Цена свободы

— Совсем как в старые недобрые времена, — иронично улыбнулся Астарион, окидывая взглядом их скромный лагерь, разбитый неподалёку от тайного входа в Подземье. — Для полноты картины не хватает только шипения Лаэзель, ворчания Гейла и пафосных речей Уилла. — Ты… действительно по ним скучаешь? — уточнил Эрдан, подвешивая над костром мясо, которым они собирались поужинать. — Дай-ка подумать… — вампир наморщил лоб, изображая глубокую задумчивость, — скорее нет, чем да. Они с удовольствием избавились бы от меня, если бы не ты, и не доверяли мне по-настоящему до самого конца. Впрочем, репутация у вампиров ещё та и ожидать от соратников чего-то другого было бы верхом наивности. В любом случае, я рад, что здесь нет никого, кроме нас и никто не помешает нам насладиться походным ужином и друг другом сполна. — Ты в порядке? — не мог не спросить дроу, от которого не ускользнула нервозность, охватившая вампира, как только они спустились в Подземье. — В полном, — соврал, не моргнув глазом, Астарион, — если не обращать внимание на то, что мой путь к мечте лежит через Подземье, в котором я — чужак, в отличие от тебя. Всё действительно, как в старые недобрые времена, когда ты ведёшь, а я следую за тобой, словно тень. — Неправда, — Эрдан присел рядом с вампиром, обнял за поникшие плечи, — ты никогда не был и не будешь моей тенью, и ты это знаешь. — Разве? — приподнял бровь Астарион, глядя в огонь и вращая в пальцах тонкую сухую ветку. — С другой стороны, Подземье — действительно твой дом, так кому, как не тебе, вести меня за собой? — Точно так же, как ты вёл меня по городским улицам, — чуть улыбнулся Эрдан, вспомнив, как легко вампир находил кратчайший путь в запутанном лабиринте Нижнего города. — Шамат — большой город, но… он слишком отличается от Врат Балдура и, честно говоря, в какой-то момент я совершенно потерялся, а ты… — Изучил их вдоль и поперёк за двести лет во тьме, — процедил сквозь зубы Астарион, ломая ветку и бросая её в огонь. — Касадор не любил ждать и… — Не надо… — попытался остановить его Эрдан, прекрасно зная, что погружение в прошлое не принесёт вампиру ничего, кроме боли и горькой, почти невыносимой печали. — Как прикажешь, — Астарион криво усмехнулся, — может, заодно поищем и средство стирания памяти, а? Я хочу забыть эти двести лет, вырвать, как безнадёжно испорченную страницу, и бросить в огонь, но… не могу. Проклятая память постоянно подсовывает то одно, то другое… Неужели так будет всегда? — он поднял на дроу совершенно несчастные глаза. — Нет, — как можно увереннее ответил Эрдан, — просто дай возможность времени сделать свою работу и не требуй от себя невозможного. — Знаешь, банальность тебе не идёт, — Астарион повёл плечами, высвобождаясь из объятий, встал, подошёл к костру и перевернул мясо. — Я не могу ждать так долго. Я хочу жить и наслаждаться каждым мгновением, а это невозможно, пока не исчезнут все тени прошлого. Я наивно надеялся, что уничтожил их вместе с Касадором, но… часть его до сих пор здесь, — он на мгновение коснулся своей груди над сердцем, — и как вырвать отсюда эту мерзость, я не знаю… Похоже, он не только вырезал руны на моей спине, но и проник в мои плоть и кровь, разлился по ним, словно яд, и растворился во мне… Он… приходит в ночных видениях и продолжает глумиться надо мной. Я до сих пор слышу его смех, а солнце, способное навсегда изгнать эту нечисть, сожжёт меня дотла задолго до того, как это случится… — Нет, — резко бросил Эрдан, поднимаясь на ноги и подходя к вампиру, — совсем скоро ты снова сможешь наслаждаться солнцем, иначе и быть не может! — Ты действительно в это веришь? — пристально глядя ему в глаза, спросил Астарион. — Да. Иначе я не потащил бы тебя сюда, прекрасно зная, как сильно ты не любишь Подземье. Я хочу, чтобы ты был по-настоящему счастлив со мной и сделаю для этого всё. — Всё? — переспросил вампир, словно не расслышав. — Будь осторожней с такими обещаниями, мало ли кто может подслушивать нас из темноты… — Разве что случайно забредший сюда путешественник, — беспечно бросил Эрдан, — мы слишком далеко от Шамата и близко к поверхности, к тому же, я не слышу ровным счётом ничего подозрительного, только шипение мяса, которое рискует сгореть, если срочно его не перевернуть. — Так переверни, — буркнул вампир, тряхнул головой и заставил себя