Танец Хаоса. Новое время

-      Я не хочу, чтобы ты уходила. -      Я никуда и не ухожу, моя королевна. Пальцы Гаярвион переплетались с пальцами Миланы, танцуя длинный ленивый путь, с каким змея чертит на песке узоры своего тела. Милана смотрела на то, как переливается рассеянный свет свечей на ее мягкой коже, как золотятся ее растрепавшиеся по подушкам волосы – будто льющаяся под ветром пшеница в самой середине лета, тронутая последней нежностью заходящего солнца. Она смотрела из темноты, и лицо ее целовала пьяная тень, прячась на дне ее серых глаз, подглядывая оттуда двумя совиными зрачками. Они лежали вдвоем на влажных простынях в звенящей тишине глубокой ночи, и где-то далеко за каменными стенами бесновались пылевые ветра, с ожесточением кидаясь на изъеденный временем камень. Пыль была даже здесь, Милана чувствовала ее крохотные невидимые песчинки на собственной обнаженной и повлажневшей коже. Бурая пыль Хмурых Земель, кажется, уже текла по ее венам точно так же, как раньше тек сладкий запах разогретых солнцем сосен над становищем Сол. -      Ты понимаешь, о чем я. Гаярвион слегка сжала пальцы, поднесла ее ладонь к губам, прикрыла глаза, принявшись с наслаждением ее целовать. Губы были горячими и влажными, они касались кожи тягуче и зовуще, и от этого внутри разгоралось вновь упорное, жаркое, тяжелое желание. И можно было бы позволить ей увлечь себя в эту игру, и можно было бы позволить ей уговорить себя, можно было пообещать все, что угодно в миг, когда эти губы будут дарить наслаждение ее телу, - Милана ни мгновения не сомневалась, что  не устоит, если Гаярвион попросит ее остаться в такой момент, - но ей нужно было идти. Она должна была пойти, о чем и сказала своей королевне, мягко приподняв ее подбородок пальцем: -      Милая, это мой путь. Раздражение пробежало по темной яшме ее глаз, недовольный вздох сорвался с припухших губ. Впрочем, целовать ее ладонь Гаярвион не прекратила, принявшись за запястье. Милана чувствовала, как ее сердце колотится ей прямо в губы сквозь тонкую кожицу вен на руке, и как Гаярвион пьет это сердце, будто пчела мед. И это было красиво. -      Я предпочла бы, чтобы твой путь чаще приводил тебя в нашу постель, - промурлыкала она, но Милану не обманула мягкость ее тона. Раздражение перекатывалось в нем наравне с желанием, как бы она ни пыталась его спрятать. -      Что тебя на самом деле тревожит, Гаярвион? – спросила она, и королевна застыла, коснувшись губами ее руки. – Магара? Королевна в ответ издала смешок, горький, с хрипотцой. -      Кажется, в мире просто не осталось ничего, кроме этой проклятой женщины. По сравнению с ней и Сет – не повод для тревоги. -      Расскажи мне. Милана запустила пальцы свободной руки в ее волосы, наслаждаясь тем, как скользит мягкий шелк между пальцев. Гаярвион вздохнула еще раз, тяжело и мрачно, а затем отпустила ее ладонь и перевернулась на спину. Теперь Милане был виден ее профиль: точеный нос, изломленные брови, упрямый подбородок, обрисованный пламенем свечей. Она злилась: в уголках рта залегли две глубокие складки. -      Магара изо всех сил делает вид, что мои земли ее не интересуют. Что она здесь только для того, чтобы победить Сета. Что ее единственный интерес – разгром темных войск. Но при этом каждый раз, когда мы садимся за стол переговоров, Магара отшвыривает меня прочь, будто шавку, демонстрируя мне, как легко у меня можно отобрать власть. Как легко мне можно закрыть рот! – раздражение прорвалось рычанием сквозь ее зубы, губы дрогнули. – Точно так же делал мой отец, раз за разом напоминая мне, что я буду решать тогда, когда мне позволят это делать, что я недостаточно взросла, умна и компетентна для того, чтобы принимать решения самостоятельно! -      Магара так ведет себя со всеми, милая, - попыталась Милана, и Гаярвион резко обернулась к ней, стрельнув глазами. -      Я – не все, Милана! – отрезала она. -      Да, ты права, - примиряюще кивнула в ответ Милана. – Прости. -      И дело даже не в том, как меня бесит, когда меня не принимают в расчет. Дело в том, что ее поведение подрывает мой авторитет в глазах моего народа. А если этого авторитета не будет, не будет и никакого Трона Коня. – Голос ее дрогнул, и на дне темных глаз сквозь ярость проступил и страх. – Я точно знаю, Милана, она не просто так раз за разом тыкает меня носом в мою некомпетентность. -      Ну так не позволяй ей, - отозвалась Милана, и Гаярвион замерла на мгновение, удивленно моргая и глядя на нее, будто не поняла ее слов. – Не позволяй ей, - повторила