What Fools These Mortals Be

Гейл лениво перебирал скопившиеся за последние несколько дней письма, когда его взгляд зацепился за абсолютно черный конверт с фиолетовым оттиском — письмо от Шэдоухарт. Он развернул пергамент, пробежал по нему глазами и хмыкнул. Повторяя вкратце новости из газет, она писала о Горташе, ставшем эрцгерцогом, затем об Астарионе, который скорее себя считал истинным правителем города, и о церкви шаритов, оказавшейся неожиданно лояльной как эрцгерцогу, так и вампирскому лорду. Провинциальная политика, подумал Гейл. Как и раньше, ему все показалось слишком далеким и незначительным. К концу письма тон Шэдоухарт чуть изменился, став мягче, почти сочувствующим. «Не будь слишком самоуверен, мой друг, что единожды подчинив пламя, ты сумеешь его удержать. Впрочем, кажется, я ошиблась в Доан, полагая, что она сбежит от тебя через месяц». Гейл нахмурился. Последние слова и вовсе заставили его недоуменно изогнуть бровь. «Если у тебя вдруг появится очередная бывшая, приезжай во Врата. Мы тут найдем способ тебя утешить и развеселить». Недоумение сменилось легким раздражением — Гейл смял письмо, но вот отделаться от неприятного чувства, что оно породило, не мог еще долго. Доан все чаще охватывала задумчивость, но своими мыслями она не торопилась делиться. Чем мрачнее она становилась, тем больше Гейл рефлексировал сам. Тем меньше он верил в себя, осознавая, что почти ничего не добился за последнее время. Как-то на опустевшем балконе утром он обратил внимание на порядком измятый пергамент, который раньше не видел. Его перечитывали столь часто, что края истрепались, а места заломов начали рваться. Гейл не смог удержаться. «Я живу. И ты живешь. Слишком поздно ты узнаешь, что это невыносимое наказание». Он бросил взгляд в конец письма, подтверждая свою догадку — «С безудержной ненавистью, твой мертвый родственник, Саревок Анчев». Скривившись с презрением, Гейл вернулся к началу. «Наступит день — может быть, в следующем году, а может, через десятилетие, но ты почувствуешь, что твоя жизнь ничего не стоит. Что у тебя нет цели. Что тебя лишили истинного предназначения. И в этот момент, когда ты падешь достаточно низко, тебя охватит стремление к размножению, как это бывает со всеми животными в этом обреченном мире». Волшебник хмыкнул. Саревок явно писал о себе, чем о Доан. Но в своей ненависти явно желал, чтобы ее постигла та же участь. «Твои дети предстанут перед моим Трибуналом. Я буду сидеть здесь и ждать, как ждал тебя целый век. Время ничего не значит. Я лишь с нетерпением жду того дня, когда твои отпрыски будут рвать друг друга на куски в Храме. Наша убийственная судьба возьмет новый виток — но ты ведь и так это знаешь, отродье Баала?» Гейл аккуратно сложил письмо и вернул его на место. Нахмурился. Этого точно не произойдет — пока он жив. Для него нет ничего невозможного. И не будет. Он придумает, как избежать проклятия. Гейл вздохнул. Когда будет время. Истерзанная бумага говорила о том, что Доан эти откровения не давали покоя. Истинное предназначение. Гейл лишил ее этого «предназначения». Дал ей другое. Дал ли?.. Он посмотрел вдаль за горизонт, где корабли будто бы тонули в алом закате. Месяцы сменялись один за другим, и Гейл проводил недели в своем кабинете, который плавно переходил в библиотеку. Сегодня был хороший день — временами его даже охватывал такой желаемый азарт, когда магические формулы сами собой складывались в то, что было нужно. — Женщина, что живет с вами, — хвост Тары нервно дернулся, когда она запрыгнула к нему на стол, чтобы привлечь внимание, — регулярно встречается с одним молодым мужчиной. Я следила за ней всю неделю, мистер Декариос. Гейл похолодел внутри, но не изменился в лице, когда все его ровные стройные мысли логических выводов очередной теории натолкнулись на осознание сказанного Тарой. Он отложил книгу, которую держал в руках, и тяжело опустился в кресло, пытаясь убедить себя, что это ничего не значит. — Доан, скорее всего, нашла себе занятие, Тара, — сказал волшебник, устало потерев переносицу пальцами. — Крайне специфическое, — глаза трессима сузились, полные недоверия. — Очнитесь, мистер Декариос. Вы же и сами понимаете, насколько вам не подходит эта женщина. Она и то «исследование», — Тара с неудовольствием повела