Цена свободы

Почётный Магистр Калимар Археннельд принял Эрдана в своём кабинете, куда чародея провёл молчаливый слуга, лицо которого было невозможно разглядеть из-за низко опущенного капюшона. Впрочем, назвать это кабинетом можно было с большой натяжкой — огромная комната, освещённая множеством магических огней, походила на гибрид библиотеки, мастерской и лаборатории. В ней нашлось место и для сотен ценнейших и редчайших фолиантов, и для целого сонма пробирок, реторт и колб, соседствующих с перегонным кубом; и для необъятного стола, заваленного всевозможными свитками. Сам лич, одетый в простую чёрную мантию, склонился над каким-то артефактом, внимательно изучая его и что-то помечая на листе бумаги. Услышав тихий скрип открывающейся двери, он медленно поднял лысую голову и молча указал взглядом на кресло, стоящее у стола напротив его собственного. Эрдан послушно приблизился, не решаясь нарушить тишину, сел и поднял на древнего мага взгляд, терпеливо ожидая, когда же тот соизволит заговорить. Словно не замечая его, Калимар снова склонился над артефактом, при ближайшем рассмотрении оказавшимся потемневшей от времени диадемой. Лич пристально рассматривал её через увеличительное стекло и беззвучно шевелил едва заметными втянутыми губами, словно что-то читая. — Сколько же мы потеряли из-за несусветной глупости одного человека, — наконец произнёс он с сожалением и горечью. — Мы собираем эти жалкие осколки былого могущества и можем только копировать, но не превзойти! Видишь, что случается, когда человек бросает вызов Богине и желает сравняться с Ней? Он исторгает из своей жалкой душонки искорёженное, вечно алчущее чёрное Плетение вместо Её чистого потока и губит не только себя. Хорошо, что ты не уподобился Карсусу, дитя, и не пожертвовал собственной гордыне весь мир, хоть это было непросто, не так ли? — Да, — не отводя глаз, ответил Эрдан, невольно радуясь тому, что за время похода привык к пугающей внешности Иссохшего и сейчас может совершенно спокойно смотреть в почти неподвижное лицо, обтянутое сухой, похожей на чёрный пергамент кожей. — Я устоял только благодаря… — Страху, — безошибочно назвал Калимар то, что спасло чародея от фатальной ошибки. — Ты не пытаешься прикрывать его благородством или жертвенностью и это ценно. Немногие из нас способны быть честными с собой, не говоря уже о других, а жаль. Таким тебя сделала вера в Тёмную деву или?.. — Отчасти. Моя мать служила Элистрее, но передать свою веру мне не успела, — чародей на мгновение прикрыл глаза, невольно вернувшись в тот день, когда узнал, что наполовину осиротел. — Мне было всего десять, когда её не стало, Мастер, но я запомнил, как поступала она, и старался делать так же. — Она гордилась бы тобой, — голос лича звучал удивительно мягко, — тебе действительно не место здесь, и хоть Шамат — не Мензоберранзан, тьмы хватает и у нас. Впрочем, ты знаешь об этом не хуже меня, а сегодня тебе ещё предстоит встретиться с ней лицом к лицу. — Я должен сдержать слово, — упрямо произнёс Эрдан, глядя в бездонные рубиновые глаза — пронзительно живые и яркие на давно мёртвом лице. — Я обещал. — Как ни прискорбно это признавать, но мой бессмертный коллега был прав — в тебе действительно слишком много… чувств, — негромко сказал лич, окидывая его пристальным взглядом. — Они рвут тебя на части, толкают на безумные и опасные поступки, ты танцуешь на лезвии отравленного кинжала и отдаёшь непростительно много, — он ненадолго замолчал и продолжил на родном языке: — Khaless nau uss mzild taga dosstan. Помни об этом, если хочешь пройти свой долгий путь до конца. — Но разве можно не верить тому, кого любишь? — вырвалось у Эрдана, прекрасно помнившего фразу, которую часто повторял отец. — Да, — прозвучало, как приговор, — разумная осторожность позволит вовремя заметить скрытый в рукаве кинжал и не даст ему вонзиться в твою спину. Нельзя войти в чужую душу так же просто, как в тело, а в ней легко может скрываться совсем не то, что говорят