Милана, - считать себя некомпетентной. Видишь ли, Магаре нравится побеждать. Она живет ради поединков и битв, с кем угодно, когда угодно, где угодно и в какой угодно форме. Она дерется не только с тобой, но со всем миром, потому что так она общается с миром, так живет и так дышит. Она будет навязывать тебе в общении битву всегда просто ради нее самой, даже не имея намерения отобрать у тебя власть, но если ты позволишь ей это сделать – то и отберет, и даже не потому, что хотела, а просто в назидание. Я всю свою жизнь наблюдаю их взаимоотношения с мани. Ни разу не было иначе. -      И как твоя мани противостоит Магаре? – спросила Гаярвион. -      А она не противостоит. Она ее игнорирует. – Милана усмехнулась. – Не играет по ее правилам, не дерется с ней, не спускает ей. Просто молча стоит, позволяя Магаре играть как угодно и оставаясь на своем при этом. -      Хм, - задумчиво протянула в ответ Гаярвион. – А это хороший совет. -      Ты и так это знаешь, королевна, - ухмыльнулась Милана. – Сама так со мной периодически себя ведешь, когда я пытаюсь добиться от тебя каких-то ответов. -      Да глупости! - фыркнула Гаярвион. – Ты просто не умеешь задавать вопросы! -      Ты поговорила с Торвином? – полусерьезно взглянула на нее Милана. -      Ну вот видишь, я же говорила! – фыркнула Гаярвион. -      Это вопрос, королевна, и я его тебе задаю, между прочим, - сообщила ей Милана. -      Ты неправильно его задаешь, дель анай, не вовремя и не к месту, - сообщила ей Гаярвион, переворачиваясь, прижимаясь к ней всем телом, позволяя своим мягким локонам стекать по шее и плечу Миланы, пуская по телу золотые мурашки нежности. -      Если ты таким же способом попробуешь отвлечь от темы разговора Магару, боюсь, мне придется вмешаться, - предупредила ее Милана, чувствуя, как начинает кружиться голова от ее близости и запаха. -      Вот как? – губы Гаярвион растянулись в дразнящую улыбку, а затем она поцеловала Милану, и на несколько минут та действительно отключилась, забыв обо всем, о чем они тут только что так долго говорили. Это важно для вас обеих и вашего будущего. Не позволь ей сбежать. Мысль отрезвила, и Милана мягко придержала руки Гаярвион, которые уже начали бродить по ее телу, грозя увезти их слишком далеко от темы беседы. -      И все-таки, - тихо и твердо проговорила Милана, глядя ей в глаза. Несколько мгновений Гаярвион смотрела на нее сердито, но пахла при этом робостью и неуверенностью. -      Это не для него. Это для нас, - добавила Милана. -      Ладно, - поморщилась Гаярвион, вновь ложась с ней рядом и тяжело вздыхая. Брови ее сошлись к переносице, и она мрачно уставилась в потолок. – Я отдала ему письмо, он прочел его и сказал, что это ничего не меняет между нами. И что он не намерен поддерживать общение. -      Спасибо тебе, - мягко проговорила Милана. -      За что? – удивленно воззрилась на нее Гаярвион. -      За честность, - ответила та. – Мне плевать, что скажет Торвин. Но мне важно знать, что ты честна. -      Конечно, честна! – фыркнула та. Милана не позволила ей перевести все в шутку и добавила: -      Ты бежишь, королевна. Это защищает тебя. Иногда ты бежишь прочь от своей боли, прячась от нее, а иногда – навстречу ей. Я вижу это в тебе, как и то, как не любишь ты говорить правду в глаза о том, что чувствуешь. И если ты хочешь, чтобы у нас получилось, тебе придется быть честной со мной. Как и мне – с тобой. -      Бегу? Когда это я бежала? – колкая обида прокатилась алым огнем по коже Гаярвион, и на Милану она воззрилась отнюдь не добро. -      Ты сбежала от отца к Торвину, а от Торвина – ко мне. Ты сбежала от смерти отца в месть за него. Сейчас от страха потери трона ты бежишь в ярость этой войны. Я вижу равно то, как ты убегаешь прочь, как и бросаешься навстречу опасности. И я хочу быть уверенной, что когда тебе захочется побежать прочь от меня, ты будешь помнить, что я это вижу и знаю, что именно ты делаешь. Гаярвион застыла на мгновение, глядя на нее со смесью ярости, возмущения, любви и страха одновременно, а еще и с десятком других чувств, которые сцепились в клубок и дрались прямо на груди у Миланы. Но она не боялась этой реакции. Сейчас она была искренна и смотрела прямо в глаза женщины, которую любила. Ей нечего было бояться в этот миг. Кажется, королевна тоже так подумала, но не отказала себе в удовольствии взять ее двумя пальцами за подбородок, заглянуть ей в глаза и почти что прошипеть: -      Точно так же и я вижу, как ты страдаешь из-за того, что никто больше не любуется тобой, Милана