усами, — которое вы никак не можете оставить и лишь только тратите свое время. Он кисло усмехнулся. — Почему ты так уверена в этом? В том, что оба твоих предположения — верные? — Я знаю тебя, Гейл, знаю слишком давно. Эта страсть деструктивна для тебя. Гейл невесело хмыкнул. — Кем бы я был без нее? Без своей страсти, Тара? Она неодобрительно покачала головой. — Вам всего лишь нужна хорошая девушка, мистер Декариос, которая будет принимать вас таким, какой вы есть. — Доан… Он нахмурился и не смог продолжить. Черные сомнения неволей уже начали овладевать его разумом. В последние дни Гейл увлекся и даже вряд ли мог сказать, ночевала ли Доан в башне. Тара покачала головой. — Твои представления о «хорошем» невероятно исказились, Гейл. — Быть может, ты меня и не знаешь вовсе, — он резко встал и прошелся по кабинету, провел рукой по волосам. — Да что там, иногда я и сам не знаю, кто я. Волшебник резко обернулся и эмоционально, с порывом спросил прежде, чем Тара успела что-то ответить: — Ты же знаешь, что я исхитрюсь и найду способ простить ее? — Ни к чему хорошему это не приведет, Гейл. Но признаюсь честно, ваша новая дама только в одном нравится мне больше Мистры — она куда более безрассудная и импульсивная. Поэтому, я надеюсь, что все закончится быстро. Для твоего же блага. Гейл скрылся на своем пустом балконе и просидел там, пока не появились звезды на небе, а количество пустых бутылок лучшего вина из его запасов приближалось к совершенно неприличному для архимага числу. Он размышлял — почему уже второй раз, неизбежно, заканчивает ровно там же, откуда начал? Разумеется, сначала придется во всем разобраться, узнать, что это только недоразумение... Нет, Гейл знал, что будет дальше. Поначалу попытается с этим смириться… Попытается? Снова? Да, снова. Слишком тяжело будет снова разрывать свою душу на части. Или все же нет? Все же… Да, он сделает вид, что ничего не произошло. Как и она. Отравляющая разум иллюзия. Болезненная и страшная — пока он не решит ее прекратить. Божественная кровь — непростой материал, но все же… Гейл тряхнул головой, останавливая непрошеный поток темных, отчаянных мыслей. Дойдя до своей спальни, он забылся сном без сновидений. На утро его, кое-как приведенного в порядок магией, с головной болью, которую заклинание лишь приглушило, ждал неожиданный гость на пороге башни. Офицер городской стражи в мундире с гербом Глубоководья. — Я не принимаю гостей и не оказываю услуг, — холодно бросил Гейл. — Назови вескую причину, чтобы через пять секунд от тебя не остался пепел. — Архимаг Декариос, — офицер недовольно нахмурился, но тут же примирительно поднял руки и даже сделал небольшой шаг назад. — Дело касается вашей… невесты. Я не отниму много времени. Гейл вскинул бровь. Ему даже показалось, он неправильно расслышал из-за вновь проступившей через заклинание мигрени. — Госпожа Доан описала ваши отношения именно так. Он внимательнее присмотрелся к гостю. Молодой, светловолосый… Не о нем ли говорила Тара? — Вы абсолютно уверены, что не ошиблись адресом и ищете нужную персону? — Все с тем же холодом в голосе произнес Гейл. — Абсолютно, архимаг. Что же, судя по всему, вы ничего не знаете. Самое время это исправить. Волшебник кинул еще один надменный взгляд на гостя, сверху вниз. Будто перед ним и правда стоял ее любовник, решивший разобраться лично. Будто бы сейчас польются и глупые откровения. Мигрень нахлынула с новой силой, но даже она не помешала Гейлу увидеть детали. Легкая скованность движений офицера намекала, что, с предыдущего утра, как минимум, он не снимал свой мундир, который едва заметно, но все же был испачкан дорожной грязью и пылью. Под внешней выправкой — усталость бессонной ночи, проведенной отнюдь не с женщиной. В его тоне не было страсти, только какое-то почти обреченно-привычное терпение. Будто визит к архимагу — да, неприятная обязанность, но далеко не самая неприятная за последние сутки. Но, самое главное, — у него был тяжелый взгляд человека, слишком часто встречавшегося со смертью в последнее время. Вдохнув и выдохнув, Гейл бесстрастно произнес, очень желая оказаться правым в своей догадке: — Вы подозреваете ее в чем-то? Офицер не удержался и хмыкнул. — Это было бы невероятно удобно, не буду скрывать. В смысле, было бы