Цена свободы

Выйдя из магазина, Астарион окинул внимательным взглядом окрестности и почти сразу заметил жрицу. Она сидела на удобной скамейке, расположенной в нескольких шагах от входа — прямая, холодная и суровая, больше похожая на статую, чем на живое существо. На мгновение ему захотелось просто развернуться и уйти, не ввязываться в крайне сомнительный и потенциально опасный разговор, но… любопытство оказалось сильнее, да и что она сделает ему в городе, не почитающем Ллос превыше всего? Конечно, откровенно дерзить жрице не стоило, но и играть по её правилам вампир не собирался — наслушался достаточно о презрении пауколюбов к тем, кто даёт слабину и демонстрирует страх. Он приблизился к скамейке неспешным расслабленным шагом, сел на другой её край, подальше от жрицы, и сказал: — Тебе удалось меня заинтриговать, красавица, но мы или будем разговаривать вслух, или никак. Я ненавижу, когда кто-то или что-то лезет в голову без спроса и копается там, словно в собственной кладовой. — Неудивительно, — по губам дроу скользнула холодная усмешка, — но есть вещи, которые не стоит доверять словам, особенно если вокруг слишком много лишних ушей. — Согласен, — коротко кивнул он, — но сейчас здесь только две пары острых ушей и мои просто жаждут услышать откуда ты столько знаешь обо мне. — Нельзя низвергнуть ложного бога и остаться неизвестным, — её слова были словно вытесаны из сверкающего чёрного льда, а пронзительный взгляд рубиновых глаз проникал непростительно глубоко. — Паучья Королева желает вознаградить тебя за уничтожение иллитидской подделки, осмелившейся воровать её детей и превращать их в рабов. — Даже так? — приподнял бровь вампир. — Я почти поверил, если бы не одно «но» — твоя богиня не из тех, кто раздаёт награды, ничего не требуя взамен. — Ты прав, дартир, — не стала оспаривать очевидное жрица, — Ллос может даровать тебе то, что ты безуспешно пытаешься отыскать, взамен на небольшую услугу, но говорить об этом здесь не стоит. Тебе дозволено войти в наш Храм и выслушать предложение Паучьей Королевы из уст её Верховной Жрицы. Ильхаресса ждёт тебя. — Я что, настолько похож на идиота или жертвенного барана? — прищурился Астарион, чувствуя, как пробежал по спине предупреждающий холодок. — Войти-то я, конечно, смогу, а как насчёт выйти? Я, знаешь ли, не из тех, кто слепо доверяет незнакомкам, даже если они столь прекрасны. — Если бы Ллос хотела твоей окончательной смерти, отродье, ты был бы уже мёртв, — поморщившись от комплимента, сказала дроу. — Живым ты можешь принести гораздо больше пользы, а твоё давно мёртвое тело и холодная кровь — не та жертва, которой Она желает. Ты всего лишь приглашён на аудиенцию — не больше и не меньше. К тому же, это, — она бросила быстрый взгляд на его браслет, — защищает не только шеи горожан, но и твою жалкую нежизнь. Ты не рискуешь абсолютно ничем и можешь принять предложение моей Богини, обретя вожделенное солнце, или отказаться и провести вечность во тьме — выбор за тобой. Идём? — Да, — не сразу ответил Астарион, — но, если я не вернусь в ближайший час, меня будут искать и найдут, а ты прекрасно знаешь, как заканчивают наши враги. — Ты вернёшься раньше, если последуешь за мной немедленно, — жрица встала и указала быстрым жестом на стационарный телепорт, расположенный неподалёку от Каменного Посоха: — Он ведёт прямиком к Паутине нашей Королевы, храму, прекраснее которого не видели и никогда не увидят твои недостойные глаза. Она не солгала: открывшийся взгляду вампира храм Ллос был действительно впечатляюще и мрачно красив, его окружала сияющая мягким серебристым светом изгородь, словно сотканная из паутины. Такими же были и гостеприимно распахнутые ворота, в которые они и вошли, но