дель анай, и не боготворит тебя. Как тебе больно из-за того, что приходится быть второй после меня. Не ты одна смотришь очень пристально. Ярость взметнулась внутри, заставив ее инстинктивно оскалить зубы на Гаярвион, и от всего ее спокойствия в одно мгновение не осталось ни следа. Милана еще успела подумать, что понятия не имеет, как Гаярвион умудряется столь быстро приводить ее в такое состояние, а уже прорычала: -      Я не вторая после тебя, королевна! Мы равны, что бы ты там ни думала! И ровно до тех пор, пока мы равны, я здесь! -      Вот как! – вскинула брови Гаярвион, ухмыляясь краешком губ. – А что же тебя тогда так уязвил титул Щита Бреготта, коли мы равны? -      А что же тебе так не нравилось подчиняться своему отцу, коли ты его так любила? – оскалилась в ответ Милана. Несколько мгновений они в ярости сверкали глазами друг на друга, а потом Милана вдруг ощутила, как рождается внутри золотистый, смешливый, щекотный смех. Он пробежал по ее нутру, пощекотал позвоночник, тряхнул грудь первым вздохом. Рядом с ней фыркнула Гаярвион, а уже через мгновение они хохотали вдвоем, обнявшись на одеялах, хохотали над собственной яростью, упрямством и глупостью, которым и впрямь не было предела. Отсмеявшись, Гаярвион утерла краешек глаза и заметила: -      Что ж, кажется, мы нашли способ обсуждать наши с тобой взаимные проблемы. -      Кажется, нашли, - подтвердила, все еще посмеиваясь, Милана. – Но смотри, решишь использовать его с Магарой, в старости сама себе будешь исподнее стирать, так и знай. -      У меня слуг для этого полный дворец! – с искренним недоумением уставилась на нее Гаярвион. -      Это пока, - угрожающе пообещала ей Милана, и Гаярвион снова прыснула. – Вот они твое кудахтанье послушают еще пару лет, волосы обрежут и уйдут с Магарой в Данарские горы, и будешь ты тут одна куковать в своем огромном дворце, не понимая, куда все делись! -      Ах ты, зараза!.. Ночь была долгой. И ночь принадлежала им. И все равно утро наступило внезапно, и в его первых лучах Милана одевалась перед высоким зеркалом, одергивая на себе бордовую форму Бреготта и прилаживая пояс со свадебным кинжалом Гаярвион. Оправляя воротник, она вдруг прищурилась, вглядываясь в свое отражение, а затем улыбнулась самым краешком губ. Сначала она носила форму Каэрос, потом форму Спутницы, а теперь облачилась в одежды Бреготта, и, кажется, эти шли ей куда больше, чем все остальные. Пыль Хмурых Земель въедалась в ткань, кожу, в самые вены Миланы, сгущая ее кровь, обращая ее в чистое железо. Возможно, я никогда больше не вернусь в Сол. Мысль была новой и принесла с собой что-то, чего она раньше не знала. Милана всмотрелась в свое отражение, пытаясь понять, что же это, что это было за чувство. Будто невидимое тяжелое лезвие упало вертикально за ее спиной, отрезая ту нить, что тянулась туда, домой, назад, в золотое лето, в пьяный запах сосен, в кристальные озера с ледяной водой и солнечные блики на вершинах гор. Прошлое закончилось бесповоротно и навсегда. Начиналось будущее, которое она строила здесь. Начиналась ее новая жизнь. -      Грозар, я бы полжизни отдала за тарелку копченых маслобрюхов, - простонала Гаярвион из соседней комнаты, и Милана вырвалась из своих мыслей, оборачиваясь к ней. – А еще лучше, если бы к ним подали меду и огурцов. – Последовал тяжелый вздох. – Вот я говорю об этом, а меня тошнит от сочетания, но я все равно это хочу. Она сидела за столом, склонившись над тарелкой с походной кашей и подпирая голову ладонями, бледная и слегка осунувшаяся. -      Как ты себя чувствуешь? – Милана присела рядом с ней, мягко тронула ее за плечо. Слишком много всего произошло одновременно и так стремительно, что она еще не до конца осознавала происходящего. Например, вот этого – что Гаярвион носила ее ребенка, та самая Гаярвион, с которой они впервые увидели друг друга какие-то полгода назад. Мы с ней еще так молоды. И у нас так много времени, чтобы узнать друг друга. -      Омерзительно себя чувствую, - отозвалась королевна, закрывая лицо ладонями. – Это все ты и твоя кровь. Это вы там, небось, в своих горах жрете не пойми что, вот малыш это и требует. -      Не сваливай на меня свои пристрастия, Гаярвион, - посмеиваясь, проговорила Милана. – Я первый раз слышу про этих твоих маслобрюхов. -      Это такие маленькие отвратительные рыбки, жирные и вонючие, - кривясь, сообщила она. - Я их раньше даже нюхать не могла. А сейчас готова убить за тарелку. -      Мы можем их тебе где-то достать? – поглядела на нее Милана. -      