Властвовать в пору смут / TO RULE IN A TURBULENT WORLD

Повозка проехала по Западному переулку улицы Чанлун. Дождь в столице прекратился, небо прояснилось, воздух стал чище и свежее, застрекотали цикады. Ю Мяо прибыл в резиденцию сановника, войдя через задние ворота. Привратник узнал его и поклонился: — Доброе утро, молодой господин. Ю Мяо кивнул и прямиком, минуя сад, направился в дом. Служанки, не узнавая его, с почтением поклонились. Дойдя до комнаты Ли Яня, Ю Мяо потянулся, чтобы открыть дверь, но одна из служанок тут же изменилась в лице и поспешно остановила его: — Молодой господин, вам нельзя… — Эй, отойди, не мешай! — Ю Мяо толкнул дверь, обошёл ширму и тут же принялся донимать Ли Яня, как в прежние времена, будучи беспечными юнцами. Порой он сидел в приёмной, и устав ждать, он врывался в комнату, заползал к нему под одеяло и дразнил Ли Яня, пока тот не вставал. И вот, спустя несколько лет Ю Мяо снова пришёл, и, как в старые времена, запрыгнул на Ли Яня, начиная стягивать с него одеяло, при этом шумно приговаривая: — Вставай, вставай! Посмотри, который час! Ли Янь попытался остановить его рукой, но Ю Мяо уже залез под одеяло. Вдруг раздался женский крик: — Молодой господин! Ю Мяо совершенно забыл, что его друг уже женат, и под одеялом спала его супруга! Ли Янь окончательно проснулся и заорал: — Ты, мелкий засранец! Втроем они сцепились в единый клубок. Лицо Ю Мяо побелело, он поспешно оттолкнул одеяло, спрыгнул с кровати и, пошатываясь, сбил ширму, вызвав грохот, а затем сбежал. Ли Янь встал и бросился за ним, схватил медную чашу и с грохотом швырнул её в окно, разорвав его. Та со звоном угодила Ю Мяо прямо в голову. Полчаса спустя Ю Мяо сидел, потирая голову и смеясь, аЛи Янь мрачно смотрел на него. Они сидели в главном зале. Госпожа Тан — жена Ли Яня, переоделась и вышла. Она обладала изысканными манерами знатной особы и была очень красива. Увидев Ю Мяо, она не смутилась, лишь слегка склонила голову в знак приветствия. — Иди, поприветствуй свою невестку, — Ли Янь раздраженно вздохнул. — Здравствуй, сестрица, — поспешно сказал Ю Мяо. Госпожа Тан улыбнулась, а Ли Янь добавил, обращаясь к жене: — Мяо-цзы с детства такой. — Ничего страшного, я знаю, что вы очень близки с братом, — ответила госпожа Тан. — Иди, поешь, не стой тут, — сказал Ли Янь Госпожа Тан, взяв с собой служанку, удалилась. — Она красавица. Где ты такую нашёл? Почему мне такие не встречаются? Ли Янь пристально взглянул на Ю Мяо и ответил: — Давай ближе к делу, хватит лести [1]. [1] 拍马屁 [pāimǎpì] — подлизываться, подхалимничать, льстить; букв. хлопать коня по крупу — Вчера меня искал Не Дань. — О? — рассеянно отозвался Ли Янь. — Для чего же? — Пригласил меня к себе на Цисицзе [2]. [1] Цисицзе, День влюблённых; (вечер 7— го числа 7— го месяца по лунному календарю; отмечаемый посиделками и соревнованиями в рукоделии: по поверью, божества звёзд «Пастух» и «Ткачиха», разделённые Млечным Путём, встречаются в этот день как супруги). см. в прил. подробнее — Даже Не Дань положил глаз на тебя?! — Ли Янь не мог поверить. — И я вот думаю, с чего бы это. Зачем я ему? — рассмеялся Ю Мяо. — Разве его жена давно не умерла? — спросил Ли Янь. — Может, хочет взять меня на её место? Ли Янь промолчал, а Ю Мяо не сдержал улыбки. Его друг немного подумал и сказал: — Это человек не из простых. У него боевые заслуги. Раз уж зовёт - иди, послушай, что скажет. Думаю, он знает, что ты с Чжао Чао разругался, и, скорее всего, хочет устроить встречу, чтобы вы уладили конфликт. — А-а, — Ю Мяо медленно кивнул, думая: “Ли Янь, ну и голова у тебя, всё наперёд видишь!” Ли Янь положил ему на тарелку кусочек тушёного мяса гуся и продолжил: — Не Дань и не так уж рьяно стоит за Чжао Чао. Слушай, что он скажет. Сделай вид, что готов забыть старое и