удобно, будь она убийцей, архимаг, уж простите за откровенность. Но нет. Мне нужна лишь ее помощь. Гейл едва не усмехнулся. Снова облегченно выдохнул, чувствуя, как слегка отступает пульсирующая боль в левом виске. Тара ошиблась. А он так легко ухватился за эту мысль. Какая нелепица. — В чем же? — Ритуальные убийства, — пояснил гость. — Неужели до высот вашей башни не доходят новости о простых людях? Гейл поморщился, услышав еле заметную издевку. — Я довольно занят... в последнее время. Офицер кивнул, показав, что в делах самого архимага он не заинтересован. — Разумеется. Как вы сами знаете, госпожа Доан обладает бесценными знаниями. Знаниями бывшего лидера культа и жрицы Баала, закончил про себя мысль Гейл. Всего лишь знания. Как на удивление безобидно. Почему же Доан не рассказала ему? Почему вообще этот офицер оказался на его пороге? Легкое беспокойство не позволяло до конца расслабиться. — Именно эти знания мне необходимы. Они бы хорошо послужили Глубоководью… если бы только Доан согласилась ими поделиться. — И она отказалась? — Да, хотя сама Доан и навела меня на след. Когда проходила мимо. Ей хватило одного взгляда на труп и знаки вокруг. Полагаю, планировала посмеяться над моей невежественностью. Я не в обиде — она многое знает, что давно позволило бы раскрыть дело, но не желает говорить — никакие мои уговоры и даже обещания вознаграждения не сработали. И не сработают. Только не с ней. Для нее уже большой шаг, что человек перед ним все еще мог разговаривать. Что же, возможно, теперь самое время подумать, что невежливо держать гостя на пороге. — Скажите, вы завтракали, офицер? — Уже время обеда, архимаг, — еле заметно улыбнулся тот, заходя за ним в башню. — Но не откажусь. — Ты. Стоявшая посреди зала первого этажа Доан прожгла взглядом вошедшего. — Госпожа Доан, — кивнул офицер. — Ты преследовал меня всю неделю, а теперь заявился и сюда? Вошедший лишь поднял руку в ответ — неясно, в приветствии или в защитном жесте. — Я хочу убить его, Гейл, — она обратила к нему зеленые глаза, полные злости и раздражения. — Прямо сейчас. Архимаг, уже в куда более приподнятом расположении духа, решительно покачал головой. — Никаких убийств в моем доме, Доан, ты же помнишь. Простое правило. Хотя бы в моем доме. — Угрозы офицеру стражи — не самое разумное решение с вашей стороны. Тем более, когда он всего лишь просит помощи, — офицер скривился. — Стены этой башни и архимаг не защитят вас от всего и навсегда. Я ведь уже упоминал вам, что для города вы не самая желанная гостья? Зеленые глаза вспыхнули еще большей яростью, и она сделала импульсивный шаг вперед, остановившись, лишь когда Гейл преградил ей путь. — Это интересный и невероятный поворот событий, офицер, и все же я замечу, что в моем присутствии я тоже не позволю угрожать моей… невесте. Он почувствовал, как Доан прожгла взглядом уже его, но сделал вид, что не заметил. Позже. — Я и не думал. Не хотел начинать с этого и вовсе надеялся до этого не дойти, но на кону слишком многие жизни и безопасность Глубоководья. И раз уж я начал… Все знают о вас и Кровавом Рассвете, — он кивнул на Доан и чуть улыбнулся, когда та дернула подбородком, услышав свое полное имя. — Ваш статус, архимаг, несомненно позволяет без сложностей жить в родном городе, даже если вы будете укрывать за стенами своей башни нечто… потенциально опасное. Никто, разумеется, не будет предъявлять вам обвинений. Кроме того, все знают, что вы оба сделали хорошее дело во Вратах — и я всего лишь хочу подтолкнуть к такому же здесь. Ради общего блага. К тому же, страже совсем не хочется заниматься поисками одной опасной преступницы, привлекать, скажем, паладинов Тира, городу — организовывать суд и поднимать старые архивы с перечислением всех ее деяний. Гейл хмыкнул. — Вы проявили невероятную смелость. Дважды. Шантажировать Баалову дочь и рассказывать уже об этом мне, в моем доме. Офицер лишь пожал плечами, будто это была лишь простая обязанность, которую он выполнял. — Я умею добиваться своего. Волшебник криво улыбнулся, отметив иронию. — Амбициозно. Считайте, что только это и сохранило вам сегодня жизнь. Но в следующий раз я бы рекомендовал подумать, прежде чем переступать мой порог. — Что же, — кивнул офицер. — Пока мне достаточно того, что мы поговорили и