губы, которые ты целуешь. Но я знаю, что ты шёл сюда не за этим, и не стану больше тратить время на сомнительные, с твоей точки зрения, советы. — Я вовсе не… — виновато начал чародей, пытаясь понять, чем и когда невольно выдал своё отношение к словам Мастера. Эрдан ни разу не ощутил даже легчайшего касания к разуму, а значит, Калимар просто прочёл это в его глазах. Паршиво, но не смертельно. — Ты пришёл ко мне в поисках чуда, — отсекая все возможные возражения нетерпеливым жестом, сказал лич, — сотворить которое мне не под силу. Сама природа твоего избранника противна солнцу, которого он жаждет сильнее крови, и это невозможно изменить. Бессмертие имеет свою цену, и мы платим её, принимая сей дар. — У Астариона не было выбора, — прошептал Эрдан, но Калимар услышал и отрицательно покачал головой: — Ложь. Он мог умереть свободным, но выбрал голодную вечность на коленях, и теперь пожинает плоды. Винит в своём падении во тьму кого угодно, только не себя, и требует от тебя совершить невозможное — изменить извечный порядок вещей! — Неправда, — осмелился возразить чародей, — Астарион ничего у меня не просил, я сам пообещал вернуть ему солнце и привёл сюда! — Разве просят только словами, дитя? Ты прекрасно знаешь, что это не так! Но оставим это и перейдём к тому, что привело тебя ко мне, — лич взял один из лежащих на столе свитков и протянул Эрдану: — Я изучаю и создаю артефакты почти полторы тысячи прогрессий, но этот постоянно ускользал из моих рук, сменяя хозяев, пока не оказался в Мензоберранзане. Там его след затерялся, и я не знаю, кто сейчас владеет «Объятиями тьмы». Мне доподлинно неизвестно, был ли его создателем сам Карсус или иной нетерийский маг, но это вряд ли важно для тебя, в отличие от того, что «Объятия» способны защитить вампира от солнца. Невидимая глазу тьма, скрытая в них, окутывает мёртвое тело подобно невесомому доспеху, спасая владельца он неизбежной гибели. — Мензоберранзан… — глухо обронил Эрдан, разворачивая свиток с прекрасно и детально выполненным изображением вожделенного артефакта, снабжённым подробным описанием. — Знать бы ещё, как найти «Объятия» в огромном городе с десятками тысяч жителей… Это… — Самоубийство, — с беспощадной прямотой озвучил недосказанное лич, — ты не сможешь проникнуть туда незамеченным, а войдя — подпишешь себе приговор. — Я обещал, — упрямо повторил чародей, сжимая руки в кулаки, — и должен… — Стать бессмысленной и бесполезной жертвой на алтаре Ллос? Отдать самое ценное — собственную жизнь, не получив взамен ничего? — холодные и жёсткие вопросы Калимара терзали похлеще тяжёлого бича Абдирака. — Тебе не обхитрить Верховных Матерей, они сотни лет плетут паутину интриг, в которых ты не искушён совсем. — Но что же мне… — потерянно начал Эрдан, понимая в глубине души, что лич совершенно прав. — Не тебе. Отродью. Смириться с тем, что вампиризм и солнце несовместимы, и жить, наслаждаясь тем, что есть и будет, — негромкий голос почётного Магистра гасил надежду на чудо. — Альтернатива — излечиться и снова стать живым, но это не под силу ни магам, ни жрецам нашего мира, а цена, которую запросит Ад, тебе известна. Я знаю, что ты чувствуешь сейчас, но горечь правды лучше сладкой лжи. — А если мы пойдём к руинам Нетерила и… — отчаянно уцепился за последнюю возможность Эрдан, не желая мириться с вердиктом Мастера Археннельда. — Впустую потратите время, — на корню обрубил, казалось бы, вполне жизнеспособную идею, лич, — сейчас там не осталось ничего, кроме камней, и даже кости давно истлели, превратившись в прах. Не думаю, что вы найдёте что-то, стоящее потраченных усилий и риска стать пищей для чудовищ, которых там в избытке. Всё, что было действительно ценным, мы извлекли оттуда уже давно, а все находки прошли через вот эти руки, — он вытянул вперёд обе костлявые кисти с узловатыми пальцами, — на их основе я создавал и создаю артефакты, прославившие Город далеко за пределами Подземья. — Пещеры Нетерезов… — задумчиво начал чародей, не