Нет, - поморщилась Гаярвион. – И вообще я не об этом сейчас должна думать. – Она еще несколько мгновений смотрела на свою тарелку, будто на ядовитую змею, а потом со вздохом взяла ложку и принялась вяло ее ковырять. -      Ты беременна, Гаярвион. Это совершенно нормально – хотеть странную еду, нервничать и плохо себя чувствовать, - мягко сказала ей Милана, накрывая ее ладонь своей. -      Ты еще и повитуха, что ли? – мрачно зыркнула на нее королевна. -      Да. И коновал заодно, - ухмыльнулась Милана в последний раз и посерьезнела. – Дай себе время, дай себе возможность отдохнуть. -      Мы в Пограничье, Милана, а я Хаянэ. Беременна я или нет, я должна делать свое дело. – Гаярвион вновь с подозрением посмотрела на кашу. А Милана только грустно улыбнулась в ответ. Настало утро, возвращалась королевна, а любимая женщина медленно уходила в ночной сумрак, скрывая себя. Придет ли день, когда обе они будут со мной одновременно? Гаярвион подняла на нее уже совсем другой взгляд, холодный и пристальный: - Раз уж вы отправляетесь в разведку вместе, следи за Магарой. Я не могу допустить, чтобы атака на лагерь гринальд сорвалась из-за того, что она решит в одиночку перебить их всех просто потому, что она Магара. -      Какой бы она ни была, она отнюдь не глупа, Гаярвион. Она не полезет на рожон, - покачала головой Милана. – Но я обещаю тебе, я буду следить за ней. -      Мне все равно не нравится эта идея, - поморщилась Гаярвион. – Лучше бы вы пошли туда вдвоем с Хуго, как в прошлый раз. Так было бы куда безопаснее. -      Кто-то должен начать обучение вельдов и анай способу сражаться с гринальд. У нас не так много времени с учетом всех обстоятельств, его нельзя терять, - терпеливо напомнила Милана, втягивая носом ее запах. От королевны пахло тревогой, потому она добавила: - За меня не волнуйся. Я справлюсь, ввязываться в драку не буду и вернусь так быстро, как только смогу. -      Конечно, справишься, - кивнула Гаярвион, но тревога в ее запахе от этого меньше не стала. Отважившись, наконец, она зачерпнула ложку каши и отправила ее в рот. Несколько мгновений просто сидела, глядя перед собой стеклянным взглядом, а потом сорвалась с места и бросилась в спальню. Оттуда послышались звуки кашля, и Милана только вздохнула. Еще неизвестно, кому из них двоих предстояла задача более сложная – ей, отправляющейся на разведку во вражеский лагерь, или Гаярвион, остающейся здесь со своим твердолобым упрямством, отказом принимать помощь и беременностью. Попрощались они скомкано. Гаярвион маскировала свой страх за нее под царственной маской, Милана – свою тревогу за нее под собранностью. Подхватив вещмешок, она вышла из их покоев в пропитанные холодом коридоры крепости на встречу с царицей Магарой дель Лаэрт. Вчерашний совет затянулся до самой ночи и отнял у них немало сил, но переспорить Магару им так и не удалось. В свете полученных данных царица настаивала на личном участии в разведывательной операции, мотивировав тем, что ей собственными глазами необходимо увидеть поле грядущего боя, и резон в этом был. Однако и риск от ее присутствия в отряде повышался, как и от ее отсутствия на развалинах только что захваченной крепости Остол Минтиль. С другой стороны, это играло на руку Гаярвион. Удержание крепости становилось прерогативой Неварна Лэйна, что повышало участие Бреготта в захвате территорий и возвращало Гаярвион часть потерянного контроля. Бьерн Мхарон брал на себя задачу отбора и обучения анай и вельдов способу обращения с неожиданно открытой Миланой и Хуго силой, которую поверженный гринальд назвал саитри. Впрочем, такой уж новой эта сила для Миланы не была, и она только посмеивалась, раздумывая о том, как так получалось, что все ниточки в итоге приводили к одному клубку. Сколькими именами они называли эту силу! И Великой Мани, Связью с Аватарами, и даром Роксаны и даже обратной стороной дикости – Хуго подметил на совете, что ощущение, испытанное им во время контакта, оказалось очень схожим с переживанием принятой в себе и взятой под контроль дикости. И все более удивительным становился вопрос, почему раньше они всего этого не замечали? Почему им даже не приходило в голову поделиться друг с другом своими знаниями и обрести в этом общем опыте понимание того, что объединяло их всех? Может потому, что никому из вас не приходило в голову объединиться? И для этого понадобилась сначала Великая Война, а потом и Танец, собравший вас всех в одном месте с одной сложнейшей не решаемой обычными методами проблемой? Это действительно вызывало