улыбнуться, — не могу же я оставить тебя голодным, когда мне самому голод не грозит, — он бросил преувеличенно плотоядный взгляд на шею дроу. — А насчёт подозрительного… — это было сказано уже без улыбки, — иногда мне кажется, что мы здесь не совсем одни, кто-то или что-то крадётся следом на почтительном расстоянии. — И как давно? — Как только мы спустились в Подземье, — ответил Астарион, — а может и раньше. Сначала я думал, что просто показалось, но… Будем держать ухо восторо, отдыхать по очереди и надеяться, что мне всё-таки померещилось. — А даже если нет, нам не впервой расправляться с незваными гостями, — бросая короткий взгляд на прислонённый к стене палатки посох, сказал Эрдан. — Всё будет хорошо, я знаю. — Твои слова, да богам в уши, хоть до сих пор они не очень-то рвались нам помогать, скорее наоборот. Мы умудрились не только спасти мир, но и нажить целую кучу опаснейших врагов: Влаакит, Шар, Баал, Бейн, Миркул. Я очень надеюсь, что у них найдутся куда более важные дела, чем сводить с нами счёты и посылать по наши души своих верных псов. — Я тоже. В конце концов, мы оказали им всем неоценимую услугу, уничтожив Абсолют, которая в мгновение ока лишила бы их паствы. Надеюсь, им хватит божественных мозгов, чтобы это понять и оставить нас в покое раз и навсегда, — Эрдан подбросил веток в костёр и продолжил: — А если нет — им же хуже! — он подмигнул Астариону и сменил тему: — Я думаю, мы доберёмся до Шамата дня через три, если не случится ничего неприятно-неожиданного, а Подземье не решит наказать меня за столь долгое отсутствие. — Ты уже достаточно наказан мной, — ухмыльнулся вампир, давая понять, что к нему уже почти вернулось хорошее настроение, — но ты сам этого хотел! Ты мог выбрать свой собственный путь, но остался со мной, вот и пожинай теперь плоды своего архиразумного решения! — С удовольствием, — улыбнулся дроу, тыкая в мясо ножом, — это самое правильное решение из всех, которые я когда-либо принимал, а ты — лучшее из всего, что могло со мной случиться. — Не льсти так безбожно, — фыркнул смехом Астарион, — а, впрочем… продолжай, — милостиво позволил небрежно-изящным жестом, — мне никогда не надоест слушать, как сильно ты меня любишь. — А я не устану это повторять, — тихо произнёс Эрдан, делая шаг к вампиру, чуть приподнимая его голову за подбородок и на мгновение касаясь губ лёгким поцелуем: — Я люблю тебя, моё сокровище. — И вовсе я не… — начал Астарион и осёкся, уткнулся лбом в плечо дроу, — хотя… если подумать, тебе действительно феноменально повезло со мной, а мне… с тобой, — он быстро поцеловал Эрдана и отстранился. — Снимай уже своё мясо, пока оно не сгорело, а одной любовью сыт не будешь, даже такой, как наша.

***

Лёжа на походной постели с закрытыми глазами, Эрдан безуспешно пытался представить, что ждёт его дома и… не мог. И вроде бы, его не было не так уж долго, но… слишком много всего случилось за эти несколько месяцев и слишком сильно изменился он сам. Эрдан, покинувший отцовский дом, и нынешний — два совершенно разных дроу. Беззаботный молодой чародей, страстно желающий повидать незнакомый и манящий мир, и едва не превратившийся в иллитида, не раз балансировавший на грани жизни и смерти, чудом выживший Эрдан. Общего у них теперь, пожалуй, только внешность, да и та… Глядя на себя в зеркало, он не раз замечал свой так сильно изменившийся взгляд, из которого напрочь исчезли беспечность и наивность. Невозможно сохранить их и себя прежнего, пережив всё, что довелось ему. И как рассказать о своём замечательном приключении отцу? В какие слова облечь ужас, пережитый им, когда извивающаяся в руке иллитида личинка с каждой секундой приближалась к глазу, а потом… Как описать ярость, охватившую его, когда Касадор одним мановением своего проклятого посоха превратил Астариона в недостающее звено кровавой цепи, а его свита, воя и рыча, ринулась на отряд? Как передать обычными словами боль, раздиравшую сердце, когда Астарион снова и снова вонзал кинжал в своего поверженного мучителя, а потом отчаянно и страшно кричал, запрокинув залитое слезами и кровью лицо? Как разделить с отцом момент своего наивысшего триумфа, когда он стоял перед покорившимся нетерийским мозгом и отдавал единственно-верный и самый главный приказ — уничтожь всех личинок и себя? Ни одно из известных каждому дроу слов не способно