раз и не два слышавший о несметных богатствах, скрытых в древних гробницах до сих пор. — Мы можем… — Бесславно сгинуть в гротах мёртвых? Да. Оттуда не вернулась ни одна из наших экспедиций, не помогли ни магия, ни сталь, — бесстрастно сообщил Калемар, — мы прекратили поиски, потеряв слишком много воинов и волшебников. А если и находится безумец, решающий туда отправиться, ему советуют сначала отдать долги и привести дела в порядок. Я не шучу и не сгущаю краски. — Спасибо, — тихо обронил Эрдан, — я могу оставить этот свиток себе? — Да. Вполне возможно, рано или поздно «Объятия» снова окажутся на Поверхности, поскольку по сути бесполезны для Верховных Матерей. Это поможет тебе отличить подлинный артефакт от подделки, которых тьма у разных торгашей, — лич сплёл пальцы и положил на них костлявый подбородок. — Надеюсь, ты услышал не только то, чего хотело сердце, и не бросишься, очертя голову, на поиски собственной смерти. Ты выжил там, где это было практически невозможно, не для того, чтобы так глупо умереть. Не разочаруй меня, дитя, и ступай, — он отпустил чародея лёгким движением руки и, не дожидаясь, пока тот исчезнет за дверью, вернулся к изучению лежащего на столе артефакта.

***

Проводив Эрдана до выхода из дома и подарив на прощанье «счастливый и бодрящий» поцелуй, Астарион вернулся в их комнату, остро жалея о том, что не может последовать за чародеем. Треклятый лич ясно дал понять, что третий — лишний в предстоящей беседе, вынуждая играть по его правилам. Да и если честно, имеет на это полное право, и, судя по всему, обладает нешуточным и вполне заслуженным авторитетом в Городе. Главное, чтобы он не потребовал от Эрдана чего-то заведомо невыполнимого или не запросил запредельную цену за свои услуги. О личах Астарион знал только то, что это крайне опасные и могущественные противники, их нельзя подкупить, обольстить, обмануть и почти невозможно убить. Вряд ли этот Калимар хранит свою филактерию в легкодоступном и всем известном месте, таких идиотов среди личей просто не бывает. А жаль. Но боги, как сложно, если не сказать — невозможно, не думать о том, что сейчас происходит там — в обители бессмертного мага. Эрдан слишком… простодушен, честен и молод, чтобы суметь выведать у подобного существа то, что оно не желает говорить. И похоже, не стоит возлагать на эту беседу особых надежд, в отличие от… Вампир сунул руку в карман и вытащил паучка Миз’ри, собираясь повнимательнее рассмотреть и понять, чем же эта металлическая дрянь постоянно колется. Это выяснилось быстро — все восемь чёрных лапок заканчивались загнутыми, острыми и цепкими крючками. Астарион осторожно провёл кончиками пальцев по идеально-гладкому, выпуклому брюшку, но ни малейшего присутствия магии не ощутил. Выходит, Миз’ри не солгала и в этом — маяк был действительно бесполезен в городе, что-то глушило его, превращая в оригинальную и даже по-своему красивую безделушку. Однако стоит только выйти из Шамата и паучок станет смертельно опасен, призывая неотвратимую гибель на голову того, кто… Встал между тобой и солнцем. Лишил тебя силы и власти. Касадор и Миз’ри были потрясающе единодушны, в унисон твердя о втором шансе, который ни в коем случае нельзя упускать. Обещали исполнение заветного желания в обмен на… предательство. Вонзить нож в спину тому, кто верит тебе безоглядно — что может быть проще? Он столько раз делал это раньше, что давно сбился со счёта, и никогда не жалел наивных дураков, польстившихся на красивое тело. Так почему сейчас сама мысль о сделке с Верховной Матерью вызывает отвращение и… ужас, смешанный с надеждой снова видеть солнце? Почему он вообще думает об этом, невольно прикидывая, а сможет ли жить дальше после того, как обменяет Эрдана на артефакт? Почему до сих пор не выбросил проклятого паука в сточную канаву, а продолжает носить в кармане? Почему не рассказал чародею о тайной встрече, раз и навсегда отсекая даже малейшую возможность предать? Что вообще творится с ним в последнее