Цена свободы

Астарион сумел войти в магический круг, тщательно начерченный Иланой, не опуская головы, хоть внутри всё сжималось и противно дрожало. Он чувствовал пристально-тяжёлый взгляд Велана, стоявшего рядом с кругом, скрестив руки на груди, но думал вовсе не об испорченных отношениях с отцом Эрдана, а о самом чародее. Спокойствие, с которым тот воспринял нелицеприятную правду, казалось обманчивым, а значит — им ещё предстоит долгий и сложный разговор начистоту. Потом, когда останутся только вдвоём, а проклятая метка больше не будет висеть над головой невидимым карающим мечом. Время снова замедлило свой бег, а эльф мог только наблюдать, как Илана начинает творить заклинание, сливающее силу двух магов в одно. Смотреть, как окутывает их с Эрданом становящееся всё ярче голубоватое свечение, как вспыхивают серебром незнакомые символы, нанесённые волшебницей на внешнюю поверхность круга. Ощущать, как его самого начинает пронизывать, пока ещё едва ощутимая, дрожь, а после поток объединённой магической силы устремился к Астариону и захлестнул, словно бурный водоворот стремительной горной реки. Вампиру безумно захотелось вырваться из невидимых, хлещущих по коже струй, но тело перестало подчиняться воле. Он больше не мог сделать ни шагу, пригвождённый к центру круга и способный только слышать незнакомые слова заклинаний Иланы, повторяемых Эрданом, видеть, как она достаёт из сумки свиток, разворачивает его и… Слепяще яркий и обжигающе горячий солнечный луч вырвался из протянутой руки волшебницы и вонзился во что-то невидимое над головой эльфа. Астарион мгновенно прикрыл её руками, падая на колени и сжимаясь, стараясь спрятать лицо от беспощадного и… такого желанного света, несущего освобождение и боль. Он не видел, как исказилось лицо чародея, вынужденного смотреть на его страдания, и как сгорала в золоте луча проклятая метка, превращаясь в безобидную чёрную дымку. Все силы Астариона уходили на то, чтобы не закричать, чувствуя жгучие прикосновения света к коже. Он ощущал себя так, словно угодил в самое сердце Адамантитовой кузни и не успел увернуться от раскалённых лавовых брызг. Они упали за склонённую шею и плечи, потекли по спине, и эльф сжал руки в кулаки, до крови прикусив губу, а потом… по телу прокатилась прохладная волна исцеляющей энергии и боль мгновенно исчезла, словно и не вгрызалась в кожу секунду назад. Он медленно поднял голову, встречаясь взглядом с Эрданом и надеясь, что всё это было не зря, и услышал негромкий и спокойный голос Иланы: — К счастью, метка не успела срастись с тобой намертво, Астарион, всего лишь сплелась с твоей аурой несколькими нитями. Свет уничтожил их, равно как и её саму, Миз’ри не сумеет выследить тебя ни в Подземье, ни на Поверхности. — Ты уверена? — строго спросил Велан, пристально всматриваясь в коленопреклонённого эльфа. — Абсолютно, а теперь — оставим их вдвоём, думаю, им есть, что сказать друг другу, — с этими словами волшебница взяла его за руку и повела к выходу из комнаты, а Эрдан опустился на колени рядом с вампиром и мягко привлёк к себе, осторожно погладил по напряжённым плечам и прошептал на ухо: — Прости, что тебе пришлось… — Заплатить за свою глупость и эгоизм? — горько повторил эльф слова Велана. — Всё в порядке, бусинка, как видишь, я даже не превратился в пепел, просто немного… — его губы дрогнули, а голос сломался, словно хрустнувшая под ногой ветка. — Ты должен знать — я... хотел это сделать… обменять тебя на… «Объятия тьмы», но… вовремя понял, что одному мне не будут нужны ни солнце, ни вечность… — с каждым словом вампир всё теснее прижимался к Эрдану, словно желая спрятаться от собственных слов, — я выбросил паука Миз’ри и зелье, но понятия не имел, что и сам был ходячей меткой. Твой отец прав — я действительно… — Сделал выбор. Сам, — дроу коснулся его щеки, мягко понуждая поднять голову и посмотреть себе в глаза, в которых не было ни капли осуждения или презрения, — никто не подталкивал тебя и… — Почти, — глухо перебил вампир, — та