улыбку. Так или иначе, теперь эта проблема обрела решение, и Бьерн Мхарон взял на себя важнейшую часть его реализации – подготовку тех, кто будет сражаться с гринальд при помощи саитри. И задача эта выглядела куда более масштабной чем то, что осталось на долю остальных, потому что сама Милана понятия не имела, что именно она сделала в момент сражения с гринальд, а еще большие трудности испытывала с тем, как это объяснить другим. На словах-то было просто: она пустила в себя Великую Мани, вот только это были просто слова, имевшие значение лишь для нее и совершенно бессмысленные для всех остальных. Бьерн Мхарон же уже имел подобный опыт в работе с собственной дикостью и другими дикими вельдами, которых собрал вокруг себя. А Хуго дополнял его недостающим звеном – тонкой разницей между переживанием дикости и переживанием саитри, в котором одно прятало в себе другое, как яйцо прячет в белке желток. Вдвоем они должны были справиться и найти какое-то объяснение и правильный способ контакта, чтобы предложить его как диким вельдам, так и тем из анай, у кого была предрасположенность в этой области. Магара предложила им в качестве таковых отобрать Поющих Земле и анай из Рощи, имевших контакт с Держащей Щит и обучавшихся у нее. Их было куда больше вельдов, и это играло всем на руку. Оставалось еще множество вопросов, ответов на которых у них не было совсем. Сколькие смогут обучиться и будет ли их достаточно? Как много времени займет процесс обучения? Сумеют ли они вообще хоть что-то сделать с саитри, когда придется биться с гринальд? У Миланы с Хуго получилось больше по наитию, они и сами-то до конца не успели понять и отследить, что делали. Вот и выходило, что их единственным козырем становилось нечто, о чем они имели весьма спутанное и туманное представление. Но этот козырь у них хотя бы был, и, зная дотошность Хуго, Милана не сомневалась, что он костьми ляжет, но вытрясет из этого всю возможную выгоду. Сумел же он каким-то образом связаться с Рудо. Эта информация огорошила всех едва ли не больше, чем обнаружение саитри. Хотя бы потому, что способ общения на расстоянии через Связь раньше был доступен только Спутникам и Аватарам, и никто не предполагал, что такую же связь могли установить между собой два вельда через малхейн – раньше они его подобным образом не использовали. И этот способ открывал перед ними всеми весьма широкие перспективы, из которых возникал резонный вопрос: что еще можно было делать при помощи малхейн? На что в итоге оказывались способны они, привыкшие полагаться на привычные способы борьбы с врагом: оружие или силу ведьм? И тем, и другим владело ограниченное число специально обученных профессионалов, что ограничивало и ранжировало боеспособность армии. На что теперь могла быть способна их армия, когда начало медленно зарождаться понимание, что ограничения у их способностей может и не существовать? У Миланы от этих мыслей голова кружилась. А еще в груди цвела признательность и нежность к этим двум неугомонным, так непохожим друг на друга, но при этом в чем-то совершенно одинаковым вельдам. Вряд ли упрямый гордец, обожающий выставляться, хвастаться и показывать себя Рудо сумел бы связаться с кем-то кроме дотошного, замкнутого и погруженного внутрь самого себя Хуго. И оба стали ей дороги за это короткое время. За Рудо она, удивительным образом, почти и не волновалась, не то, что за пропавшую где-то на далеком юге маленькую ведьму, от которой так давно не было вестей. Гаярвион новости о том, что Рудо в плену у Гранитного Кулака, только воодушевили, ее план сработал и разворачивался ровно так, как и было задумано. Скрепя сердце Бьерн Мхарон согласился с ее доводами повременить с вызволением сына, и это тоже упрочило положение Гаярвион в совете. Но в ответ потребовал Авъяллу, и Гаярвион легко согласилась, отпустив ее в Остол Минтиль под личную ответственность Мхарона. Милана понимала ее в этой ситуации. Как бы Гаярвион ни ярилась, а глубоко в душе она понятия не имела, что делать с пленной стахати. Убить ее у нее бы рука не поднялась, а если и поднялась, это убило бы часть самой Гаярвион. Отпустить ее она тоже не могла. Предложение Бьерна снимало с нее ответственность за судьбу Авъяллы, а заодно и привязывало к ней самого Бьерна, который теперь в некотором роде становился ее должником. Гаярвион играла хорошо, и с каждой партией становилась все искуснее. Иногда Милана подумывала о том, что прессинг Магары только увеличивал скорость ее взросления, вынуждая ее преодолевать сопротивление и расти над собой