время? Во что он превратился после убийства Касадора, так и не сумев стать по-настоящему свободным? Откуда все эти сомнения, сожаления и… злость на Эрдана, убедившего его отказаться от Ритуала? Да и как это в принципе получилось у чародея, ведь за всё время похода дроу так и не смог поколебать его уверенность в том, что только Ритуал искупит самое страшное преступление Касадора — его обращение? И даже внезапная встреча с Себастьяном и шок, который он испытал, увидев, во что превратился юный застенчивый красавец, не заставили его передумать. Он был готов принести в жертву их всех и обрести вожделенную силу и настоящую свободу, но не сделал этого, прочитав в глазах Эрдана, что это станет концом любви, затеплившейся в холодном и давно мёртвом сердце. В тот жуткий миг Астарион понял, что дроу ни за что не станет ему помогать, а сделать это в одиночку невозможно. Именно это, а не пленники, на которых ему было по-прежнему плевать, заставило зарычать от боли и ярости и вонзать кинжал в Касадора до тех пор, пока тот окончательно не издох. Это вырвало из горла отчаянный и дикий крик и бросило его на колени у трупа своего мучителя. Это сначала ошеломило, а потом с головой погрузило его в пучину сожаления, из которой он так и не смог выбраться до сих пор. Продолжал барахтаться в трясине, погружаясь в неё всё глубже с каждым «визитом Касадора», а предложение Миз’ри повисло на шее пудовым камнем, сорвать который не так-то просто, как могло показаться на первый взгляд. Последний шанс вернуть хотя бы солнце, раз уж сила утрачена навсегда, так может, не стоит лишать себя хотя бы этого? В конце концов, избавиться от паука он всегда успеет, а руки Миз’ри не настолько длинны, чтобы достать их на Поверхности. А ещё, можно пойти ва-банк, рассказать обо всём Эрдану и вместе придумать, как обмануть Верховную Мать. Поймать её отряд на живца, уничтожить и просто отобрать вожделенный артефакт у тех, кто придёт за «усыплённым» чародеем. И вроде бы, всё несложно, но… неизвестно, сколько воинов явится по сигналу паука, и кто их возглавит. А что, если это будет Лода со своими злобными сёстрами, вооружёнными не только змееголовыми хлыстами, но и мощной магией, справиться с которой Эрдан просто не сможет? Их будет только двое против десятков, а шансы на победу ничтожно малы. Будь рядом с ними яростная и неукротимая Лаэзель и Шэдоухарт, способная не только исцелить, но и вернуть к жизни, можно было бы на что-то надеяться, да и то не факт. Астарион был уверен, что воины Миз’ри искусны не только в раболепии перед Матерью, а её дочери любят и умеют убивать едва ли не больше, чем трахаться. Отвратительно-безнадёжный расклад, а значит, не стоит и пытаться влезать в смертельно-опасный бой. Верховная Мать кто угодно, но не дура, и конечно же подстрахуется, пошлёт за ними самых лучших, не оставляя ни единого шанса себя обыграть. Она просчитает все риски и предусмотрит всё, иначе попросту не выжила бы и не вывела свой Дом почти на вершину городской иерархии. Миз’ри играла в эти игры, когда ни его, ни Эрдана ещё не было на свете, она многократно опаснее Касадора, ей можно только подчиниться или погибнуть. Третьего не дано. Астарион долго смотрел на паука, а потом решительно схватил его и сунул в потайной карман своего рюкзака. С глаз долой, из сердца вон, да и не хватало ещё, чтобы это безобразие случайно выпало из кармана и попалось на глаза Эрдану. Допустить этого ни в коем случае нельзя, а значит — спрятать маяк поглубже и надеяться, что его время не придёт никогда. Совсем скоро дроу вернётся и обязательно принесёт хорошие новости. И даже если у лича нет нужного им артефакта, тот, конечно же, знает, где его можно найти. Не может не знать, на то он и Почётный Магистр, коптящий небо полторы тысячи лет! Лёгкие шаги чародея раздались за дверью, когда Астарион переворачивал очередную страницу книги о разновидностях подземных чудовищ, которую отыскал на одной из полок. Она привлекла вампира яркими и пугающе-подробными