Игра в прихоть

      Когда-то они свернули не туда. Являясь самыми близкими людьми, они научились заменять друг для друга всех остальных. Защита, поддержка, понимание. В этом не было необходимости, пока их жизни, плотно переплетенные и словно намеренно кем-то сведенные в самый темный период, были заточены в серые стены приюта.       Ему не нужны были другие друзья, пока светловолосая голова генерировала идеи для игр, в которых места хватало только им двоим.       Ему не нужны были близкие, чтобы поговорить о чем-то, что заставляет внутренности сворачиваться от страха или боли, пока в бледной лунной полоске можно было разглядеть мерно вздымающуюся грудь.       Они не могли оставаться в приюте навечно, Саске это прекрасно понимал. Но такой расклад ему никогда не нравился. Ни тогда, ни спустя восемь месяцев одиночества, сожравшие в нем, казалось, все чувства и эмоции, ни сейчас — сидя на полу своей гостиной с выключенным светом и рассматривая блестящие буквы на плотном картоне.       «Узумаки Наруто и Хьюга Хината приглашают…»       Куда бы ни вело продолжение мысли, Саске был готов лишь на одно: он смело спустился бы в ад с первым виновником торжества, а вторую отправил бы туда лично.       Он не почувствовал, когда затылок глухо стукнулся о стену.       Пожалуй, он должен бы ненавидеть Хинату, но ее имя или всплывающая в воспоминаниях внешность не вызывали никаких эмоций. Девушка была просто девушкой — не менее преданной: кому-то и кем-то. Вряд ли она будет действительно счастлива в этом браке. В глубине души Саске понимал, что на его месте мог оказаться кто угодно еще, если бы Наруто пожелал: лишь удачное стечение обстоятельств продолжало вести Наруто к Саске, а не какие-то красные нити судьбы, о которых говорил Суйгецу.       Он не почувствовал, когда затылок глухо стукнулся о стену.       Стоило бы возненавидеть Наруто, но как долго он пытался заставить себя это сделать. Каждый раз, просыпаясь в своей квартире, кончая в чужую ладонь в общественном месте, наблюдая за другими парами со стороны или ловя себя на мысли, что хочет чего-то большего, он не мог набрать достаточное количество отвращения, злости и неприязни, которое перекрыло бы другие эмоции, вызываемые Наруто. Многие заслуживали ненависти Саске — и он им ее давал; Наруто тоже заслуживал, но на него у Саске просто не оставалось.       Он не почувствовал, когда затылок глухо стукнулся о стену.       Был ли виноват Итачи, когда нашел его? Был ли он виноват, что изо всех заложенных в него природой управленческих качеств до абсолюта довел лишь жажду тотального контроля?       А был ли виноват Джирайя, подсовывая Наруто свои порнографические романы с явным намеком на правильность гетеросексуальности и закрывая глаза на его взросление в целом? Был ли он виноват в том, что умер именно тогда, когда Саске поддался своей слабости? О последнем Саске часто думал, почти каждый день. Если бы Джирайя дотянул до того момента, когда Наруто выпустили из тюрьмы, то на одну ошибку, влекущую за собой острое чувство вины, в жизни Саске было бы меньше.       Он не почувствовал, когда затылок глухо стукнулся о стену.       Мертвых винить гораздо проще.       С живыми приходится договариваться и изучать их. Запомнить привычки, повадки и мечты Наруто Саске хватило недели: он впитывал и перенимал, делился своими и отказывался от чужих. Ему и правда иногда было сложно понять, где заканчивается он, и начинается Наруто.       Они изучили друг друга до мельчайших подробностей, каждую пору, каждое волокно мышц, каждую чешуйку волос. Проникли друг другу под кожу и растворились в крови, потому и узнали все слабые места друг друга и рассчитали силу, с которой удар не станет смертельным, но, как минимум, отправит в кому.       