Паноптикум для бк

      Арсений презирал его всей душой. Совместный проект? Ну уж нет, увольте. Может, они когда-то и читали вместе лекции на общем курсе, но это не значит, что теперь им можно выдавать всё подряд!       — Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень, — процитировал классика оперевшийся на стол из тёмного дерева Арсений, оказавшись в одной аудитории с другим преподавателем русского языка и литературы по причине нового общего дела.       — Не столь различны меж собой?       — Надеюсь, нет, друг мой.       — Чего ж так?       — Вам не знать бы.       — Зачем друг друга угнетать? Мы все равны.       — Ну нет уж.       — Хватит.       Обойдя стол, Арсений хмыкнул и опустился на стул. Антон, его собеседник, засунул руки в карманы и тоже затих.       — Неплохо импровизируешь… те. Импровизируете, — Шастун многозначительно взглянул на коллегу.       — Вы, — он сделал акцент на этом слове, — тоже. Может, обсудим проект?       — Конечно.       — Я разберу кейсы с переводом с древнерусского и словообразование.       — На кой чёрт им это? — под «ними» подразумевались студенты, для которых курс лекций должен был оказаться полезным.       — А у вас какие предложения?       — Разобраться в частых речевых ошибках.       — Это банальщина, — безэмоционально отвечал Арсений, не поднимая глаз на собеседника.       — Правда? Ну, тогда пусть ваши ученики пишут сочинения на древнерусском, а мои — правильно, — пожал он плечами.       — Мы не сойдёмся на одном.       — Именно.       — Предлагаю отказаться от проекта и делать два разных.       Антон почему-то взволновался и тут же начал придумывать отмазки:       — Это решение ректората, мы не можем просто взять и кинуть их.       — Забыли, кто мы есть, Антон Андреевич? Я тогда напомню: мы самые ожидаемые гости на всех мероприятиях, даже не связанных с литературой или русским, внёсшие огромный вклад в филологический фонд страны, — отчеканил преподаватель. — Мы здесь нужны.       — Вы бы самооценку-то поубавили, Арсений Сергеевич. Я вас помню совсем другим.       — Знаете ли, люди меняются, — он встал с места и засобирался. — На выход, я закрываю аудиторию.       Антон лишь тяжело вздохнул и поплёся следом за Арсением.

Шансун Здравствуйте. Может, Вы ко мне приедете, чтобы обсудить нашу работу?

Вы Добрый вечер. У нас нет никакой «нашей работы». Хотите что-то делать — делайте, но я тут ни при чём.

Ведёте себя как маленький ребёнок.

Сказано работать, значит, будем работать.

А Вы крайне бестактны.

Переживёте.

Я не приеду. Погода мерзкая

Тогда приеду я.

С чего Вы взяли, что я впущу?

У Вас выбора не будет.