направились не к главному входу, а к одному из боковых и почти неприметных. Это Астариону уже не понравилось, но возмутиться или спросить что-либо он не успел: дроу снисходительно пояснила, вероятно, ощутив его тревогу: — Тебе не стоит появляться в ритуальном зале и мешать сёстрам готовиться к служению, мы войдём в покои Ильхарессы с чёрного хода, не привлекая излишнего внимания. Паучья Королева не жалует мужчин и далеко не все мои сёстры столь терпеливы, как я. — Надеюсь, ты не лжёшь, — буркнул вампир, жалея о том, что не захватил с собой зелье чтения мыслей, но откуда он мог знать, что окажется здесь? Жрица не удостоила его ответом, на мгновение задержалась у чёрной, изукрашенной серебристой паутиной двери, прикладывая к ней что-то, и вошла внутрь, когда та бесшумно распахнулась. Вампир помедлил немного и осторожно переступил порог, внутренне подбираясь и готовясь вступить в бой за собственную жизнь в любой момент, но… Ничего не случилось. Никто не попытался атаковать его из темноты, которую не могли окончательно рассеять кристаллы свечей Ллос, растущие, казалось, прямо из храмовых стен. Они освещали небольшие пятачки вокруг себя и позволяли не продвигаться наощупь и только. Темнота скрадывала звуки и Астариону казалось, что жрица уже не идёт, а летит вперёд в змеящемся по полу серебристом тумане. Потом вампир так и не вспомнил, как долго следовал за дроу, но в какой-то момент она остановилась и распахнула перед ним ещё одну дверь, контуры которой едва угадывались на оплетённой паутиной стене. Оттуда полился уже знакомый Астариону, приглушённый серебристый свет, а жрица отступила в сторону, пропуская его и указывая жестом в глубь роскошно обставленной комнаты. Там, в высоком резном кресле, здорово смахивающем на трон, сидела ещё одна жрица. Её белые волосы венчала чёрная диадема, напоминающая паучьи лапы, тонкие руки покоились на подлокотниках, а пристальный взгляд алых глаз пугал своей бездонной глубиной. — Подойди, — велела она и Астарион послушался, медленно приблизился к столу и вопросительно уставился на Ильхарессу, ожидая продолжения, но она молчала, бесцеремонно пронизывая его насквозь пылающим взором. Ждала, что встанет на колени? Делать этого вампир не собирался, горделиво выпрямился и вздёрнул подбородок, вовремя вспомнив о том, что его сюда пригласили, а не приказали немедленно явиться. Это им что-то нужно от него настолько сильно, что снизошли до разговора. А раз так, пусть потрудятся всё пояснить! — Ты непростительно дерзок, дартир, — наконец-то разомкнула губы Ильхаресса. — Ты смеешь смотреть мне в глаза, и будь на то воля моей Королевы, уже поплатился бы за это, но… — Она желает другого, — глухо произнёс вампир, — и я хочу знать, чего и что… — Ты получишь взамен, — закончила за него жрица, — Ллос беспощадна к врагам и отступникам, но благосклонна к тем, кто исполняет Её волю, даже если это — вампирское отродье, — она встала, обнаруживая великолепную фигуру, взмахнула точёной рукой и на столе материализовалось большое эбонитовое зеркало. Его до блеска отполированная поверхность отразила Ильхарессу, произнёсшую: — Сейчас ты удостоишься высочайшей для мужчины чести, с тобой желает говорить Верховная Мать Четвёртого Дома Мензоберранзана, возлюбленная дочь Ллос — Миз’ри Миззрим. Внимай ей с должным уважением и не навлеки на себя гнев Паучьей Королевы! — её длинные, унизанные сверкающими кольцами пальцы сложились в замысловатом жесте и по чёрной поверхности зеркала пробежала рябь, а мгновение спустя тьма расступилась, открывая взгляду Астариона часть тёмной комнаты и кресло, в котором сидела Верховная Мать. Она обладала холодной, тёмной красотой: длинные белые волосы обрамляли прекрасное лицо