быстрее, чем в других возможных условиях. Вряд ли Гаярвион воспринимала это похожим образом, но в любом случае дело шло. Единственным, что день ото дня тревожило ее все сильнее, осталась маленькая ведьма Хэлла Натиф. С момента их прощания миновало две недели, и за это время от нее не донеслось ни единой весточки. Рудо ее не упоминал, пошла ли она с ним? Или отправилась куда-то еще? Что с ней случилось, что она не нашла возможности прислать Тень хоть с каким-то оповещением о себе? Было ли это связано с нападением Анкана на некую Обитель, которую упомянул Рудо перед тем, как связь прервалась? Гаярвион не знала, что это за место, и пока что им оставалось только ждать того момента, когда Хуго сможет вновь связаться с Рудо и получить ответы на все их вопросы. Но сама по себе новость о нападении Анкана на кого-либо сильно обостряла ситуацию. Дети Ночи не ввязывались в войны и не участвовали в конфликтах, и если сейчас они начали действовать открыто, нужно было как можно скорее прояснить их мотивы и то, на чьей стороне они выступали в этой войне. Оставалось лишь надеяться, чтобы эта сторона оказалась правильной, потому что с учетом сложившейся ситуации Милана вообще не представляла себе, что будут делать Аватары, если против них выступит объединенной мощью еще и весь Дом Ночей. Гаярвион скрепя сердце вынуждена была подстраховаться и выделить часть ведунов, распределенных по рву, на охрану южной границы с гномами. Небольшой отряд, состоящий из Говорящих с Тенями и нескольких жрецов, отправился в Мадарру, чтобы оценить обстановку и положение с войсками гномов, это должно было немного помочь. Впрочем, Милане сейчас от того было ни жарко, ни холодно: она улетала с Магарой и в любом случае до своего возвращения вряд ли получила бы какую-то информацию. Царицу Лаэрт Милана нашла в общей столовой, окруженную бернардинцами, непринужденно беседующими с ними о преимуществах боя на открытой местности. Охранницы возле нее стояли мрачные, как тучи – им тоже не слишком нравилась идея их царицы собственноручно лезть на рожон в лагерь гринальд, но Магара, как и всегда, не считалась с чужим мнением на свой счет. Бернардинцы взирали на скалящуюся царицу с благоговением и почтением, чуть менее проявленным, чем на Хаянэ, но только чуть. Что ж, кое в каких своих опасениях касательно власти Гаярвион действительно была права. -      А вот и ты, - поймав ее взгляд, Магара выдохнула облачко дыма. – Припозднилась, дель Каэрос. Высыпалась на дорожку? -      Светлого утра, царица Магара, - Милана чуть склонила голову, четко соблюдая церемониал. – Я пришла к назначенному времени. Мы собирались выдвигаться на рассвете. -      Разве же поймешь, где там Роксана, за этими тучами? – Магара оскалилась и протянула ей ладонь, сжав пальцы чуточку сильнее, чем требовали приличия, а затем обернулась к остальным: - Что ж, друзья, долг зовет. Честь и слава, Бреготт! -      Честь и слава, анай! – дружно рявкнули солдаты, и Магара широко улыбнулась им всем, направляясь к выходу. Милана последовала за ней, пропустив вперед охранниц. Одну из них она знала еще по прилетам делегации Магары в Сол. Ночное Лезвие Дивала была невысока, почти миниатюрна для анай, тонка как хлыст и так же опасна. Глаза у нее были бледно-зеленые, будто болотная вода, скулы и губы острые и тонкие, и вокруг она поглядывала с пристальным прищуром, готовая, казалось, броситься на любого, кто даже посмотрит криво в сторону Магары. Второй была незнакомая Милане седовласая Орлиная Дочь с переломанным в нескольких местах носом и ясными голубыми глазами. В отличие от вызывающей Дивалы эта была спокойна, как бык посреди поля, но будто невзначай держалась так, чтобы перекрывать своим телом левую сторону спины Магары, и обойти ее с этой стороны Милане не удалось, хоть никакого ярко выраженного отпора или противодействия она не получила. У крепостной стены под навесом лежало три небольших вещмешка, и Милана поймала себя на том, что улыбается. Она так давно не была в обществе своих сестер без кого-либо чужого! Даже если этими сестрами были Лаэрт. Даже если они летели разведывать логово гринальд, это не имело значения. Все равно она соскучилась по ощущению рядом своих, близких, понятных и в чем-то единокровных. -      Не забыла, как крылышками махать, дочь Лэйк? – оскалилась Магара, одним движением закидывая на плечо вещмешок. -      Помню, царица, - ровно отозвалась Милана, находя тихую радость даже в этой простой перебранке. -      Что ж, тогда пора, - кивнула Магара и раскрыла крылья. А еще она слишком