда нравилась хорошая музыка, она помогала в любой момент моей жизни. У меня не было какого-то конкретного предпочтения в стиле, она делилась лишь на две категории: зацепила или нет, и вот эта музыка меня цепляла, отчего я сейчас впал в какую-то нирвану. Хоть я и не посещал такие вечеринки, но танцевать умел. Мой папа требовал выбрать хоть одного учителя, который сделает, по его мнению, из меня нормального омегу, и выбор пал на учителя танцев, а так как я люблю музыку и они прекрасно сочетаются, то я не стал долго сопротивляться. Через некоторое время почувствовал, как кто-то встал у меня за спиной и стал двигаться вместе со мной в танце, но я был не против, выпитый до конца коктейль расслабил меня, отчего было хорошо и свободно. Не почувствовав сопротивления с моей стороны, мой партнёр по танцу обвил своей рукой мою талию, прижимая меня теснее к себе. Я так был возбуждён массовым экстазом и хорошей музыкой, что мне захотелось безрассудства. Лишь где-то далеко в голове я слышал крик своей совести: «Какого хрена ты творишь?» Но я был слегка пьян, и мне было слишком хорошо для того, чтобы слушать его возгласы; тем более я слишком долго вёл себя примерной омежкой, пора немного оторваться. Я расслабился и откинул голову назад, положив её на плечо парню, который прижимал меня так тесно к себе, отчего я стал чувствовать своим задом его достоинство, которое от всех этих танцев стало возбуждаться. И знаете что? В моём пьяном состоянии это даже нравилось. Его шёпот, горячий и влажный в ухо, заставил мурашки пробежать по коже. — Детка, ты прекрасен... Чёрт, а ведь приятно. Мне вдруг захотелось повернуться к нему. Захотелось поцелуя — такого, чтобы в нём утонуть. Его руки блуждали по моему телу, и было приятно. Его губы обжигали шею, вырывая у меня стоны, которые я не сдерживал. Он резко развернул меня к себе и впился в мои губы. Его поцелуй не спрашивал разрешения. В нём было что-то животное, захватническое, и мой пьяный мозг только радостно завыл: «Ура!» Вдруг всё прекратилось. Чувство сожаления испортило настрой, но чья-то рука потянула меня куда-то, а я, в эйфории, шёл за ним, как послушный дурак. Очнулся я уже в какой-то комнате. Совесть, не докричавшись до меня, стала тыкать в лицо картинками: вот так же мой муж соблазняет глупых омег, а потом трахает их в постели. Это отрезвило меня мгновенно. Я почувствовал, как чьи-то руки лезут мне в трусы, сжимая ягодицы. Морок спал с глаз, и я увидел возбуждённого альфу, пытающегося меня раздеть. Я оттолкнул его, и он упал на кровать. Его это явно возбудило ещё больше. — О, детка, ты любишь пожёстче, я люблю таких горячих! Я смотрел на его похотливую рожу, и мне стало омерзительно. Эта блядь меня лапала, а я, как похотливая сучка, позволял. Противно. — Отвали, придурок, — я быстро застегнул брюки и направился к выходу. Соблазнитель подскочил и схватил меня за руку. — Ты куда, детка? Нам же было хорошо, не ломайся, ты же тоже хочешь меня. Он пытался снова обнимать и целовать, но мне было уже противно. Хотелось врезать коленом по яйцам. — Отвали, я не хочу, — мне приходилось вырываться из его объятий. — Не сопротивляйся, я сделаю тебе хорошо... Он шептал это на ухо, пытаясь лизать его, и от его перегара меня начинало тошнить. Мне надоели эти игры. Я со всей силы оттолкнул его, и он рухнул на пол. — Я же сказал, отвали от меня! Я распахнул дверь и вышел, постоял, приходя в себя, и вернулся к танцующим. Но меня уже не заводила музыка, и хотелось уехать. Правда, я не хотел бросать друзей. Как только я оказался среди людей, услышал за спиной: — А ну-ка стой, сука. Вот эту фигню я не потерплю. Во мне закипела такая злость, что захотелось размазать урода по стене. Не успел развернуться, как он схватил меня за плечо. Я вцепился в его руку, потянул на себя и выкрутил. Он завизжал, глядя на меня ошарашенно. Он явно не ожидал такого отпора от омежки. — Я разве непонятно сказал: отвали, придурок? — и толкнул его со всей силы. Он пошатнулся и, не удержав равновесия, рухнул в бассейн, расплёскивая воду. Все, кто наблюдал, начали смеяться. — Джек, тебя умыл омежка! — выкрикнул кто-то, чем ещё больше разозлил пловца. — Учти, гадёныш, ты ещё поплатишься у меня, запомни это! — он выплёвывал слова, барахтаясь в воде. Мне стало смешно от его угроз. — Буду ждать, только не думай, что не получишь сдачи. Я развернулся и ушёл, оставляя моего неудавшегося любовника кипеть в бассейне — может, вода охладит. Я подошёл к бару, где красавец-бармен виртуозно жонглировал бутылками. Засмотрелся и не заметил, как подошёл Габи. — Дар, что случилось? — он был взволнован. Вот же блин, думал, за Габи нужно будет следить, чтобы не наделал глупостей, а выходит — это за мной нужно было следить и не позволять творить дичь. Ну ладно, хотел же оторваться, вот и оторвался, чего теперь жаловаться. — Да не переживай. Думал — встретил принца, а оказалось — его коня. Я сделал глоток коктейля, который сделал для меня бармен. Подавая его, он подмигнул — явно ему понравилась сцена у бассейна. Я оглянулся: все продолжали веселиться, как ни в чём не бывало. Здесь было шумно, весело, богато, но без пафоса. И если бы не этот идиот, всё было бы идеально. Я подумал: если мне суждено встречать только таких альф — либо таких, как Алекс, либо придурков, как этот мокрый Джек, — то моя судьба — одиночество и сорок кошек. И, знаете, это звучало не так уж и плохо.