помириться. Он, возможно, думал дать тебе место помощника министра… Но, раз так, значит, у него на тебя другие планы. — Какие? — спросил Ю Мяо. — Дай мне немного подумать. Больше не приходи так часто ко мне. — Да я всего раз пришёл! Хотел просто поесть… — Ю Мяо не знал плакать ему или смеяться. — Ты же швыряешь серебряные банкноты тысячами, неужели не можешь себе позволить нормально поесть? — В других местах так вкусно не готовят, — ответил Ю Мяо. — Ладно, — сказал Ли Янь. — Я велю слугам приносить тебе еду, только веди себя прилично и не таскайся сюда без конца. — Ты хочешь, чтобы я сказал это прямо? — сказал Ю Мяо. — Да просто хотел увидеть тебя. Или, может, ты сам станешь приносить еду ко мне? Ли Янь уставился на него, долго не произнося и слова. Ю Мяо знал, что с ним это всегда срабатывало. Несмотря на то, что тот вечно ворчал и ругал его, но на самом деле заботился о нем. Ю Мяо довольно усмехнулся. — Прибереги свои хитрости… — тихо сказал Ли Янь. — Весной следующего года ты займешь место в цензорате. Ю Мяо вздрогнул, потрясенно посмотрев на него. — Через пять лет ты станешь заместителем главного цензора, — медленно и четко произнес Ли Янь. — Понимаешь? Это место дается не каждому. Все прочие — никчемные люди, а их семьи уже при власти, так что им дорога закрыта. А ты… прибереги свои проделки. Придется держаться гордо, честно. Даже если это будет игра, ты должен выглядеть неподкупным. — Понял, — тут же кивнул Ю Мяо. Заместитель главного цензора?! Ю Мяо едва мог в это поверить. Ли Янь собирался сделать его главным надзорщиком — человеком, отвечающим за чистоту чиновничьего аппарата! В династии Тяньци существовала строгая система контроля за должностными лицами, даже наместники вели себя почтительно перед цензорами, опасаясь проверок. Ю Мяо учился у великого ученого Сунь Юйя — твёрдого и принципиального, бывшего государственного советника. Если все пойдет так, как задумал Ли Янь, то ему оставалось лишь держаться выше всего этого и, завоевать расположение императора на экзамене, тогда планы Ли Яня осуществятся. Если ему удастся подчинить цензорат, род Ли сможет диктовать свои условия в правительстве и никто не посмеет их оспорить. — Ю! Цзы! Цянь! Ты уже не ребенок! — Ли Янь схватил его за ухо, шепотом приказал: — Доел — убирайся отсюда! Ю Мяо рассмеялся. — Смеешься? — вспылил Ли Янь. — Вышел за порог — ни тени улыбки! — Ладно-ладно, — тут же посерьезнел Ю Мяо. Ли Янь задумал ввести своего человека в цензорат и Ю Мяо был для этого наилучшим выбором. Остальные приближенные уже имели родственные связи среди придворных чиновников. К тому же, он был учеником Сунь Юя, что тоже играло на руку. Амбиции Ли Яня были слишком велики — просто поддерживать наследного принца ему уже казалось недостаточным. Возможно, он метил на пост своего отца, стремясь занять место первого сановника. А если ему это удастся, то нетрудно догадаться, каков будет следующий шаг: Ю Мяо станет тем, кто обрушит удар на неугодных министров, вынуждая их покинуть двор и отправиться в ссылку — возделывать поля… — Кстати, — словно вспомнив что-то, негромко спросил Ю Мяо, — Не Дань ведь несет службу на границе. Как же он вдруг оказался здесь? — У него слишком много боевых заслуг, — ответил Ли Янь. — Сложно было бы его устранить. Наследный принц уговорил государя, что неплохо бы дать ему передышку, и военное министерство отозвало его, чтобы он немного пожил в покое. Тогда останется только отправить стеречь его северо-западные рубежи, а на место в Яньбяне поставить другого. — Человек принца? — спросил Ю Мяо. Ли Янь ничего не ответил, но этого было достаточно, чтобы Ю Мяо все понял. Он не стал расспрашивать дальше. Ли Янь покачал головой, не зная, плакать ему или смеяться и произнес: — Молодой господин, как мне тебя продвигать? Если ты на