это передать, это нужно только пережить самому. А ещё, невозможно пройти сквозь огонь испытания, невыносимо-сложного для простого смертного, и не обжечься, не получилось и у него. Вся прежняя жизнь кажется сейчас какой-то… ненастоящей, словно это не он бегал по улицам Шамата с другими эльфятами, не он восхищённо пялился на серебристый диск Луны, поднимаясь с матерью на поверхность. Не он, а совсем другой дроу прощался с отцом, отправляясь в вожделенное путешествие и обещая обязательно вернуться. Это был совсем другой эльф, который навсегда остался в капсуле наутилоида, не пережив крушения. Но как пояснить всё это отцу? Поймёт ли он? Поверит ли в то, что всё это действительно правда, а не буйная фантазия сына, так и не добившегося успеха на поверхности и явившегося домой с любовником-вампиром? Они никогда не были близки, но особенно сильно Эрдан ощутил это после гибели матери. Отец, и без того немногословный и суровый, скупой на ласку и требовательный, отдалился ещё сильнее, погрузился в мрачную задумчивость и старался проводить с сыном как можно меньше времени. Возможно, причиной тому было сходство Эрдана с матерью, невольно напоминавшее отцу о страшной потере и причинявшее невыносимую боль? Впрочем, тогда он всего этого просто не понимал и пытался привлечь отцовское внимание, страдая без материнского тепла и ласки, но всякий раз наталкивался на холодное равнодушие и тяжёлый непроницаемый взгляд. Тогда Эрдану было всего десять, но отец отдал его в магическую школу. С глаз долой из сердца вон? Кажется, так оно и было на самом деле, и осуждать отца за это сейчас Эрдан не мог. Неизвестно, как поступил бы он сам, потеряв самое дорогое существо и постоянно видя перед собой живое напоминание о нём. Скорее всего, так же. Но, как бы то ни было, встретиться с отцом необходимо и поговорить по душам — тоже, как бы сложно это ни оказалось. Да и себе не солжёшь, увидеть его просто-напросто хочется, ненадолго вернуться в детство, в ту его светлую и почти забытую часть, которую ещё не омрачила смерть. Тяжело вздохнув, Эрдан повернулся к костру спиной, приказывая себе выбросить всё из головы и отдохнуть хотя бы несколько часов, а потом — сменить Астариона, вызвавшего первым стоять на страже. Совсем как в старые… недобрые времена.

***

Багровые угли затухающего костра притягивали взгляд вампира, а едва ощутимое сейчас тепло хоть немного, но согревало. Заготовленных веток почти не осталось, а отходить из лагеря, оставляя Эрдана одного, он бы не рискнул. Астарион никогда не чувствовал себя спокойно и уверенно в Подземье, слишком тёмном и чужеродном для него, родившегося и выросшего в большом шумном городе. Двести лет, прожитых во тьме, не смогли это изменить и без крайней нужды он никогда не спустился бы сюда добровольно, но… именно здесь можно найти тот самый крохотный шанс на настоящее счастье. Снова видеть солнце, нежиться в его ласковых лучах, бездумно лежать на траве в тёплый летний полдень и лениво провожать взглядом белоснежные облака. Как мало, оказывается, ему не хватает для счастья и… как много. Астарион до сих пор помнил, как очнулся на незнакомом берегу, вывалившись из падающего наутилоида, и не сразу понял, что всё это время… находился на солнце. Он инстинктивно рванулся в тень, ожидая, что кожа вот-вот задымится и придёт невыносимая и неизбежная боль, но ничего подобного не случилось. Солнце перестало быть смертельной опасностью, оно больше не жгло, а ласкало и как же ему не хотелось снова погружаться во тьму! Астарион до последнего надеялся, что случится чудо, и уничтожение старшего мозга ничего не изменит. Боги, за которых они сделали всю грязную работу и уничтожили Абсолют, вознаградят его сущей малостью — способностью жить под солнцем, но… Они оказались удивительно неблагодарными и жадными, приняв как должное все титанические усилия смертных и не дав взамен ровным счётом ничего. Несправедливо и обидно до слёз, которых никто из соратников, к счастью, не видел и не слышал, как он подвывал от жгучей боли, сжавшись в комок в тёмном подвале, в который почти провалился. Раны вампиров заживают быстро, особенно если они сыты, и уже через несколько часов от ожогов не осталось и следа, а пострадавший глаз снова прекрасно видел, но грубые рубцы обиды, вспухшие на душе и сердце, не делись никуда. В какой-то момент