Ну, рискуйте.       Арсений окинул свою полупустую квартиру оценивающим взглядом. Некомфортно. Он кое-как откопал пульты от светодиодных лент среди аккуратно сложенных в стопку вещей и включил холодный белый свет во всём доме. Во вторую спальню, использовавшуюся как кабинет, он перетащил ещё один стул и улёгся на кровать. Через сорок минут раздался звонок в дверь. Когда-то мужчина радовался этому, ведь знал, что к нему приехал близкий друг, с которым они будут аморально шутить, играть в карты, рассуждать о пресловутом устройстве Вселенной и просто пить кофе да чай в тишине. И человек-то тот же, но уже совсем другой. Чужой.       — Твою мать, — так отреагировал Арсений на появление на пороге до нитки промокшего коллеги с букетиком в руках.       — Ну, чего уставились? Холодно — пиздец.       Попов отшагнул назад, оставляя больше места озябшему мужчине. С кудрей его струилась вода, они примялись к голове как у прилизанного щенка, а сам Шастун то и дело подрагивал. Сине-зелёная полосатая рубашка в полоску облепила его худое тело и верх таких же мокрых джинс.       — И цветы свои возьмите, — Антон протянул красно-жёлтый букетик Арсению, смотревшему на всю эту картину с пренебрежением.       — Куда мне эти цветы?       — В вазочку. Красивую самую, — дрожащим голосом ответил Антон, а Арсений, бросив: «Полотенце на стиралке», ретировался на кухню, где поместил несчастные цветы в вазу, а чайник поставил нагреваться. Через пару минут мимо пробежал коллега в одном белье, обёрнутый в полотенце. Арсений налил в крупную чашку чайную заварку, затем кипяток и, захватив с собой стакан воды, направился в кабинет, где его ждал Шастун.       — Где ваша одежда?       — Сохнет. А я и в одеяле посижу.       Арсений кивнул, сев за компьютер.       — Арс?       Он обернулся, сразу захотев хлопнуть себя по лбу.       — Может, на ты? — с надеждой в глазах мяукнул Антон. Арсений же вздохнул:       — Может.       Они долго не могли определиться с темой, чего уж говорить о хотя бы о первом слове.       — …Следовательно, мы можем написать про Достоевского, затронув вообще все непривычные термины. Если постараться, можем убить разом двух зайцев, — размышлял Арсений, как вдруг почувствовал что-то тяжёлое на плече. Застыв на пару секунд, он всё-таки дёрнул плечом, и Антон, повалившийся вниз, быстро проснулся.       — Прости, — сонно выдавил он.       — Ничего. Едь домой.       У Антона внутри будто что-то упало, гулко ударившись о поджелудочную.       — Поздно уже…       Они хотели бы смотреть друг на друга с непониманием в тот момент, Арсений хотел бы вообще не видеть друга ни сегодня, ни вовсе когда-либо, Антон хотел бы всё исправить, но получался только взгляд абсолютно чужих людей, знающих друг друга лучше себя.       — Оставайся, — разрешил хозяин квартиры и ушёл восвояси.       Антон был готов чуть ли не плакать от желания вернуть их былое общение, но понимал, что сам совершил фатальную ошибку.       Он проснулся в кровати в том же кабинете около четырёх утра из-за неприятных ощущений в области живота. Как оказалось, он лежал на пульте от светодиодной летны, который отпечатался на коже. Чувствовав себя неважно, он с взятой вчера из куртки пачкой сигарет двинулся в сторону узкой двери на просторный балкон, имеющий вход из соседней комнаты. Антон небрежно поджёг трубочку, но, сделав первую глубокую затяжку, он закашлялся от испуга.       — Доброе утро, — Арсений, положив ногу на ногу, тоже курил какую-то лёгкую сигарету, кажется, с лимоном.       — Давно ты куришь?       — Минут десять, — хрипло произнёс мужчина.       — А по пепельнице не скажешь, — кивнув на стеклянное изделие, заметил его коллега.       — Я месяц не курил, а до этого около года был зависим.       Снова Антон теряет кусок сердца. Оно иссыхает с каждым новым прохрипленным словом. Он приблизился к Арсению, испытюще глядящего снизу вверх.       — Позволь, — он протянул руку к его сигарете.       — Забрать собираешься?       — Да, — осознавая, что выглядит, наверное, глупо, согласился Шастун.       — А ты мне кто?       Антон старался сглотнуть мерзкий ком в горле, до боли закусив губу. А кто он ему? Кто они другу? Коллеги? Да не особо. Друзья? Точно нет. Не приятели, но и не знакомые. Они и всё, и ничто.       — Ты прав, — тихо ответил он.       Тишина звенела в ушах, холод из открытой форточки, обычно заставляющий поёжиться, не волновал ничуть, и однокая, никем, счастью, не замеченная слезинка скатилась с ресницы на поникшей голове. Антон держал в себе ураган, бурю эмоций и слов, но не мог решься, чтобы их выплеснуть. Он и не знал, когда Арсений покинул его на холодном балконе. Они встретились на балконе в четыре утра с сигаретами в зубах, хотя оба не курят, и всё ещё хотят верить в то, что не волнуются за свои отношения.       Шастун быстро собрал вещи и, убедившись в том, что Арсений дремлет, выскочил из квартиры, отправив коллеге сообщение: Вы Я дома. Если не хочешь, я больше не приеду. Мы и правда можем не заниматься проектом. Прости, что наставивал.       Он боялся увидеть ответ, ведь ожидал его сухим, даже в какой-то степени обидным, злым; но его вообще не последовало. Арсений решил проигнорировать. Ну, Антон не гордый. Вы Всё в порядке?       Дома он не находил себе места. На столе лежала стопка тетрадей с эссе двух групп студентов, и Антон всё больше хотел погрузиться в их длительную энергозатратную проверку, понимая, что и пятнадцати минут сидения на иголках не выдержит. Преподаватель перечитывал одну и ту же строчку эссе, потеряв возможность вникать в текст. Спустя треть часа, потраченных на проверку одной работы, телефон зазвенел от уведомления, заставив Антона подпрыгнуть на месте. Он схватил мобильник, вчитываясь в слова во всплывшем окне.

А!срений

Нет.

      Слово.       — Блять! И этого я ждал?       Разочарованный филолог был готов разразиться лучшими словами, передающими его тоску, но вовремя заметил, что собеседник начал печатать. Печатал, значит, печатал… и не допечатал. У Антона ладони вспотели так, будто их неплохо обплевали, но не теперь наплевали и в душу. Статус «печатает…» исчез, как и собеседник из сети. Мужчина отбросил телефон в сторону, со зла принялся пассивно-агрессивно подчёркивать ошибки в следующем эссе и случайно оставил в тетради огромную красную змею, нарисованную вследствие очередного вздрагивания, снова вызванного уведомлением. На этот раз сообщение было гораздо длиннее.