совете так же будешь расспрашивать, тебя просто съедят заживо. — Ладно-ладно, — поспешно сказал Ю Мяо. — Я молчу. Дай спокойно поесть, и дело с концом. к услышанному. Он не мог сосредоточиться на учебе - сильно устал, прислонился к колонне в галерее и задремал. Как только Ли Чжифэн ушёл, Ю Мяо стало не на кого опереться, и он тут же почувствовал себя крайне неуютно. Скользнув взглядом по Чэн Гуану, он подумал было опереться на него, но тут же почувствовал себя неловко и решил не делать этого. Впервые за три с половиной года Ю Мяо разлучился с Ли Чжифэном. Прошло всего два дня, а он не мог все еще привыкнуть. Несмотря на то, что обычно Ли Чжифэн редко говорил, само его присутствие придавало Ю Мяо уверенности в словах и поступках. Небо только-только прояснилось, как снова пошёл дождь — моросящий, тягучий, от которого на душе становилось тоскливо. — Ли Чжифэн, — рассеянно пробормотал Юй Мяо, поднял голову и ненадолго оцепенел. — Молодой господин, — отозвался Чэн Гуану. Ю Мяо горько усмехнулся: — Прости, Гуану, привычка. — Чего хочет молодой господин? Ю Мяо подумал, но не смог вспомнить, что хотел поручить Ли Чжифэну: — Забудь, ничего. И спустя некоторое время Ю Мяо продолжил: — Гуану, ты был в уезде Цзянчэн? Как там с наводнением? — Весь порт разрушен, — ответил Чэн Гуан. — Кораблям негде пришвартоваться. На душе Ю Мяо стало неспокойно. Все-таки надо было поехать с Ли Чжифэном. Он и правда пожалел об этом. Однако, Ли Чжифэн считал, что дорога слишком утомительна — десять дней пути туда и обратно, да ещё весь путь займёт больше месяца, даже на быстрой лошади десять дней в одну сторону. Каким бы крепким ни было здоровье Ю Мяо, он бы не выдержал, а впереди объявление результатов экзаменов … — Молодой господин, чай готов, — с улыбкой разложил посуду Чжан Вэньхань. Ю Мяо убрал ноги со скамьи и лениво сказал: — А ты, как всегда, словно легкие облака и ветерок [2]. [2] 云淡风轻 [yúndàn fēngqīng] букв. лёгкие облака и ветерок в знач. беззаботность — Молодой господин зря переживает [3]. Из-за тревоги вы даже читать не можете. А ещё собираетесь занять первое место в столичных экзаменах, — рассмеялся Чжан Вэньхань. [3] 咸吃萝卜淡操心 [xián chī luóbo dàn cāoxīn] — букв. беспокоитесь, что недостаточно посолили редиску. В конце подробнее. — Причина не в этом. Просто Ли Чжифэна нет рядом — непривычно. Не могу сосредоточиться на чтении, — улыбнулся Ю Мяо. Чжан Вэньхань, помыв чашки и заварив чай, улыбнулся: — Людям положено ходить парами — исчезнет одна половина и в груди “словно дыра” будто провал образуется. — Верно. Ты всегда был одинок, знаешь ли каково это? — Отец мой ушел рано, — сказал Чжан Вэньхань. — А матушка с тех пор каждый день сидела одна, да всё звала: «Сыночек… сыночек…» Прошло всего несколько лет и её тоже не стало. Тогда я и подумал: если двое живут вместе долго, то их судьбы словно связаны… Один уходит и второй следом за ним. Ю Мяо задумался и сказал: — Моей матери больше нет, а мой отец развлекается, да предается разврату [4]. Почему так? [4] 醉生梦死 [zuìshēng mèngsǐ] — жить как во хмелю и умереть как во сне (обр. в знач.: жить сегодняшним днём; влачить бесцельное существование) Эти слова заставили даже Чжан Вэньханя почувствовать себя неловко. — Ладно, не буду с тобой шутить. У твоих родителей была любовь, они были супругами. А мой отец не любил мать, ему было всё равно. Может, он даже радовался, что строптивая жена наконец ушла, — усмехнулся Ю Мяо. — Молодой господин, не говорите так, — Чжан Вэньхань с той же улыбкой почтительно подал ему чашку чая. — Мой благоверный и благоверная, да [5]? Только если люди друг другу небезразличны. Если нет чувств, сколько ни живи вместе — все равно будут друг другу в тягость, — продолжил Ю Мяо. [5] 老伴兒 [lǎobànér] — ласковое обращение, которое старые супруги используют