теперь вы тоже в курсе. Хорошего дня, архимаг. Доан — вы знаете, где меня найти. — Невеста, значит. Магия укрывала их от полуденной жары, и на балконе, выходящем на море Мечей, царила идеальная прохлада. Головная боль, наконец, отступила, и архимаг, довольный, что все разрешилось самым лучшим образом, позволял себе наслаждаться заслуженным душевным спокойствием, сидя на любимом диване. Жаль, но он еще не знал, что преждевременно. Доан раздраженно фыркнула. — Что мне было еще ему сказать? Что я твоя любовница? — Подумав, она ядовито добавила — спутница? Муза? Гейл улыбнулся. — Я точно не стану тебя ограничивать в выборе ярких титулов и эпитетов, зная, как ты не любишь обсуждать статус наших с тобой отношений. Но это было…  любопытно. Доан сверкнула на него взглядом и, ничего не ответив, отвернулась к морю. Удивительно, ведь, как ему казалось, он уважал ее желания и определенно острое нежелание касаться любых матримониальных тем, но все же где-то ошибся и, судя по ее недовольному лицу, все равно сделал или сказал что-то не так. Разумеется, после той находки, письма Саревока, Гейл пытался как можно более аккуратно вывести ее на разговор без намерения выдать, что знает о содержании этой скверной записки. Поговорить о том, хотелось ли ей чего-то, что казалось недоступным из-за проклятия ее крови. Но ее мысли так и остались скрытыми от него. — Достаточно того, что все в городе знают — женщина архимага Декариоса, которую он привез из Врат и водит везде с собой, — одно примечательное Баалово отродье. Очень… известное. Гейл чуть сощурился. — Я могу себе позволить не скрывать твое существование. Она скривилась. — Будешь меня здесь держать, даже когда твою башню штурмовать начнут? — Это вряд ли потребуется. Известность играет в обе стороны — мало кому захочется связываться со мной… с нами обоими. Это были пустые угрозы, можешь о них забыть. Гейл усмехнулся. Но Доан только шумно выдохнула, не скрывая своего раздражения, встала и прошлась по балкону, остановившись у заграждения. — Знаешь, до сих пор сложно принять, что я не могу просто взять и вскрыть этого чересчур ретивого стража, разукрасив мостовую перед твоей башней всеми оттенками алого его внутренностей. Он покачал головой, глядя в ее глаза, в которых давно не расцветало безумие — лишь печаль вместе с раздражением. — Если тебе от этого станет легче… то я не скажу тебе и слова. Но стражи под окнами станет еще больше, поэтому, — он поморщился, — лучше в подвале. Впрочем, если ты очень хочешь… Ему казалось сейчас, что это такая мелочь — для ее душевного спокойствия. Доан резко сделала к нему порывистый шаг. — Гейл, просто…  просто замолчи! Я ведь так пыталась весь этот год! Быть такой, как ты. Нормальной. Ни разу не сорвалась. Ни разу! — Я знаю и ценю это. — Но я никогда не смогу такой быть. Никогда. Мне нет дела до всех этих людей, мне все равно, умрет ли кто-то сегодня или завтра и в каком количестве. — Я ни в чем не обвиняю тебя и никогда не стану заставлять, — он усмехнулся, — нашей доблестной страже придётся обойтись без твоей помощи. Она покачала головой. — У меня было много времени на размышления. Проблема не только в моей известности, но в моем отравляющем присутствии. То, чего я не замечала раньше… нет, чего я так желала раньше видеть и теперь явственно вижу перед собой... в тебе. Он легко усмехнулся и весело произнес: — Все есть яд и все лекарство — твое я испил бы до конца. — Гейл, прошу, будь серьезен. — Не хочу, — твердо произнес он. — Я вижу, к чему ты ведешь. Не могу серьезно воспринимать. Она резко и на выдохе произнесла, будто бы у нее едва хватило на это сил: — Отпусти меня. Он вскинул брови, почувствовав укол внутри, не до конца даже осознавая ее слова. Спустя пару мгновений пожал плечами, сделав вид, будто бы его совсем они не тронули. — Ты в любой момент можешь уйти сама, если хочешь. — Признай, что я права. Что если бы не я, ты бы не стал на этот опасный путь и оставил бы корону на дне Чионтара. Вернулся к своей обычной жизни в Глубоководье — я же вижу, какой она была. Без меня. Архимаг некоторое время с недоумением смотрел на нее, настолько неподходящими для нее были эти слова. А затем коротко и грустно рассмеялся, прикрыв глаза ладонью, — когда осознал скрытый в них истинный смысл. — Вот оно