иллюстрациями, да и была весьма полезной, учитывая, куда их занесли поиски солнца. Он внимательно читал описание каждой твари и подробный перечень ингредиентов, которые можно из неё добыть, но мгновенно закрыл том и бросил на кровать, стоило только двери открыться, впуская Эрдана. Вампиру хватило одного взгляда, чтобы понять — аудиенция закончилась ничем, а натянутая улыбка дроу только убедила в том, что: — Он дал тебе целое ничего, бусинка? — Почти, — прозвучало в ответ виноватое донельзя, — если не считать этого, — Эрдан вытащил из сумки свиток и протянул Астариону. — Артефакт, который нам нужен, действительно существует, но… находится в Мензоберранзане. — «Объятия тьмы», — прочитал вампир, глядя на изображение того, что совсем недавно видел в действии, и радуясь тому, что сумел произнести это всего лишь чуть удивлённо, как и полагается в таких случаях. — А как их оттуда выцарапать, он, конечно же, не сказал? — Нет, — ответил Эрдан, садясь на кровать рядом с ним, — всего лишь назвал самоубийством мою идею проникнуть в Мензоберранзан и похитить артефакт. И не только её, — дроу тяжело вздохнул и всё же решился: — Калимар уверен, что единственный способ вернуть тебе солнце — это снова стать… живым. — Ха… Ха… Ха… — отрывисто и хрипло вырвал из себя Астарион, с трудом подавив желание разодрать свиток на мелкие клочки и разбросать по комнате. — А адресок жреца, способного на это, конечно же, выветрился из его памяти лет пятьсот назад? Этот бессмертный мешок костей решил над нами поиздеваться? Он полоскал тебе мозги добрый час, вместо того, чтобы просто сказать — хрен вам, а не помощь! Стать живым! Всего лишь! Проще простого, мать твою! — Прости, — Эрдан положил руку на плечо вампира, но тот раздражённо её сбросил и процедил, яростно глядя в глаза дроу: — Поздно, бусинка. Ты сделал всё, что мог, и тогда — в часовне Касадора, и сегодня — посетив совершенно бесполезную лекцию выжившего из ума лича. Ты из кожи вон лезешь, чтобы сделать меня счастливым и вернуть то, что… отнял своей треклятой добротой! Ты спас семь тысяч бесполезных и никому не нужных душ ценой одной-единственной — моей. Ты знал, насколько это важно для меня, но не смог поступиться своими проклятыми принципами! — Ты… действительно так думаешь? — потрясённо спросил Эрдан, глядя на Астариона так, словно видел впервые. — Я… — начал вампир и осёкся, едва не бросив в лицо дроу слова, которые невозможно будет взять обратно. — Прости… — пробормотал он, утыкаясь лбом в плечо чародея. — Я просто… расстроен нашей очередной неудачей… я так надеялся, что этот хвалёный лич даст нам хотя бы надежду, а получил идиотский совет и бесполезную бумажку, которой даже зад не подтереть! Я не должен был срываться на тебе, но… Я так боюсь больше никогда не увидеть солнца… — Астарион прикусил губу и замолчал, надеясь, что был достаточно убедителен, и Эрдан поверит и просто забудет брошенные в запале слова. — Прощаешь? — он посмотрел в глаза дроу, увидел в них сочувствие и боль и на мгновение ощутил себя настоящей сволочью. — Да, — прозвучало совсем тихо и печально, — не забывай, что есть ещё Цабрак и архив. А если не помогут и они, мы продолжим поиски на Поверхности. Я не верю, что только «Объятия» обладают такой силой! Да и Калимар не может знать всего на свете, несмотря на свой возраст и мудрость. В конце концов, всегда можно рискнуть и попытаться обокрасть… паучих. — Можно, — кивнул Астарион, — но не нужно. Обойдёмся без путешествия в один конец, да и… я жил без солнца две сотни лет, проживу и дальше. — Нет, — обнимая его и привлекая к себе, произнёс Эрдан, — ты же знаешь, что я никогда не бросаю слов на ветер. — Знаю, — вампир прикрыл глаза, окончательно овладевая собой, и продолжил совсем другим тоном. — Ну что, самое время отдохнуть, пообедать и отправляться в вампирское логово? — Да, — эта улыбка дроу была уже не настолько горькой и вымученной, — надеюсь, Цабрак не станет кормить нас прописными истинами и банальностями.