с высокими скулами, тонким носом, чувственными губами и большими, рубиново мерцающими глазами. За её спиной стояла ещё одна женщина, сжимающая в руках отвратительного вида плеть — извивающийся клубок чёрных змей, льнущих к своей хозяйке. Обе дроу были очень похожи, за исключением того, что волосы обладательницы плети были идеально ровными, а у Миз'ри — лежали красивыми локонами, в остальном же черты их лиц буквально кричали о том, что это — мать и дочь. — Я разрешаю тебе сесть и смотреть мне в глаза, отродье, — певуче произнесла Мать и её голос оказался удивительно глубоким и приятным. — Я знаю, что ты ищешь в городе, захваченном мужчинами. Ты зря тратишь время. — Догадываюсь, — буркнул Астарион, опускаясь в мягкое кресло, обитое чёрным бархатом, расшитым вездесущей паутиной. — А у тебя это, конечно же, есть? Красивые брови Миз’ри на мгновение сошлись на переносице, а её дочь сильнее стиснула плеть, заставляя змеиные головы злобно зашипеть, но голос Матери остался столь же ровным: — Да. Я владею артефактом, защищающим от солнца не только живых, и это бесценное сокровище может стать твоим. — А откуда мне знать, что ты не лжёшь? — приподнял бровь Астарион, видя, как исказилось от ярости лицо младшей дроу, а плеть взметнулась в её руке и тут же опустилась, повинуясь приказу Матери: — Спокойно, Лода, дартир прав, не доверяя той, которую видит в первый раз. — И в последний, — процедила дочь, а вампиру стоило немалых усилий сохранить бесстрастное выражение лица. Лода — бывшая хозяйка куртизана во всей своей жестокой красоте. — Он смеет говорить с тобой, как с равной, Мать! Это — оскорбление нашей Королевы и… — Мне решать, достойно ли это наказания, — усмехнулась углом красивых губ Миз’ри, и по спине Астариона поползли ледяные мурашки. Почти, как Касадор.— Он не принадлежит Ллос и незнаком с нашими обычаями, а потому я прощу эту невольную дерзость. Вели привести сюда раба и покажи дартиру силу Объятий тьмы! — это был приказ, ослушаться которого дочь не посмела, почти мгновенно исчезнув из поля зрения Астариона. — У нас с тобой гораздо больше общего, отродье, чем кажется на первый взгляд, — негромко продолжила Миз’ри, глядя в глаза Астариона. — Ты не веришь никому на слово, жаждешь власти, силы и готов пожертвовать чем и кем угодно ради своей цели, не так ли? — Почти, — коротко ответил вампир, старательно отводя взгляд от глубокого декольте, обнажающего пышную грудь женщины, что-то подсказывало ему, что не стоит испытывать границы терпения Матери. — А этот артефакт… он разве не утратит силу, как только покинет Подземье? — осторожно поинтересовался Астарион, вспомнив рассказы Эрдана о судьбе зачарованных доспехов и оружия дроу. — Нет. Он создан магами Поверхности много веков назад для подобного тебе существа, но гораздо более могущественного, — снизошла до ответа Миз’ри. — Опьянённый властью и кровью Лорд вампиров явился в Мензоберранзан, желая заключить союз, но… — она хищно улыбнулась, без слов отвечая на вопрос, что случилось с бессмертным глупцом. — А теперь — смотри, — дроу протянула руку, разворачивая своё зеркало в сторону, и Астарион увидел стоящее на коленях… отродье, ну а кем ещё может быть этот бледный худосочный мужчина с горящими красными глазами и таким знакомым шрамом на шее? За спиной пленника стояла Лода, её жуткая плеть висела на серебряном поясе, обвивающем тонкую талию, а в длинных пальцах она держала золотое, украшенное чёрными камнями ожерелье. Брезгливо поджав пухлые губы, дроу надела его на отродье, не проронившее ни звука и покорно подставившее шею, а потом отступила на шаг, извлекая из поясной сумки свиток. Губы Лоды, начавшей читать заклинание, шевельнулись, и Астарион услышал смутно знакомые