Когда-то они свернули не туда. И сидя на полу своей темной гостиной, Саске уже не вчитывался в блестящие буквы, зная, что каким бы ни был его следующий шаг, он проиграл. Он словно упустил несколько лет жизни, за которые Наруто научился доминировать не только во время секса.       Он не помнил, как открыл дверь и впустил в квартиру суетливость, облаченную в вульгарно короткое платье, подпоясанное атласной лентой. Перед глазами мелькали чужие ноги, разносящие шум, а голова с персиковыми локонами приняла решение впустить электрический свет и прогнать темноту из гостиной.       Он ответил шипением.       Суетливость сменилась тишиной и покорностью. Тонкая рука забрала из рук конверт с блестящими завитками, и холодное плечо оказалось согрето чьим-то непрошенным теплом.       — И мне он делал больно, — прошептала Сакура, вплетая пальцы в черные волосы. — Я думала, что без него умру.              Механически, почти не отдавая себе отчета, он поймал в воздухе чужую руку с тонкими пальцами и длинными ногтями, отстранил от своей головы и, не переводя взгляд на лицо девушки, задал в пустоту вопрос:              — Считаешь, что мне больно?              Так неестественно звучали ноты цветочных духов в затопленной тихой темнотой комнате.              — Вижу. — Сакура взяла непокорную бледную руку в собственные — узкие и хрупкие — и, несмотря на это, смогла с силой разжать намертво сведенные пальцы, чтобы переплести их со своими.              Первым желанием было выдернуть кисть, встать и исчезнуть в тенях, впитанных в углы неосвещенной квартиры, потому что чужого внимания было слишком много. Слишком много было касаний. Слишком много — посторонних звуков, вопросов, сует. Слишком много было Сакуры и ее духов.              Настолько много, что тело поддалось всем законам гравитации и рухнуло вниз, на прохладные, неприкрытые тканью короткого платья бедра; обожженная мокрой дорожкой обиды щека нашла острые женские колени, а пальцы Сакуры — черные вздыбленные волосы на затылке.              Ему не нужно было смотреть наверх, чтобы скрыть свою слабость. Ведь она уже просто стала осязаемой, она приняла реальную форму и теперь играла с ним, как с марионеткой, дергая за ниточки. Слез и быть не могло — лишь принятие проигрыша, лишь признание, что Наруто выйдет из игры победителем.              — Ты с ней говорила? — Саске не хотел произносить имя Хинаты вслух. Казалось, так она станет еще более реальной.              — Да. — Пальцы Сакуры продолжали перебирать темные волосы, скользя по коже шеи и скребя ее длинными ногтями.              — И? — Саске закрыл глаза. — Она счастлива?              — Да.              * * *              Много лет назад Итачи был приучен к единообразию, которое значительно экономило время. Если заранее знать, где ужинать, что надевать с утра, куда и во сколько ездить за покупками, избегая пробок, то можно успеть все и сразу. Время в его мире исчислялось не минутами, а заработанными йенами. Итачи не нуждался в деньгах, но привычка получать прибыль никак его не покидала.              Итачи имел еще множество других привычек. Одна лежала электронным грузом и химическим ароматом цитрусов на дне кармана строгого пиджака, вторая ждала приближения удовлетворения уже сейчас — когда Итачи клал руку на резную ручку стеклянной двери бутика, где он вот уже два года покупал свои костюмы. Ему не было удобно ездить сюда, ему не нравился предлагаемый здесь скупой ассортимент материалов, однако ткани для рубашек были в приемлемом количестве — выбирать есть из чего. Но ему точно нравились два весомых фактора: качество, с которым мастер выполняла его заказы, и сама мастер.              — Якуши-сама, добро пожаловать, — поприветствовала девушка с короткими волосами цвета топленого шоколада, едва за Итачи закрылась дверь.              — Рин-сан. — На сухих губах Итачи появилась вежливая улыбка, он склонил голову на уважительные две-три секунды и снова поднял слегка непонимающий взгляд на девушку. — Я ошибся с датой?              