друг к другу. Чжан Вэньхань не стал спорить, просто улыбнулся. А Ю Мяо, словно задетый собственными словами, посмотрел на дождь и подумал о доме, о Ли Чжифэне, о водяном колесе. Ему очень захотелось бросить всё и вернуться домой. Но, сквозь пелену дождя ему казалось, что он видит затопленный Цзяннань: дома под водой, людей в беде, лодки, снующие туда-сюда. Без продовольственных складов, которые он оставил, многие бы умерли с голоду или утонули. Ю Мяо вздохнул. — Говорят, в столице до сих пор ведутся споры о выделении продовольствия для оказания помощи при стихийных бедствиях, и не спешат с одобрением, — сказал Чжан Вэньхань. Учёные любят обсуждать дела государства. Чжан Вэньхань каждый день ходит в библиотеку, где часто слышит, как ученики спорят о политике, критикуют недостатки власти. — Попросить зерно - всё равно что попросить жизнь. Когда Корё требовало военных средств, все были готовы на всё. А теперь, когда Юг в беде, сколько ещё ждать? — Ю Мяо был зол. — Точно, — снова вздохнул Чжан Вэньхань. — Пока зерно дойдёт, пока деньги на помощь придут — глядишь, уже зима. И сколько людей за это время умрёт… Ю Мяо кивнул и, вспомнив просьбу, с которой Сун Юй обратился к нему перед отъездом, почувствовал себя немного лучше. Прошло несколько дней. На седьмой день седьмого месяца дождь, наконец, прекратился. На Цисицзе столичные улицы ожили — нарядно одетые молодые пары гуляли вдоль речных берегов. Ю Мяо отправился в усадьбу Не Даня на назначенную встречу. Повозка остановилась у главных ворот, он достал немного серебра, велел Чэн Гуану прогуляться, а сам направился внутрь. У ворот стояли всего два солдата. В саду буйно разрослись сорняки — видно, давно не было приводили в порядок, а двери открыты. Ю Мяо поприветствовал стражу и шагнул внутрь, остановился у внутренних ворот, засунув руки в рукава, позвал: — Старший брат Не! — Старший брат Не! — снова позвал его Ю Мяо. Не Дань, облаченный в длинное одеяние из грубой ткани, вышел и, увидев Ю Мяо, сказал: — Еда ещё не готова, сначала выпей чаю. — Не утруждайся, забудь, — улыбнулся Ю Мяо. Он вынул из рукава коробочку с чаем и поставил её на каменный столик в саду. Не Дань повернулся и снова пошёл хлопотать на кухне. Ю Мяо сам заварил себе чай, увидев на столе набор грубой керамической посуды. — Ли... — начал Ю Мяо, но, осознав, что рядом никого нет, пришлось выйти к повозке и притащить из неё глиняный кувшин с вином. — Брат Не, — сказал Ю Мяо, — есть пиала? — Возле того кувшина, вон там, — Не Дань, приподнял крышку котелка. Ю Мяо взял несколько чашек, посмотрел их на свет: все были покрыты пылью. — Брат, я несколько лет как не возвращался в столицу — дома беспорядок, не обессудь, — сказал Не Дань. — Нет-нет, чего ты, — поспешно ответил Ю Мяо. Не Дань поставил блюдо париться и, наконец-то получив возможность немного передохнуть, выпил с Ю Мяо. Он смотрел на него молча, с улыбкой в глазах. Брови Ю Мяо нахмурились, он пристально посмотрел на Не Даня и заметил на его запястье след от зажившего ножевого ранения. В сравнении с несколькими годами ранее, его облик тоже изменился — ветры и пески пустыни не щадят никого: кожа стала темнее, и сам он постарел. — Знаю, ты меня не жаловал, — сказал Не Дань, отпив глоток вина, —  почему вдруг стал звать «старшим братом»? — В те годы я был ещё мальчишкой. Генерал Не — человек великодушный, приношу извинения. Казалось, эта откровенность должна была отдалить их, но Не Дань слегка приподнял пиалу и сказал: — О прошлом не стоит вспоминать. Если не гнушаешься, то по-прежнему зови меня братом. — Брат Не, — вновь улыбнулся Ю Мяо. В этих словах ни капли лжи: Не Дань жил бедно и был человеком честным. Ю Мяо и раньше слышал о нем: Сунь Юй часто упоминал его в разговорах. Он и вправду искренне восхищался им. Он понимал: приглашение не случайно. Если догадка верна, то речь пойдёт о Чжао Чао. Ли Янь полагал, что Не Дань хочет их помирить, однако они с третьим принцем и не ссорились. Вероятно, Чжао Чао уже написал генералу. Осталось подождать слов Не Даня. И действительно, Не Дань после паузы сказал: — Третий принц уже связывался с тобой. —Да, — Ю Мяо слегка кивнул. Он не осмеливался говорить лишнего, не зная, какие отношения связывают Чжао Чао и Не Даня. — Вина за поражение в войне с Корё лежит не на нём — причиной стали придворные распри, что связывали ему руки... Слышал, что у тебя небольшое поместье, несмотря на это, ты пожертвовал в Цзяннань десять тысяч цзиней зерна. Выпьем за тебя, младший брат. Ю Мяо, уловил намек и поспешил скромно ответить: — Таков мой долг. Разве мы учимся не для того, чтобы служить стране? Не Дан медленно кивнул и добавил: — Милый брат, тебя ждёт великое будущее на службе. Не обижайся, если я говорю слишком прямо. Главное – не забывай, зачем учился. Знания даны, чтобы служить стране. Ю Мяо осознал, что Не Дань позвал его не для того, чтобы читать и поучать, а из патриотических соображений. Думая о благе страны, он действительно был склонен беспокоиться, что Ли Янь перетянет его на свою сторону. Вероятно, Чжао Чао тоже упомянул об этом в письме Не Даню. Военные прямолинейны: они не умеют плести интриги с придворными чиновниками, однако всей душой стремятся к процветанию династии Тяньци, храбро сражаясь на передовой. — Я буду помнить [6], — сказал Ю Мяо. — Выпьем, старший брат. [6] [yúdì] уничижит. я (о себе перед собеседником одного поколения) Они пили на пустой желудок, поэтому. После нескольких глотков мужественное лицо Не Дана покрылось румянцем. — Третьему принцу в столице тоже тоскливо, — сказал он. — Вы уже встречались. У него нет друзей. В свободное время можешь чаще с ним общаться. Однако не забывай, учеба остается главной. Ю Мяо кивнул и заметил, что Не Дан человек праведный и строгий.. Если разговор за столом будет состоять только из серьезных тем, то это быстро наскучит. Неудивительно, что при дворе он не снискал расположения. Не Дан жестом попросил его подождать, затем зашел на кухню проверить блюда и вернулся с подносом, расставляя еду и кладя две пары палочек на стол. Ю Мяо понял, что Чжао Чао не придет. — Брат, угощайся, а я ненадолго отлучусь, — сказал Не Дань. Ю Мяо озадачился. Не Дань ушёл из внутреннего двора. Юй Мяо уже собирался взять палочки, когда в боковой галерее появился человек — это был Чжао Чао. — Извини, что заставил ждать! — Чжао Чао нес в руках сверток в масляной бумаге. — Вечером заходил в военное министерство, меня задержали. Увидев его, Ю Мяо рассмеялся: — А где старший брат Не? Накрыл целый стол, а сам не пришел. — У него появились дела, — ответил Чжао Чао и пошел закрывать ворота. — Не обращай внимания, будем есть вдвоем. В ночь Цисицзе за стенами звучал смех, вино лилось чашами. Под деревом, где висел фонарь, отбрасывающий тёплый жёлтый свет, за столом с едой сидели двое. — Я кое-что выяснил, — сказал Чжао Чао, — Ли Янь тоже наводил справки. Твои экзаменационные работы прошли, ты получил звание гунши. Осталось дождаться публикации списков. Пятого числа восьмого лунного месяца будет дворцовый экзамен. Ты готов? Лицо Ю Мяо озарилось. Несмотря на то, что он тоже предполагал, что сдал экзамены, новость все равно обрадовала его. — А как к нему готовиться? — Откуда мне знать? Я не ученый, читал только книги по военной стратегии. В этом месяце сходи в библиотеку, — огорченно ответил Чжао Чао. Ю Мяо рассмеялся. — Давай, брат, выпьем за тебя. Надеюсь ты вернешься с первым местом! — Чжао Чао поднял чашу и они чокнулись. Однако мысли Ю Мяо были в другом месте. — Несколько дней назад Ли Янь вызывал меня. Я рассказал ему, что старший брат Не пригласил