слова — они звучали из уст Шэдоухарт и призывали слепяще-яркий солнечный луч. Касадору это не понравилось. Очень не понравилось. И не только ему. Ладонь Лоды светилась всё ярче с каждым словом, и вот из неё вырвался сияющий золотой луч и устремился к сжавшемуся в ужасе отродью. Свет залил дрожащее тело, заставляя саму Лоду зажмуриться и застонать от боли, режущей чувствительные глаза дроу, а с отродьем… не случилось ровным счётом ничего. Неудачливый собрат Астариона изумлённо пялился на собственную кожу, залитую солнечным светом, ожидая, что она вспыхнет и осыплется серыми клочьями пепла, обнажая кости. Эльф и сам невольно вздрогнул, вспоминая последний рассвет, которым так и не успел насладиться после победы, и жуткую боль, словно он угодил в раскалённую добела металлическую сеть. Одна секунда сменяла другую, свет понемногу слабел, а отродье оставалось невредимым. Неужели Миз’ри сказала правду и Объятия тьмы действительно… — Убедился? — голос Верховной Матери, успевшей снова развернуть магическое зеркало, вернул вампира с небес на землю. — Почти, — повторил Астарион. — Ни в коем случае не хочу тебя оскорбить, но… ты сама сказала, что мы похожи, не веря на слово, а порой, и собственным глазам. Ничто не мешало вам заранее наложить на него защитные чары перед тем, как устроить эту впечатляющую демонстрацию. — Возможно… — снова усмехнулась Мать, — но, если бы такие существовали, тебе не пришлось бы искать солнце в Подземье, а моему народу подниматься на Поверхность только по ночам. Но раз ты всё ещё сомневаешься… Лода, сними с него Объятия и призови ещё один луч. — Не… — начал Астарион, мгновенно сообразив, чем всё это может закончиться для пленного отродья, если дроу не врёт, но было поздно. Миз’ри снова развернула зеркало, давая ему возможность сполна насладиться тем, как Лода срывает ожерелье с шеи отродья и достаёт ещё один точно такой же свиток. Слова. Свет. Крик. Пробирающий до костей и полный невыносимой боли. Охваченное пламенем отродье корчилось на каменном полу, а в голове эльфа пульсировала одна-единственная мысль: «Он давно уже мёртв, а так его смерть послужит достойной цели». Он сказал это Эрдану, стоя у клетки Себастьяна, которому мгновением ранее дал слово освободить. Чародей нахмурился, покачал головой и… остановил его буквально в шаге от воплощения самой безнадёжной мечты. Остановил, обрекая на жизнь во тьме и неутихающее сожаление о том, чего так и не случилось. Сейчас вмешиваться было некому. И хорошо. — Доволен? — холодно поинтересовалась Мать, вновь являя Астариону свой безупречный лик. — Вполне, — он позволил себе чуть улыбнуться. — Артефакт действительно… стоит того, чтобы продолжить наш разговор и наконец-то перейти к самому главному — что ты хочешь взамен, Мать Миз’ри? — Эрдана Даэрина, — прозвучало, заставляя вампира вздрогнуть, но ни капли не удивив, ведь именно об этом совсем недавно предостерегал Дилар. — Отдай его мне и Объятия станут твоими. — Нет, — покачал головой Астарион, — это… — То, чего ты жаждешь сильнее всего, — почти прошептала Мать, гипнотизируя его рубиновым взглядом, — это солнце, по которому ты тоскуешь, это настоящая жизнь, а не жалкая вечность в тенях! Это справедливая цена за счастье, не так ли? — Нет, — повторил вампир, — я… — Ненавидишь его за то, что лишил тебя силы и власти, не можешь простить и забыть слова, стоившие так много, — медленно цедила слова Миз’ри, откровенно наслаждаясь болью, исказившей его лицо. — С каждым днём ты всё сильнее жалеешь о том, что потерял по его милости, и жаждешь повернуть время вспять! По воле Ллос я даю тебе ещё один шанс, и разве не стоит солнце одного из тысяч твоих любовников? Молчи! — резко приказала Мать, видя, что он