часть меня, что жаждала Вознесения… никуда не делась… продолжала сидеть вот здесь, — он провёл дрожащими пальцами по своему виску, — она говорила голосом Касадора и убеждала в том, что ты отнял у меня всё: силу, власть, солнце и должен за это заплатить. Я пытался спорить с ней, но… это было так… трудно, особенно вчера, когда ты… — Вытряхивал старину, надеясь на чудо? — прошептал Эрдан, только сейчас понимая, в каком аду всё это время жил Астарион. — Но почему ты ничего не сказал мне? — И что бы ты сделал? Сдал меня в местный сумасшедший дом? — криво усмехнулся эльф. — Провёл ритуал изгнания меня из меня? Это была моя война, которую я почти… проиграл. Я так хотел вернуть хотя бы солнце, что едва не пожертвовал тобой… — Ключевое здесь — почти, слышишь? — дроу положил руки на плечи Астариона и слегка встряхнул. — Ты сразился с Касадором один на один и победил. Снова. — Неужели?.. Я упрекал тебя в том, что ты едва не поддался чарам Цабрака, а сам даже не задумался, почему Миз’ри так легко разрешила мне «подумать», а ведь должен был заподозрить неладное! — эльф покачал взлохмаченной головой. — Да и разве сможешь ты теперь доверять мне по-прежнему? — Да, — не колеблясь, ответил Эрдан. — Я верил и буду верить тебе. Всегда. — Боги, — потеряно и благодарно прошептал Астарион, утыкаясь лбом в плечо Эрдана, — ну почему ты такой… — Доверчивый и жертвенный идиот?.. — Да, — не мог не улыбнуться эльф, ощущая, как начинает рассеиваться напряжение, перехватившее горло за столом. — И похоже, ты неисправим… — Это плохо? — иронично спросил дроу. — Нет, — покачал головой вампир, выпрямляясь и кладя руки на плечи чародея, — просто… опасно, но именно такого тебя я и люблю… гораздо сильнее солнца.

***

— Никогда не думал, что скажу это, но… мне жаль, что Эрдан похож на Эндару не только внешне, — отрывисто бросил Велан, входя следом за Иланой в свой кабинет и закрывая дверь. — Он идёт по её стопам и совершает те же ошибки, жертвует собой и рискует закончить точно так же, как мать! Впрочем, в этом есть и моя вина — я должен был научить его осторожности и разумному недоверию, но… отгородился от собственного сына, а потом и вовсе… — он скрипнул зубами и болезненно поморщился. — Я так и не сумел стать настоящим отцом, а расплачивается он и это, дьявол побери, несправедливо! — Не суди себя так строго, — волшебница легко коснулась его плеча, — ты просто был… — Нет. Не был, — покачал головой Велан, — меня не было в его жизни именно тогда, когда Эрдан нуждался в этом сильнее всего. Вместо того, чтобы быть рядом с ним, я занимался самобичеванием и оплакивал прошлое. И даже сейчас от неминуемой смерти его спас не я, а ты… — Я всего лишь сделала то, что должна, — мягко произнесла Илана, — а ты при всём желании не смог бы увидеть эту метку. — Я мог научить сына бдительности и осторожности в выборе друзей и… возлюбленных, но не сделал этого. В результате он связался с вампиром, которым нельзя верить в принципе! — упрямо и жёстко продолжил Велан. — Эрдан пожертвовал отродью не только свою кровь, но и будущее, а взамен получил нож в спину, но даже это не заставит его избавиться от предателя и лжеца. А самое поганое состоит в том, что я бессилен что-либо сделать и спасти сына от него самого! — Мне показалось, что… Астарион искренне сожалел о том, что совершил, — осторожно начала волшебница, — не забывай, что он сам выбросил маяк Миз’ри, и только Эрдану решать — прощать эту… ошибку или нет. — Ошибку? — приподнял бровь Велан. — Ты называешь ошибкой сделку ценой в жизнь того, кто безоглядно верит и любит? Это предательство, Илана, совершенно нормальное для вампиров и Мензоберранзана, но неприемлемое для меня! Я не могу позволить, чтобы это повторилось, когда рядом не окажется того, кто сумеет распознать и обезвредить очередную метку или проклятие. — Что ты задумал? — волшебнице категорически не понравилась непроницаемая холодная тьма в сузившихся глазах Велана, равно как и то, что он ответил: — В моей власти арестовать