долго ходила по земле. Крылья поймали под себя упругую воздушную волну, подняли ее вверх с позабытой легкостью, и в сердце защемило, когда Реагрес запустила пальцы в ее волосы, обнимая ее восточными ветрами. Пусть песок летел в глаза, пусть пыль Хмурых Земель забивала нос, пусть над головой раскинулось недвижимо мертвое зимнее небо, это не имело значения. Милана стала легкой, будто зернышко в могучей ладони, увлекаемое в распахнутую грудь мира, Милана стала птицей, принадлежащей лишь ветрам и свободе, и это было так хорошо, что слезы навернулись на глаза. Я бы хотела, чтобы ты тоже могла почувствовать это, моя орлица. Ощутить так, как ощущаю я. Бурая мгла кружащего в ветре песка скрывала от нее горизонт, размывая его и превращая в одноцветное марево, в котором сливались небо и земля, и не было между ними разницы. В третий раз Милана летела навстречу Черной Стене, и на этот раз ни страха, ни тревоги в сердце не было, только любовь. Любовь к этому мрачному краю, созданному войной и для войны, в котором люди век за веком сражались за каждый клочок родной земли. Любовь к упрямой несносной женщине, которую этот край породил и вскормил и которая теперь защищала его разозленной волчицей, молодой и неопытной, но нежелающей отступать. Что-то изменилось в ней самой, что-то внутри развернулось иначе, и теперь Милана тоже ощущала себя частью всего этого, пусть и самую малость пока, но принадлежащей этому краю и этой земле. Может, так росло доверие, может, так творила свое безмолвное чудо любовь, может, так отступали сомнения и наступало принятие, она не знала. Знала только свое место, и место это теперь было здесь. Между Черной Стеной и бурой землей и крепостью из гранита, в которой женщина с нравом орлицы хранила у себя за пазухой ее сердце. И это было верно. Ветра сами поднимали ее, нужно было только довериться им и позволить нести себя. Милана сорвала с лица вахра, запрокинула голову и прикрыла глаза, позволяя влажному прикосновению облаков исцеловать ей щеки. Туманные валы, полные воды, окружили ее, кипя и плескаясь, будто прозрачное море, стремительно редея под копьями солнечного света, пронзающего их все чаще и чаще. Милана едва не застонала от наслаждения, когда один из них упал на щеку, даря такое желанное и забытое ощущение тепла, рванулась вверх, взмахивая крыльями, выталкивая себя сквозь облачное марево. И вынырнула из него на другой стороне, оказавшись будто на изнанке мира. Здесь безраздельно царило солнце, купая румяные бока в бездонной синеве. Здесь закручивались водовороты и вырастали белоснежные башни, причудливые создания из воды и ветра рождались, танцевали и таяли без следа, лениво вытягиваю свою тень по облачному морю. Здесь правила Роксана, и царства ее завораживали игрой неповторимого мгновения и молчаливой вечности. Увидит ли все это моя дочь? Взгляд переполз на спину летящей впереди Магары. Она обещала крылья Авъялле и могла приказать ведьмам дать их ей. Сделает ли она это для дочери Миланы от человеческой женщины? Ведь та лишь наполовину будет анай. С другой стороны, когда-то ведь и Раде с Лиарой было разрешено обрести крылья, а они и вовсе не принадлежали к их народу. Возможно, об этом было рано тревожиться, но Милана вдруг поняла, что думает об этом, и это тоже было новым. А когда мне было об этом думать? Суматоха первых дней войны, коронация Гаярвион, свадьба, собственные беды и боли, их поход с Хуго к Черной Стене, подготовка к штурму Остол Минтиль – всего этого было так много для нее одной, все это происходило так стремительно, что она вдруг осознала, как давно в последний раз была наедине с самой собой и собственными мыслями. А может, это другие анай, летящие рядом с ней, так действовали? Потому что впервые за долгие месяцы она вдруг ощутила себя в безопасности рядом с ними и поняла, что может подумать о том «завтра», которое у нее будет. Что рядом с ними это «завтра» станет возможным. Широкоплечая невозмутимая Магара летела впереди навстречу солнцу, и Милана вдруг с удивлением осознала, что именно она была тому виновницей. Кто бы и что ни думал об этой женщине, да только она одним своим видом каким-то непостижимым образом вселяла в других уверенность. В том, что все беды одолимы, что завтра наступит, что время продолжится, и что победа обязательно придет. В ее присутствии все становилось возможным и удивительно простым, как простой была саитри, льющаяся сквозь сердце Миланы вместе с любовью к жизни, к Гаярвион, к дочери, которая у них родится уже совсем скоро. Рядом с ней нестрашно