Разумеется, это было невозможно, как и невозможным считалось нахождение здесь и сегодня Рин, а не ее.              — Вовсе нет. Ваш заказ готов. — Рин покинула стойку, вырезанную будто из цельного куска мрамора, и коротко улыбнувшись, безмолвно попросила подождать, скрываясь за плотной темной тканью, ведущей в помещения для сотрудников.              Итачи нравилось вести дела с обязательными людьми. Теми, кто горит своей работой; теми, кто разделяет его взгляды на ценность времени; теми, кто тоже живет по графику и придерживается плана. Такой была его мастер, выбранная самым неслучайным образом. Признаться честно, Итачи пришлось отказаться от портного, к которому его водил еще Орочимару — опекун считал, что создание костюмов является делом исключительно мужским, — в пользу нее.              — Прошу. — Рин держала в одной руке, выше своей головы, плечики с чехлом, мутно обволакивающим темно-графитовый костюм-тройку, а во второй протягивала открытую коробочку с новым галстуком.              — Благодарю вас. — Итачи сразу забрал свой заказ и отправился в примерочную.              Обычно на этом этапе могла понадобиться помощь мастера. Она по просьбе должна была поправить все неровности и посмотреть профессиональным взглядом на костюм со стороны. Своему мастеру Итачи доверял — она точно знала, что его может смутить или заставить хмуриться, хотя за два года сотрудничества Итачи лишь раз попросил исправить брюки. Его мастер всегда выполняла свою работу безупречно, но сегодня ее не было на месте, а Рин где-то в уголках светлого бутика скромно ждала, когда к ней решат обратиться. Поэтому Итачи справедливо рассудил, что может спросить больше, чем полагалось другим клиентам.              — Скажите, а Хината-сама разве не должна быть сегодня на работе? — Ткань под руками шелестела новизной, но Итачи внимательно прислушивался к Рин за пропускающей звуки стенкой.              — Она переживала, что вы заметите ее отсутствие, но Хината-сама, — Рин повторила за Итачи, однако обмануть не смогла: Итачи знал, что их связывают близкие отношения, они были подругами, — сегодня попросила отгул.              — Простите за бестактность, но что-то случилось?              — Семейные обстоятельства, — машинально ответила Рин.              Вдев последнюю пуговицу в петлю на манжете темно-графитового пиджака, Итачи открыл дверь, позволяя солнечному свету, льющемуся из высоких окон бутика, отразиться на ткани костюма и сделать его почти глянцевым. Учиха даже не посмотрел на себя в зеркало напоследок — он знал, что работа Хинаты сядет идеально.              Хината все делала идеально. Во время кропотливого труда или усердного снятия мерок даже ни один волосок не выбивался из собранного тугого хвоста на затылке. Она идеально улыбалась. Она была идеально вежливой. Она идеально подходила на роль супруги в привычном для того понимании — выбирая совершенно неидеального супруга. Абсолютно традиционная история для такой идеальной японки.              Итачи опустил руки, переставая трогать приятную на ощупь ткань и словно бы забывая о причине своего визита: в глазах, он знал, читалось беспокойство, что подчеркивала хмурая тень на по обычаю скупом на эмоции лице.              — Рин-сан. — Итачи посмотрел в карие глаза девушки сверху вниз. — Вы не могли бы передать Хинате-сама, что она может обращаться ко мне за помощью по любому вопросу. За два года она стала мне добрым другом, и если мой друг нуждается…              — Кабуто-сама, — оборвала Рин, впервые назвав Итачи по имени, которое он использовал исключительно для этого места. — Благодарю вас за это. И Хината была бы вам благодарна. — Разумеется, Рин поверила, забывшись. — Я передам ей ваши слова…              — Если что-то серьезное. — Итачи продолжал смотреть на Рин с такой обеспокоенностью, будто от знаний о благополучии Хинаты зависела его собственная жизнь. Его голос звучал с нажимом, он знал, что уже близко.              — Это личное, — продолжала слабо сопротивляться Рин. Она всматривалась в глаза Итачи и, кажется, находила в них то, что искала.              Но все же девушка вернулась на рабочее место. Между ней и Итачи выросла мраморная преграда, и последний даже не поверил, что его таким образом лишили ответов. Неужели Рин действительно хотела уберечь личную жизнь подруги, что хранила ее секреты, как свои?              Итачи продолжал приближаться, не двигаясь, — осторожной поступью он существовал в сотворенном из воздуха образе: вздохнул, будто смирился с исходом диалога; легкой улыбкой одарил девушку, словно выражал уважение на право неприкосновенности частной жизни.              — Безупречно, как и всегда, — похвалил Итачи, погладив аккуратный шов на внутренней стороне локтя. — Я переоденусь.              Он вновь исчез в примерочной, где бросил первый и единственный взгляд на костюм. Хотя бы здесь он не кривил душой — сидело все действительно идеально. Руки быстро расстегнули пуговицы, освобождая от ткани скованные напряжением и усталостью плечи, и так же быстро надели прежний слой одежды. Новый костюм скрылся в матовом чехле, но выходить Итачи не спешил — медленно и педантично осматривал себя в отражении со всех сторон, стряхивал с брюк несуществующие пылинки и продолжал томиться в своем образе.              В отличие от Рин, Хината о своей личной жизни распространялась. Немного, но достаточно для наблюдательного слушателя.              — Надеюсь, жених Хинаты-сама сейчас поддерживает ее, — из-за разделявшей их перегородки с надеждой проговорил Итачи.              Разговор все больше и больше походил на игру на арфе. Не зная нот, холодные пальцы цинично перебирали струны, скользили, почти не касаясь, вверх и вниз, возвращались к началу — терпеливо и собранно. Итачи, пробуя на слух, подбирал правильную тональность, чтобы безупречно исполнить свой этюд. И он вовсе не случайно называл вещи своими именами: он видел, как Хината привыкла держать неокольцованную руку за спиной; как она уводила взгляд в пол, даже если разговор едва касался праздников, которые было привычным проводить в кругу семьи; как она в их первую встречу довольно резко оборвала любые намеки и попросила не делать ей комплименты; как трепетно звала своего избранника женихом вот уже два года. Итачи все это видел, подмечал и ровно два раза, не раскрывая себя, заказывал в один зимний день на адрес бутика доставку скромного букета — с белой камелией в центре и россыпью голубых имопей вокруг.              Из примерочной Итачи вышел, глядя в кошелек и держа на сгибе локтя свой темно-графитовый заказ.              — Они расстались, — прохладнее, чем раньше, ответила Рин.              Итачи поднял на нее взгляд. Холодные пальцы достали свежую стопку банкнот и вместе с тем — цинично отпустили натянутую струну, позволив ей свободно вибрировать в унисон самой себе.              — Вот как… Уверен, Хината-сама встретит достойного человека, который сделает ее счастливой. — Его голос звучал даже убедительно. — Жаль, мне не удалось с ней попрощаться.              — Вы меняете портного, Якуши-сама?              — Я меняю страну. — Итачи вежливо улыбнулся.              — Хинату это огорчит, но, я думаю, она пожелала бы вам успехов. — Рин ответила коротким поклоном.              Оплачивал свои дорогие костюмы Итачи тоже исключительно наличными.              Какая жалость, Итачи снова оказался прав, а рассказать об этом было совершенно некому. Едва ли его методы дедукции оценил бы виновник торжества, да и тот, из-за кого все, вероятно, и случилось — называвшийся младшим братом — тоже. Поэтому спустя несколько минут вежливых прощаний он вернулся в машину, за рулем которой сидел Кабуто, сверкая круглыми очками и глазами пожирая документы, что держал на коленях.              — Он все-таки разбил ей сердце, — оповестил Итачи. Не торжественно, но торжествующе. Лишь потому, что оказался прав.              Кабуто не сразу оторвал взгляд от бумаг, но сделав это, уставился на Итачи, негодующе щуря глаза.              — Поверить не могу, что ты и это контролировал.              * * *              День был безнадежно похерен и смыт в унитаз. Опоздав на работу, он столкнулся с офисным пиджаком в холле и тот самый пиджак помог пропитать свежей порцией кофе. В здании было не так много корпоративных предприятий, но явно больше двух. Но лишь один офис открывался в то же время, в какое начинал работу спортивный центр — офис Итачи. Едва ли он вносил изменения в форму одежды своих работников, вряд ли бы там даже нашлась пометка под звездочкой, что приемлемо являться в кофейных пятнах на белоснежной рубашке. Кем бы ни был сотрудник, но он точно получит утренний выговор от начальника. И даже если это не так, то Итачи наверняка не откажет себе в удовольствии пройтись по испачканной одежде оценивающим взглядом. Уж Наруто это было прекрасно известно.              Еще хуже оказалось узнать в лице облитого Шикамару. Нет, разумеется, он не заслуживал ничего подобного.              — У меня есть рубашка, — заявил Наруто вместо приветствия и извинений. До него удивительно быстро дошло все, что случилось: открытая дверь, резкий шаг и столкновение. Тот факт, что чужой горячий кофе попал и на собственную футболку, совсем не волновал. Ни Тентен, ни Ли не станут его одним только взглядом смешивать с дерьмом за это.              — Утро не могло быть добрым, — вздохнул Нара. — Мне слишком повезло не попасть в пробку. — Он поднял глаза, и в них Наруто не нашел и оттенка раздражения. Взгляд Шикамару оставался самым незаинтересованным во всем мире. И как только он прошел отбор в команду Саске? — А рубашкой ты просто похвастался?              — Нет. — Наруто наконец перестал выискивать ответы о собственной судьбе в кофейных пятнах и посмотрел на Шикамару, улыбнувшись. — Пойдем, у меня в шкафчике.              Технически рубашка не принадлежала ему. Она была уже в плечах и груди и, вероятно, мала как минимум на один размер, но притом длиннее в руках. Всего пару месяцев назад она хлопком высшего качества обтягивала стройный торс Саске, а потом ее пришлось отдать в химчистку. Кажется, тогда их период воздержания закончился сразу после тренировки, где-то возле одного из шкафчиков, — Саске почти оделся, но у Наруто были другие планы. Оказывается, Учиха не любил кончать на свою рабочую одежду; оказывается, в радиусе двух кварталов рядом с их офисным центром не было ни одной химчистки — это Наруто проверил лично, пока пытался найти, куда пристроить рубашку. И когда ее привели в идеальное состояние, Учиха отказался ее забирать. С тех пор она висела в защитном чехле в шкафчике Наруто, а Саске в тот самый вечер уехал домой в своих спортивных штанах и футболке Узумаки; сказал, что не наденет свой мокрый верх даже под дулом пистолета.              Зато теперь рубашке нашелся хозяин. Наруто не стал бы ее носить — он попрощался с деловым стилем в ту минуту, когда Итачи поставил подпись на его заявлении на увольнение.              — Я бы так не переживал, — признал Шикамару, торопливо снимая свою рубашку рядом с переодевающимся тренером в раздевалке спортивного клуба, — если бы после работы ехал домой. Я отменил наше занятие, кстати. — Он запоздало и как-то виновато посмотрел на Наруто, будто решил, что опоздавшего на смену Наруто мог расстроить сократившийся рабочий день.              — Без проблем, — махнул рукой Узумаки. — Какие-то планы на вечер?              — Мм, занятие. Английским. — Шикамару уставился на свои пальцы, чутко контролируя процесс застегивания пуговиц. — С Темари-сан.              