Астариона по обвинению в шпионаже на Мензоберранзан и покушении на жизнь Эрдана в сговоре с Матерью Миз’ри. Первое же сканирование его мозга подтвердит мои обвинения и отродье проведёт за решёткой несколько не самых приятных лет или… десятилетий, а я… — Навсегда потеряешь сына, — не отводя взгляда, произнесла Илана, — и ты это знаешь, оно знает, — её ладонь легла на его грудь над сердцем. — Эрдан никогда не простит тебе этого, потому что… любит Астариона по-настоящему. Их связь гораздо сильнее и глубже, чем может показаться на первый взгляд, именно поэтому эльф и отказался от сделки. И как бы тебе ни хотелось разрушить их отношения — не делай этого. К тому же, ты не можешь не понимать, что главные виновницы — Ильхаресса и Миз’ри выйдут сухими из воды: первая слишком влиятельна в Городе, а вторая и вовсе недосягаема для нашего правосудия. Ты покараешь кинжал, но не руку, направившую его в спину Эрдана, а разве это правильно? — Нет, но я не могу равнодушно наблюдать за тем, как сын шагает к собственной гибели и продолжает слепо доверять этому… — Невозможно спасти того, кто не желает спасения, — прошептала волшебница, — я пыталась… Аэлар возненавидел меня за это, не повторяй моей ошибки, прошу тебя, — она положила руки на плечи Велана, умоляюще глядя в почти чёрные сейчас глаза. — Любовь ослепила вас обоих, и она же поможет снова прозреть, если не рубить с плеча и не делать того, что невозможно исправить. — Я никогда не прощу себе, если с ним что-то случится из-за этого отродья! — процедил Велан. — Я не могу потерять Эрдана, неужели ты не понимаешь? — Не потеряешь, — уверенно прозвучало в ответ, — если оставишь их в покое, как бы сложно это ни было. Они вернутся на Поверхность, а там… — Обязательно найдётся своя Миз’ри с очередным предложением, от которого вампир не сможет или не захочет отказываться, а рядом не будет никого, способного отвести удар и защитить Эрдана. Нельзя верить единожды солгавшему, но как донести это до сына я… не знаю, — Велан покачал головой и тяжело вздохнул. — Меньше всего я хотел, чтобы твоё… вхождение в нашу семью началось так, но… — Всё сложилось наилучшим образом, — губы Иланы тронула улыбка, — я оказалась в нужное время в нужном месте и наконец-то смогла сделать то, что когда-то не успела. Я потеряла Аэлара, но нашла тебя и Эрдана, — тонкие пальцы женщины ласкающе коснулись щеки Велана, а его руки легли на её талию, притягивая волшебницу ближе. — Я уверена, что мы ещё не раз увидим его, и это случится гораздо раньше, чем ты думаешь. — Ты хотела сказать — их? — хмуро добавил он. — Вампир был прав — я действительно хотел бы, чтобы Эрдан остался здесь навсегда и нашёл кого-то… более подходящего, но… — Сердцу не прикажешь, — тихо сказала женщина, теснее прижимаясь к нему, — и мы оба это знаем… — Да, — выдохнул Велан, склоняясь к её губам и впервые касаясь их лёгким испытывающим поцелуем, на который Илана ответила пылко и нежно, без слов показывая, как давно этого ждала. — Останешься или… — Никаких «или», мастер Даэрин, — прозвучало полушёпотом, руки Иланы обвили его шею, а губы приникли к его губам — сухим, горячим и таким желанным…

***

— Не могу поверить, что Астарион… — потрясённо начал Себастьян, опускаясь на кровать и бросая на Дилара совершенно потерянный взгляд. — Хотел пожертвовать Эрданом? — резко и зло закончил за него дроу. — Пропустил мимо ушей всё, что я говорил о Миз’ри? Попытался обвинить меня в предательстве? — Да, — ответил одними губами юноша, — я был уверен, что он… — Стал совсем другим — бескорыстным, честным и добрым? — иронично спросил Дилар, садясь рядом и обнимая Себастьяна за плечи. — Чудес, к сожалению, не бывает. Астарион всегда будет жить по принципу — цель оправдывает средства, использовать всех и вся, не испытывая ни малейших угрызений совести. — Не понимаю, — покачал головой юноша, — он сам отказался от Ритуала, а теперь… — Сам? — приподнял бровь Дилар. — Ты видел это своими глазами? — Нет, слышал от Петраса и Далирии, ведь наша