А!срений

Конечно, не всё в порядке. Ты в курсе, что я последние полтора года проебланил? Когда ты ушёл из моей жизни, я опустошился. Я курил сигареты, которые ты курил, слушал музыку, которую ты слушал, одевался, видел мир, говорил, как ты. К нашим cigarettes after sex я не прикасался. Потом стало лучше, и я чуть подвинулся в сторону своих вкусов, но всё равно скучал. Я снова начал писать тебе, но ты не отвечал. Я резко захотел уйти из универа. Если до того момента я брал на себя максимум работы, то тогда подготовился к увольнению. Мне было неинтересно банально проверять тетради без тебя. Все постоянно спрашивали, где Шастун, а я в душе не знал, где Шастун! я больше пил, поругался с бывшей женой, она запретила видеться с дочерью. Потом, когда я бросил, мы помирились, хотя и со скрежетом. А потом объявился ты. Я держался в универе на соплях, но теперь закрепился. Из интереса. Я не захотел снова становится твоим другом, поэтому пролжил то, что мы делали давно — вел гонку достижений. Сейчас ты снова пытаешься влезть в мою жизнь. Ради чего? Чтобы бросить, когда я привыкну? Зачем пытаешься помочь, если делаешь только хуже? Ты своим нормальным отношением наступаешь на невысохшую краску и оттираешь её, оголяя всё, что я так долго прятал и пихал в себя. Окей, мы напишем проект ради универа и его известности, но я не вернусь.

      Антон жадно обводил глазами строчки, сердце, треснув, раскрошилось и, кажется, перемешалось с кровью. Шастун не мог подобрать слов. Ему было бесконечно стыдно и больно. Он застучал пальцами по экрану. Вы Арс, прости. Прости, пожалуйста. Если это возможно, я готов как угодно доказать свою искренность, ты только дай возможность.

А!срений

Мне это не нужно.

Нужно мне. Прошу, давай поговорим тет-а-тет. Завтра после пар хотя бы.

Попробуй.

Попробую.       Антон уткнулся лицом в ладони, переваривая огромное количество новой информации, до которой, честно говоря, можно было догадаться.       Засидевшись за проверкой эссе, преподаватель уснул, положив голову на согнутую в локте руку. Наутро спину он едва чувствовал, отчего по квартире передвигался редкими выпадами, сопровождающимися ахами да охами. Ко времени отъезда в университет стало лучше, и мужчина весьма спокойно провёл пары, учитывая, что из головы не выходил предстоящий разговор. После четвёртого занятия он, не в состоянии из-за волнения встать со стула, переплёл пальцы и неконтролируемо тряс ногами. Раздался стук. В проёме показался одетый в чёрный свитер и прямые брюки Арсений. Он молча подошёл к столу на кафедре.       — Прости меня, — выдавил Антон.       Попов устроился на гладкой поверхности стола справа от собеседника.       — Я не думал, что мой поступок обернётся такими последствиями.       — Это уже давно не твоя вина, — Арсений вскинул на Антона свои синие глаза. — Вчера я был пьян и мог не так сформулировать мысль. Да, сначала я страдал из-за тебя, но потом сам себя загнал в депрессию, а воспоминания о тебе только радовали. Но я хотел тебя ненавидеть и вскоре научился. Теперь я не могу воспринимать тебя как положительного героя.       Антон, склонив голову, уронил её рядом с чужим бедром. Ему было тяжело слушать такого Арсения. Арсения с хриплым голосом, едва уловимым запахом сигарет и похмельем, отпущенным им по окончании пар. Темноволосый мужчина, взъерошив кудри на затылке, приподнял чужую голову. Антон вцепился в его колени и смотрел в глаза подобно умоляющему щенку.       — Арс, просто не отдаляйся снова. Дай быть рядом. Пожалуйста.       — Постараюсь, — кивнул он.       Заполнив молчаливое прощание утверждением темы курса, они скомкано попрощались.

***

      — Таким образом, мы видим персонажа, похожего на Арсения Сергеевича: серьёзного, рассчётливого, холодного, отстранённого, но чувственного и в конце концов красивого, — заключил Антон, суммировав обсуждённое со студентами на первой лекции курса, но встретив невесёлый взгляд соавтора, добавил: — последнее было лишним, да?       Слушатель засмеялись, да и сам Арсений не удержался от улыбки впридачу с ответом:       — Зато Антон Андреевич у нас добряк, хоть и, сами понимаете, страшноватый.       Три месяца совместной работы явно помогли им сблизиться, но, очевидно, впереди ещё долгий путь к восстановлению отношений.