что, — произнес он еле слышно. — Ты больше не веришь в меня. Это было болезненно. Конечно, далеко не так болезненно, как ее возможное предательство, в которое он так быстро поверил накануне, но… все же болезненно для его самолюбия. Доан молчала, и погрузившийся в свои мысли Гейл не мог видеть, как она заметно смутилась, закусив губу и вонзив ногти в ладони. Ему было достаточно ее молчания. Интересно, как давно она в нем разочаровалась? Как давно ее стала тяготить жизнь с ним? В самом деле удивительно, что она осталась верна ему, все еще. — Я… я не верю в себя, — наконец хрипло зазвучал ее голос. — Гейл, — позвала она. Но он не обернулся. Что, если он просто тщетно пытается удержать ее при себе? Что, если у них нет будущего? — Даже без влияния моего отца я по-прежнему сломана и всегда буду сломана, — она сделала шаг и встала перед ним. — Тебе не исцелить меня до конца. Что, если рано или поздно он смирится с тем, что у него не вышло — несмотря ни на что — использовать силу Карсуса, что, если он навсегда останется человеком? — Обещаю больше никогда не возвращаться в Глубоководье… нет, я покину Фаэрун, найду другой план, как можно дальше, где я больше не смогу навредить тебе. Я не умею ничего другого, кроме разрушения. И я буду уничтожать, ломать и разрушать — но чужие жизни и судьбы, о которых ты никогда не узнаешь. Гейл был уверен в том, что это просто ее очередная импульсивная мысль, и несмотря ни на что он заставит ее остаться — уговорами, ложью, манипуляциями, даже магией. Вот только нестареющая Баалова дочь навсегда останется такой же молодой и прекрасной, как сейчас. А он рано или поздно превратится в дряхлеющего безумца, держащего в своей башне вечно юную деву. Она сделала еще пару шагов к нему. Села на колени перед ним — как всегда делала, когда хотела его в чем-то убедить. Нет, даже не так. Безумец с трупами в подвале и бессмертной богиней, которой поклоняется так сильно, что держит взаперти от остального мира. Гейл холодно ужаснулся своим мыслям, наконец взглянув в глубокие зеленые глаза. — Ты так эгоистична, Доан, — тихо произнес он, поборов желание дотронуться до ее темно-алых волос. Он слабо усмехнулся одной мысли и произнес ее вслух: — Удивительно, как тебе удалось такой стать, будучи у своего отца далеко не единственным ребенком. Она отвела взгляд, поджав губы, — напоминание о Баале в такой манере ей явно пришлось не по вкусу. — Ты ведь даже не задумалась, что я буду делать без тебя, верно? Только о своих планах? Доан снова взглянула ему в глаза, взмахнув ресницами почти в удивлении, будто бы он попал в цель. — Это твой голос когда-то вывел меня из тьмы и отчаяния, это ты спасла меня, буквально. Но не остановилась — я слышал твой голос весь наш путь. Нет, это твой голос определял для меня этот путь. Все, что я бы ни делал, было ради нас и ради тебя. Ее изящные губы слегка приоткрылись в явной попытке что-то сказать, но Гейл покачал головой, продолжив сам: — Ты вряд ли можешь представить, на что я готов пойти ради тебя. Что я готов тебе простить… Сколь велика надо мной твоя власть и как могла бы ты изувечить мою душу, оставив от нее только пепел и бесконечную боль. Это слишком большая жертва, Доан, и я не смогу отменить своих чувств. Его пальцы коснулись ее щеки. — Поэтому мой ответ — нет. Ты не сможешь переложить на меня ответственность. Но более того… Поверь, я сделаю все, абсолютно все, чтобы ты осталась. Он криво усмехнулся, наблюдая за тем, как изменилось ее лицо, стараясь разгадать чувства, отразившиеся в темной зелени ее глаз. Удивление? Страх? Радость? Злость? Любовь? Трепет? Похоть? — Когда-то ты сказала мне, что я не смогу от тебя избавиться, даже если захочу. Я до сих пор верю в это, Доан. Я не смогу — даже если этого захочешь ты. — Мы с самого начала были обречены, — выдохнула она. — Я должна была убить тебя и умереть сама. Гейл не сдержался от очередной довольной усмешки. Все же у них была невероятно нездоровая привязанность друг к другу. Склонившись над ней, он взял ее лицо в свои руки, так, что его пальцы обхватили ее шею. — Поздно, момент давно упущен, мой алый свет. Поцелуй в лоб. — Моя богиня. Поцелуй в прикрытые веками глаза. — Мой темный соблазн. Поцелуй в губы — долгий, горько-сладкий, подавляющий. — Только верь в меня.