клетка открылась, когда Касадор уже… сдох. Говорили, что Астарион… хотел вознестись, но Эрдан… — Не позволил? Нисколько не сомневаюсь, что всё было именно так! — уверенно заявил Дилар. — Вероятно, провернуть это в одиночку было невозможно, и Астариону пришлось строить хорошую мину при паршивой игре. Между отказом и смертью он благоразумно выбрал первое, а как только появился шанс отыграться — ухватился за него, наплевав на цену. Не понимаю, на что он рассчитывал, связываясь с Миз’ри? — Не знаю, возможно, хотел её обмануть? — предположил Себастьян. — Серьёзно? Если это действительно так, то Астарион не только лжец и предатель, но и круглый дурак, — презрительно процедил дроу. — Миз’ри плетёт интриги дольше, чем мы все живём на свете, а таких, как он, ест на завтрак. Целиком. Единственный способ не попасть в её сети — никогда не встречаться и не пытаться заключать сделки! Неужели солнце настолько важно для наземников, что толкает на такую глупость? — это был уже совершенно серьёзный вопрос, а рубиновые глаза требовали честного и немедленного ответа. — Может, ты тоже скучаешь по нему и хочешь вернуть… любой ценой? — Нет, — быстро ответил Себастьян, невольно сжимаясь под холодным и пронзительным взглядом. — Я не видел солнца почти две сотни лет и успел забыть, какое оно… Я не знаю, почему оно стало таким важным для Астариона, мы… почти не общались… — И хорошо, — сурово произнёс Дилар, — я не хочу, чтобы ты нахватался от него всякого наземного дерьма и в один не очень прекрасный день предложил Лоде меня в обмен на тот проклятый артефакт! Я, конечно, не Эрдан, но… — Нет, — повторил дрожащим голосом юноша, впервые видя дроу таким — пугающе категоричным и полным плохо скрываемой злости и… страха. — Ты же знаешь, что я бы никогда… — Эрдан думал так же об Астарионе, — холодно произнёс Дилар, — и пригрел на груди змею, которая едва его не убила. Не окажись за столом госпожи Иланы, уже завтра он пожалел бы о том, что родился на свет, и молил о смерти, как о спасении! Я должен знать, насколько сильно ты скучаешь по солнцу, Себастьян, — тяжёлые руки дроу легли на его плечи и сильно сжали: — Ответь, глядя мне в глаза, и не бойся сказать правду. — Но… я же уже сказал… — юноша облизнул пересохшие от волнения дрожащие губы, — мне не нужно солнце, чтобы быть счастливым. Я… — Прости, — выдохнул Дилар, словно очнувшись под чистым испуганным взглядом алых глаз, — я не хотел тебя напугать, — он притянул Себастьяна к себе, уткнулся лицом в волосы, — я верю тебе… верю… хоть Мензоберранзан внутри меня вопит о том, что только идиот доверяет кому-то, кроме себя. Выходит, не так-то просто забыть о том, что вбивалось в голову с детства, особенно если снова сталкиваешься с предательством в лучших традициях дроу, — он помолчал и добавил извиняющимся и полным сожаления тоном: — Ты ведь и правда ни разу не вспомнил о солнце, а я… Прости, — повторил шёпотом, немного отстраняясь, осторожно приподнимая голову юноши за подбородок и касаясь губ лёгким поцелуем: — Я до смерти боюсь снова попасть в руки Лоды, вот и веду себя, как… трясущийся от ужаса мудак. Не удивлюсь, если тебе уже захотелось вернуться на Поверхность вместе с ними и оказаться подальше от меня… — Нет, — повторил Себастьян, глядя в виноватые глаза дроу, — а должно? Я просто немного… — Испугался? — озвучил Дилар непроизнесенное слово и юноша кивнул. — Неудивительно и недопустимо. Я должен держать себя в руках. Всегда. Между тобой и Астарионом нет и никогда не было ничего общего. Его мне хотелось только убить, а тебя… тебя я хочу целовать, ласкать, любить… — слова звучали глухо и отрывисто, чуть подрагивающие пальцы правой руки дроу перебирали волосы юноши, в то время как левая скользнула под рубашку, коснулась вздрогнувшего живота и опустилась ниже. — Я хочу извиниться по-настоящему, позволишь? — Да, — выдохнул Себастьян, закрывая глаза, подставляя под горячие нетерпеливые поцелуи лицо и шею и надеясь, что Дилар больше никогда не напугает его так, как сегодня…