Астариону жутко захотелось просто исчезнуть, раствориться во тьме и вычеркнуть из памяти эти несколько месяцев жизни под солнцем, полных опасностей и… счастья. Забыть о том, каким сладким был первый глоток крови Эрдана и какой короткой показалась их первая ночь, когда он впервые за сотни лет испытал почти настоящее удовольствие от секса. Он почти убедил себя, что сможет это сделать и жить дальше, но наступил вечер и ноги сами понесли вампира в «Эльфийскую песнь». Астарион был уверен, что дроу будет ждать его именно там, прекрасно понимая, что снова переступить порог дворца Касадора пока ещё выше его сил, и не ошибся. Он собирался сказать, что пришёл просто попрощаться, поблагодарить за всё хорошее, но… не смог. Слишком искренней была тревога в глазах Эрдана, слишком быстро он шагнул навстречу, порывисто обнял и привлёк к себе, шепча на ухо: — Я так боялся, что ты не вернёшься… — И совершенно зря, — сказал Астарион совсем не то, что придумал по дороге сюда, — мне просто нужно было подумать о… свободе… о том… — он говорил и говорил, постепенно подбираясь к самому важному для обоих вопросу: — И что дальше? А дальше был ярко вспыхнувший огонёк надежды, зажжённый словами Эрдана: — Я помогу тебе найти способ снова жить под солнцем, — под светом которого сгустившаяся внутри вампира тьма отчаяния и боли отступила и рассеялась, уступая место теплу, благодарности и ощущению какой-то нереальной близости. И вот они наконец-то отправились в погоню за мечтой, но увенчается ли она успехом? Что ожидает их на родине Эрдана? Какой будет его встреча с собственным отцом, да и жив ли тот вообще? Мало ли что могло случиться за это время, ведь адепты Абсолют добрались и до Подземья — дроу были слишком желанной добычей для сектантов. Впрочем, совсем скоро они это узнают и, возможно, действительно отыщут чудодейственное средство, и тогда всё, наконец-то, будет по-настоящему хорошо. Тени прошлого навсегда исчезнут под напором солнечного света, сгорят в его пламени и больше никогда не вернутся. Смертельный яд по имени Касадор испарится из его крови, а пустой дворец Зарра станет просто роскошным новым домом, в котором им с Эрданом будет хорошо, уютно и спокойно. Только нужно будет обязательно устроить там грандиозный ремонт и перепланировку, не оставив никаких следов от проклятой псарни, один вид которой заставляет кривиться от боли. — Ты думаешь всё так просто, мальчишка? — ненавистный голос прошелестел где-то на краю сознания и Астарион вздрогнул. — Даже сравняй ты мой дворец с землёй, это ничего не изменит и не смоет мою печать с твоей никчёмной душонки! — Сгинь! — процедил вампир сквозь стиснутые зубы. — Ты мёртв! Тебя больше нет! — Ошибаешься, — издевательский призрачный шёпот был пугающе реальным. — Твои душа и тело до сих пор принадлежат мне! — Неправда! — Астарион послал руку к поясу и стиснул рукоять кинжала. — Разве? Ты трахаешь это мясо, но не отдаёшься ему и прекрасно знаешь — почему, — глумливо продолжил ненавистный голос, — потому что ты — мой и только мой. Навсегда! — Нет! — он почти выкрикнул это вслух, в последний момент успев зажать рот рукой. Эрдану точно не стоит об этом знать. — Гори в аду, ублюдок! — добавил про себя, надеясь, что наваждение исчезнет, но… — Как и ты, мой мальчик, как и ты, — по-змеиному прошипело в ответ. — Ты проиграл и лишился всего. Получил в награду кусок мяса вместо солнца, силы и подлинной свободы! Ты слаб, ничтожен и глуп и будешь таким, пока не сдохнешь! — А ты уже сдох! — парировал мысленно вампир. — Пошёл вон из моей головы! — Меня изгонит только солнце, — до боли знакомая ядовитая насмешка ранит сильнее клинка, — а его тебе не видать… Никогда… никогда… никогда… Призрачный шёпот растаял, и Астарион тихо застонал, сжав голову руками и надеясь, что это не первый признак безумия, а просто… расшалившееся воображение, подстёгнутое непроглядной тьмой Подземья. Касадора больше нет и не может быть! И говорил с ним вовсе не бывший Хозяин, а… собственные сожаления о том, чего так и не случилось. Горечь и обида на богов и весь мир скопом, которые так просто держать в узде днём, выползли из своей зловонной норы ночью и вволю над ним поглумились. Прошлое станет прошлым, как только он снова сможет видеть солнце, а пока… пока — стиснуть зубы, собрать волю в кулак и двигаться к цели, несмотря ни на что!