собирается возразить. — Я дам тебе время подумать и решить, чего ты на самом деле хочешь: солнце или тело Эрдана, которое рано или поздно перестанет возбуждать и просто надоест. Страсть угаснет, и что останется у тебя тогда?.. Астарион молчал. Сидел, прикованный к месту её взглядом, проклиная себя за то, что послушал шаматскую жрицу и оказался перед беспощадной и жестокой женщиной, обещающей так много в обмен на… — Позволь спросить, — он всё же решился задать этот вопрос, — почему ты, столь могущественная и сильная, не захватишь его сама? Зачем тебе я, если любой из твоих слуг сделает всё, чтобы исполнить приказ? Разве сложно подловить Эрдана на улице, усыпить и телепортировать в ваш чудный город? Что может помешать такой, как ты? — Договор с Конклавом, — неохотно и зло прошипела Миз’ри, — вооружённый нейтралитет между нашими городами, нарушить который не могу даже я. Попытка похитить из Шамата одного из граждан, особенно такого, как Эрдан, приведёт к неизбежной войне, а разве стоит таких жертв одна-единственная жизнь? — И как, по-твоему, я должен… — задумчиво начал Астрион, уже успев понять, что резкий и грубый отказ — последнее, что хочет услышать Мать, а злить её сейчас, находясь в самом сердце храма Ллос — несусветная глупость. — Всё очень просто, дартир, — дроу благосклонно улыбнулась, — Ильхаресса Лаэле передаст тебе усыпляющее зелье и магический маяк, он бесполезен в городе, но за его стенами позволит быстро вас найти. Надень его на Эрдана, когда вы покинете Шамат и направитесь на Поверхность, а Даэрин уснёт, испив моего вина. Мои воины заберут его и передадут тебе Объятия. В наших общих интересах соблюсти все условия сделки и получить желаемое: ты — солнечный свет, а я — милость моей Королевы, оскорблённой жалким мужчиной! Я знаю, о чём ты думаешь, отродье, ты боишься, что вместо артефакта получишь в лучшем случае кол в сердце, а в худшем — станешь моим заложником. Ты ошибаешься. Твоя смерть неугодна Ллос, в отличие от послушания, а Эрдан исполнит своё предназначение задолго до того, как ты встретишь свой первый рассвет. Клянусь Её священным именем. Астарион видел, как дёрнулась Лода, услышав последние слова своей матери и понял, что Миз’ри действительно не лжёт. Верховная Жрица Ллос и Мать Дома не посмеет нарушить клятву, скреплённую именем своей Королевы, дабы не навлечь на себя Её гнев и не лишиться в итоге всего. Но если это действительно правда, то… — Я подумаю, но ничего не обещаю, — сухо сказал вампир и, к своему немалому удивлению увидел, что это нисколько не разозлило Мать, скорее наоборот. Она одобрительно кивнула со словами: — Думай. Взвешивай. Решай. Не повторяй своих ошибок, — сказав это, она повела рукой и поверхность магического зеркала снова стала непроницаемо чёрной. — Аудиенция закончена, дартир, — произнесла Ильхаресса, всё это время наблюдавшая за разговором, и поставила на стол перед вампиром небольшой флакончик и крохотного металлического паучка, брюшком которому служил тёмно-зелёный камень. Несколько мгновений Астарион смотрел на смертельные дары, а потом сгрёб их со стола и сунул в карман под снисходительным взглядом Лаэле. — Райра проводит тебя к телепорту, — величественным жестом она указала на дверь, у которой стояла та же самая жрица, что и привела вампира сюда. Он помедлил ещё немного, развернулся и пошагал к двери, пытаясь убедить себя в том, что всё это ему просто приснилось. Никакого разговора с Миз’ри не было и в помине, и никто не предлагал ему обменять… Верховная Мать просто не может всерьёз верить в то, что он согласится на столь чудовищную сделку! Это попросту невозможно, ведь Эрдан обязательно найдёт способ вернуть ему солнце. Иначе просто не может быть. Или… может?..