меня. Брови Чжао Чао взлетели вверх, в глазах появилась усмешка: — Умно. Отличный ход! — Ли Янь хочет, чтобы после дворцового экзамена я остался в столице и поступил в цензорат, — вздохнул Ю Мяо. Выражение лица Чжао Чао стало серьезным. — Ха, он замахнулся слишком высоко. У него не получится. Милый брат, чтобы попасть в цензорат, придется полагаться на себя, — пробормотал Чжао Чао. — Что ты имеешь в виду? — спросил Ю Мяо. Чжао Чао задумался, поставил ногу на каменную скамью, покачиваясь, и ткнув палочками в сторону Ю Мяо, тихо сказал: — Он не собирается проталкивать тебя туда. Он хочет использовать тебя, чтобы выслужится перед отцом. Твои родители не служат при дворе, к тому же, ты ученик бывшего советника Сунь Юя. Если ты попадешь в тройку лучших, тебя назначат цензором, отправят на три-пять лет в провинцию, потом вернут в столицу, повысят до главного цензора, а через десять лет до начальника цензората... И тогда семья Ли сможет устранить любого, кто им не по нраву. Это совпадало с догадками Ю Мяо, он медленно кивнул: — Значит, мне подыграть ему? — Да, — сказал Чжао Чао. — Раз Ли Янь строит такие планы, значит, он на самом деле и опасается моего императорского брата. Сначала послушай Ли Яня — дождись весны, вступи в цензорат и тайно свяжись с моим братом — действуй по его указаниям. Мой брат хоть ко мне и относится прохладно, но человек он хитрый до крайности. Когда ты утвердишься на своём посту, тебе уже не придётся зависеть от Ли Яня. Послушайся моего брата и вместе с ним вы сможете свалить всех сторонников семьи Ли. Тогда всё будет куда проще. — А ты? — спросил Ю Мяо. — Когда планируешь добиться перевода из столицы? — Не спеши, — ответил Чжао Чао. — Старший брат Не разберется. Главное обезопась себя, не торопись. После дворцового экзамена на Праздник середины осени отец устроит пир. Ты будешь приглашен, даже если не попадешь в тройку. Я научу тебя нескольким вещам, которые ты сможешь сказать, когда придет время. — Сначала отец спросит, откуда ты родом, каково твое семейное положение, верно? Когда разговор завяжется, направь его в нужное русло. Мне еще нужно подумать. Главное, чтобы он вспомнил, как хорошо к нему относилась моя мать. Ю Мяо сразу понял. Они долго смотрели друг на друга, и в глазах каждого отразилось нечто знакомое. В тот миг Ю Мяо почувствовал невыразимую горечь. Их судьбы были похожи, и происхождение Чжао Чао напоминало его собственное. — Сейчас праздник, давай не будем говорить о грустном. Пей, ешь, — усмехнулся Чжао Чао. Ю Мяо кивнул. Они принялись за еду. Ю Мяо был голоден и быстро опустошил тарелки. — А где Ли Чжифэн? — спросил Чжао Чао. — Вернулся домой, — ответил Ю Мяо. — Там наводнение. Ли Чжифэн управляющий, а дядя Цяо один не справляется. — В Цзинчжоу и Лючжоу погибли десятки тысяч людей, а двор медлит с выделением средств и продовольствия, а казенная бумага находится все еще в ведомстве по учёту населения и сбору подати. — Денег, наверное, нет, — предположил Ю Мяо. — В казне почти ничего не осталось, — сказал Чжао Чао. — Все деньги у важных сановников. У семей Пин, Ли и Цинь, с которыми ты общаешься, у каждого по несколько сотен тысяч серебра. Ю Мяо покачал головой. — Что-то мы все о грустном: то о семейных делах, то о государственных. Ладно, сегодня в городе нет комендантского часа, пойдем послушаем песни, — сказал Чжао Чао. В ночь Цисицзе Млечный Путь, словно лента, протянулся по небу. Река, протекавшая через столицу, была полна плавающих фонарей. Влюбленные пары гуляли повсюду. Чжао Чао и Ю Мяо дошли до моста Цяньцю, под которым медленно проплывала лодка, откуда долетали звуки цитры. Ю Мяо облокотился на перила и опустил свой взгляд вниз. Он просто смотрел на фонари, покачивающиеся на воде. В этот момент шум столицы словно исчез. — О чем думаешь? — Чжао Чао