было мечтать, рядом с ней, постоянно меняющейся и нервирующей всех, было парадоксально надежно, потому что что бы ни менялось вокруг них всех за эти годы, одно оставалось неизменным и самим собой – царица Магара дель Лаэрт. Когда ты подрастешь, я познакомлю тебя с ней и расскажу тебе о ней все. О том, как она билась в Великой Войне. О том, как первой пришла на Танец Хаоса. О том, как защищала твою страну просто потому, что могла ее защитить. И твоя мани тоже полюбит ее рано или поздно, потому что не любить ее просто невозможно. Роксана смотрела с бездонного неба на Свою глупую расчувствовавшуюся дочь и, наверное, посмеивалась немного. Потому что тоже любовалась Магарой, иначе и быть не могло. Они летели долго. Сначала над облаками, наслаждаясь солнечным теплом и светом, которого так давно не видели. Потом ниже, спустившись внутрь их белого влажного полотна, внимательно наблюдая за небом над собой. Стахи предпочитали летать под облаками, патрулируя Хмурые Земли, но рисковать издали показаться им на глаза все же не стоило. И оставались еще гринальд, для которых солнечный свет и высота особой проблемы не представляли. Даже несмотря на уверения Авъяллы, что большая их часть ожидала перехода в лагере, списывать их со счетов было рановато. Милана и не заметила, как пролетел день. Она давно не летала, и теперь само ощущение полета прибавляло сил, да и сальважья кровь в венах давала свои преимущества. К тому же, спускаться и подниматься обратно в небо было рискованнее, чем лететь в облаках – в прошлый раз их с Гаярвион и захватили на земле, когда им пришлось приземлиться на отдых, а разведчики стахов отрезали им возможность вновь подняться в облака. Магара сразу предложила один длинный рывок до Черной Стены с достаточным отдыхом среди вершин, где можно будет найти хоть какую-то расщелину, чтобы укрыться и отоспаться. А оттуда уже направляться как можно незаметнее в сторону лагеря гринальд. Потому перекусили они на лету, сжевав по несколько кусков солонины и запив их парой глотков воды. Милане того в принципе было и достаточно, как и Магаре – они обе носили в себе звериную кровь. Впрочем, охранницы царицы тоже не выказывали признаков усталости и невозмутимо махали крыльями в противоположную солнцу сторону, пропарывая собственные вытянувшиеся по облакам тени. Не сбились они с ритма и когда солнце утонуло среди раскаленного алого зарева у них за спинами, и когда темная осенняя ночь, вытканная звездами, накрыла небо бархатным одеялом. Время шло, вскарабкалась на небо растущая луна, пробежалась по нему нервным взглядом, утонула где-то среди туч в стороне, напоследок позолотив их своим призрачным сиянием. Мерцали звезды, отражаясь от белого марева серебристой дымкой. Милана поняла, что начала уставать. Заныли плечи, будто вещмешок стал тяжелее, холод все-таки забрался за воротник, безжалостно вцепившись в шею острыми иглами зубов. От мороза заслезились глаза, и она часто смаргивала, всматриваясь в горизонт и надеясь увидеть там, над краем призрачно-белых облаков черные острые пики. До них еще было далеко, очень далеко, но все же надеяться стоило. Они летели напрямик по самому короткому маршруту между крепостью и горами, сдавая лишь чуть к югу, прочь от течения Дионина. И горы должны были бы уже появиться. Тянулись часы, с каждым взмахом крыльев становясь все утомительнее. Тянулась длинная осенняя ночь, накипая с каждой минутой, набираясь долготы. Усталость начала брать свое, и мысли в голове Миланы шевелились трудно и долго, сменяясь долгими провалами, в которых были только режущие плечи лямки вещмешка, стучащие от холода зубы и раздирающая глотку жажда. Мысли о том, как когда-то они с Крол летели точно так же над бесконечным Роуром, догоняя Данку. Как скрывались между круч вместе с Гаярвион, уходя от погони. Как тащила на руках бездыханную Авъяллу, отдавая долг тому безымянному гринальд, которому сама же отрубила крылья. И теперь летела для того, чтобы отрубить крылья и всем остальным. Знала ли ты, Крол, когда уводила нас прочь с болот Кренена, что однажды так будет? Что твоя дочь добьет то, что осталось от твоего народа спустя две с половиной тысячи лет? Милана устало вскинула голову, в очередной раз вглядываясь вперед, пытаясь высмотреть за широкими плечами Магары хоть что-то, что напоминало бы горы. И на этот раз едва не застонала от облегчения: небо на востоке самую чуточку посветлело, и на фоне этого первого рассеянного сумрака вставали стеной длинные тонкие иглы вершин. В третий раз она добралась до Черной Стены.