встал рядом. — Ни о чем, — пробормотал Ю Мяо. Сцена напоминала сон, разум Ю Мяо пуст, в глазах отражались огни реки. Глядя на фонари, он не удержался от вопроса: — А твоя мать... она была добра к тебе? Какая она была? — Она умерла, когда я был маленьким. Не помню, — равнодушно ответил Чжао Чао. — А отец хорошо к ней относился? — Разве императоры бывают верны одной женщине? — сказал Чжао Чао. — Хорошая еда и жилье уже неплохо. А твой отец? Как он относился к твоей матери? Кажется, в письме ты упоминал, что тоже не очень. Ю Мяо кивнул и вдруг заметил у реки силуэт Не Даня. Чжао Чао обнял Ю Мяо за плечи и притянул к себе: — Оставайся со мной. Я не буду, таким как мой отец... Сердце Ю Мяо дрогнуло. Он посмотрел на Чжао Чао и увидел в его глазах странный блеск. — Когда мы обзаведемся семьями и каждый женится - мы все равно будем вместе... — улыбнулся Чжао Чао. — Третий принц, вы шутите, — невольно рассмеялся Ю Мяо. — Я говорю серьезно. Сердце Ю Мяо подпрыгнуло. Он понял, к чему клонит Чжао Чао, но сразу не знал, что на это ответить. При дворе Тяньци мужская любовь была распространена, и Ю Мяо знал об этом с самого детства — среди знатных людей привязанности между мужчинами не считались чем-то необычным. Когда-то между ним и Ли Янем уже намечалось нечто подобное, но с тех пор как в его жизни появился Ли Чжифэн, Ю Мяо по-настоящему вкусил сладкий плод. Он даже перестал думать о женитьбе: день за днём они были неразлучны, Ли Чжифэн окружал его вниманием и заботой, словно супруг — и в этих тихих, уединённых днях было своё особое очарование. Но только Ли Чжифэн понимал его. Ю Мяо не хотел никого больше впускать в свою жизнь. Шутки — это одно, но разделить постель с Чжао Чао, как он делал это с Ли Чжифэном... Мысль об этом вызывала у него неприятные ощущения внутри. Он привык к близости с Ли Чжифэном, но с другим человеком казалось невозможным В этой жизни ему хватило одного Ли Чжифэна. Но теперь Чжао Чао говорил всерьез, словно признаваясь в любви. Ю Мяо впервые столкнулся с таким откровенным признанием и растерялся. Он уже собирался вежливо отказать, но Чжао Чао улыбался: — В праздник Фонарей ты стоял на улице, а я проезжал мимо на лошади, увидев тебя и запомнил на годы. Лицо Ю Мяо покраснело. Он не знал, как реагировать. Чжао Чао, казалось, наслаждался его смущением. — Не надо так говорить... — тихо сказал Ю Мяо. Он посмотрел на Не Даня у реки и, чтобы сменить тему, спросил: — Что старший брат Не там делает? Пойдем проведаем? — Нет, — остановил его Чжао Чао. — Он поминает свою жену. — Она умерла? Чжао Чао задумчиво посмотрел вдаль: — Давно. Они познакомились в ночь Циси у моста десяти тысяч вод [7]. Поженились, она забеременела, но старшего брата Не срочно отправили на войну с татарами. Она осталась в столице, роды прошли тяжело... Ребенок не выжил, она тоже умерла. Перед смертью она звала его. Он вернулся только через полгода и не застал ни жены, ни сына. [7] 万 (wàn) — десять тысяч, множество 水 (shuǐ) — вода Глаза Ю Мяо наполнились слезами. Чжао Чао шепнул ему на ухо: — С тех пор каждую ночь Цисицзе, если он в столице, то приходит сюда. Ю Мяо представил, как много лет назад женщина плыла в лодке под мостом и вышла на берег там, где сейчас стоял Не Дан. Он протянул руку, ожидая ее. Почему-то Ю Мяо вспомнил о Ли Чжифэне, оставшемся дома. Фонари отражались в воде. Как он там? Спала ли вода? Если да, то сейчас он, наверное, сидит с дядей Цяо под деревом, пьет сливовое вино. Хотя... нет, этот трудяга вряд ли будет бездельничать. Возможно, уже в пути обратно в столицу.будь он здесь,, то просто стоял бы молча. Если бы рядом был Ли Чжифэн, он бы исчез, едва Ю Мяо отвернулся. А потом снова появился бы с фонарем и свечой, чтобы пустить их по воде. Ю Мяо рассмеялся. Ли Чжифэн всегда покупал ему странные безделушки, баловал, как ребенка, а он это обожал. — Чему улыбаешься? — удивился Чжао Чао. — Да так, — Ю Мяо пришел в себя и смущенно улыбнулся. Он больше не слушал, что говорил Чжао Чао. — Переночуешь у меня? — предложил Чжао Чао. — Нет, мне пора, — ответил Ю Мяо. Чжао Чао нахмурился, потом кивнул: — Ты понял, что я сказал? — Третий принц... — улыбнулся Ю Мяо. Чжао Чао, кажется, осознал его намек. Ю Мяо подумал о Не Дане и Ли Чжифэне. Все эти годы Не Дань, вероятно, сожалел, что не провел больше времени с любимой. А теперь, когда Ли Чжифэн уехал, Ю Мяо впервые за три года осознал, как тот важен для него. — В моем сердце... уже есть человек, — сказал Ю Мяо. — Я пойду. Он развернулся и ушел. Чжао Чао ошеломленно крикнул: — Ю Цзыцянь! Постой! Но Ю Мяо уже растворился в толпе. Шум вокруг словно стих. Ночь Циси. В тихом дворе Академии светлячки кружились среди деревьев. Большинство студентов разошлись, остались только Чжан Вэньхань и еще один ученик, отдыхавшие под деревом. Увидев Ю Мяо, Чжан Вэньхань встал, чтобы помочь ему переодеться. — Где Гуану? — спросил Ю Мяо. — Разве он не отвозил вас в резиденцию генерала? — удивился Чжан Вэньхань. — Совсем запутался, — Ю Мяо ударил себя по лбу. — Что интересного на улице? — спросил студент. — Парочки, — усмехнулся Ю Мяо. — Река огней, яркий мир, великолепная столица. — Почему не задержались? — поддразнил Чжан Вэньхань. — Скучно, — вздохнул Ю Мяо. — Одному не интересно. Ю Мяо только зашел в комнату, как Чжан Вэньхань взял немного денег, велел отправить письмо в резиденцию генерала и позвать назад возницу Чэн Гуану. Тем временем Ю Мяо вымылся в холодной воде, не став вытирать мокрые волосы, и вскоре заметил, что Чэн Гуану уже вернулся. — Развеселились, молодой господин? — улыбнулся он. — Видно, без управляющего никак. Ю Мяо рассмеялся. Ему вдруг захотелось написать письмо домой. Люди разбрелись, городской гул затих и тишина медленно принесла с собой печаль. [1] Цисицзе (七夕节, Qīxījié) — традиционный китайский праздник любви. Его отмечают на седьмой день седьмого месяца по лунному календарю. В 2025 году он выпадает на 29 августа. Легенда о происхождении праздника рассказывает о любви небесной ткачихи Чжи— Нюй и пастуха Ню-Лана. Узнав о союзе небесной ткачихи со смертным, Небесный Император разгневался и разлучил влюблённых, проведя между ними Млечный Путь. Сжалившись над их любовью, он разрешил им встречаться только раз в год, в седьмой день седьмого месяца. В этот день сороки слетаются и образуют мост через Млечный Путь, чтобы влюблённые могли быть вместе. В современном Китае Цисицзе отмечают так: Молитвы о любви. Девушки молятся Чжи — Нюй, прося её помочь встретить настоящую любовь. Романтические ужины. Влюблённые проводят время вместе, устраивают романтические ужины при свечах. Символические подарки. Часто дарят вещи, связанные с легендой, например, фигурки сорок или украшения с изображением Млечного Пути. Фестивали и мероприятия. В крупных городах, таких как Пекин и Шанхай, проводятся фестивали, где можно увидеть традиционные танцы, театральные постановки и фейерверки. [3] 咸吃萝卜淡操心 букв. беспокоитесь, что недостаточно посолили редиску знач. когда вы маринуете редис, нужно добавлять в него больше соли, чтобы он дольше хранился и не портился. Если вы добавите меньше соли, вам придётся беспокоиться о том, испортится он или нет. Это метафора, говорящая о том, что любопытные часто не знают всей правды, но беспокоиться не о чем, это не поможет. Это означает не лезть в чужие дела. Изначально предполагалось, что при засолке огурцов нужно добавлять много соли, тогда они могут храниться довольно долго и не испортятся. Если добавить мало соли, придётся постоянно следить, чтобы они не испортились и не изменили свой вкус. Ссылка: https://www.cchatty.com/idiom/117222