Уточнение вышло неловким. Не для Наруто, разумеется. Потому что не его кончики ушей загорелись красным. Но Наруто едва не хохотнул вслух — ну надо же, такой флегматичный офисник, как Шикамару, запал на бойкую и характерную Темари. Если честно, Наруто иногда ее побаивался, хотя и не отказывал себе в удовольствии поспорить с ней. Однажды она ударила его так сильно, что плечо до сих пор «стреляло» из-за погодных изменений.              — Свидание? — решил уточнить Наруто. Не то чтобы это было его делом, просто Шикамару провоцировал смутить его еще больше.              — Нет, просто репетиторство. Она великолепно владеет языком.              — Поверю на слово, — уже не сдержав смешок, закивал Наруто.              Реакции Шикамару пусть и были забавными, но все же Наруто было его жаль. В некоторой степени. Может, Темари ему действительно нравилась. Может, он уже пожалел о том, что встретил ее так не вовремя — на пороге переезда по щелку пальцев Итачи. Может, у них осталось слишком мало занятий впереди. Шикамару выглядел как человек, которому важны должность и работа — он вел себя, как такой человек, так думал, так себя позиционировал, так безоговорочно действовал под руководством Саске и Итачи. Сомнений быть не могло: Шикамару придется порвать любые нити, тонкой паутинкой сшившие его и прекрасную девушку с крайне тяжелым характером, но исключительно блестящим умом.              Пока Шикамару методично заправлял рубашку и проверял свои манжеты, Наруто тайком посматривал на него. Он лишь казался незаинтересованным. Но в нем был стержень. Не могло не быть. Иначе он не прошел бы отбор в команду Саске.              Поэтому Шикамару пожертвует своими горящими от неловкости ушами и возможными чувствами, какими бы они ни были, чтобы его труды при изучении английского языка не пропали даром. Лишь бы Тем не зажглась к нему чем-то ответным, иначе обходить Наруто ее после отъезда Нара еще очень долго.              — Спасибо, — разгладив последние складки, произнес Шикамару. Он набросил пиджак на сгиб локтя и взял свой портфель в свободную руку. И когда Наруто с улыбкой пожал плечами, как бы говоря, что все пустяк, он добавил: — И за номер Темари спасибо.              Ками-сама, Наруто не хотел в это лезть, честное слово, но язык не всегда держался за зубами. Вернее, его иногда удавалось прикусить.              — Ее не многие заслуживают, это я могу с уверенностью сказать.              — Знаю. — Голос Шикамару звучал обреченно.              Наруто хотел поскорее попрощаться с ним и найти в зале счастливых Тентен и Ли, чтобы перестать думать, что чувства, возникающие к другому человеку, должны приносить исключительно страдания. Потому что — Наруто чувствовал — сегодня ему предстоит важная встреча, и вот на ней-то ему постараются доказать, насколько утренние мысли Наруто были правдивыми.              За многие годы жизни Наруто выучил повадки Саске. И было отвратительным осознавать, что сейчас он прав, — Саске действительно придет к нему. Он сделает это вечером, сразу после своей работы. Не задержится слишком сильно, но придет через пару минут «после звонка». Он явится, разумеется. Потому что не умеет иначе. В нем наверняка накопилось много желчи за последние несколько дней молчания — молчал и Наруто. Он так и не получил реакции на свадебное приглашение, так и не удостоился хотя бы звонка. Тишина, которую создавал Саске, была всепоглощающим вакуумом, всасывающим надежду, упрямо источаемую Наруто. И нет, Саске нигде не задержится: он явится в зал, когда все уйдут, — уйдет и Итачи в свою холодную пустую квартиру, уйдет Шикамару, слегка повеселевший к концу рабочего дня, уйдут все, останется только Наруто. Он всегда оставался. Сбегал только Саске.              Проводив Шикамару до выхода, Наруто развернулся на носках и поплыл к Тентен. Ее шоколадные волосы, затянутые в две тугие шишечки, не было видно из-за огромного пышного букета, состоящего из цветов, названия которых Наруто при всем желании не вспомнил бы.              — Во-первых, ты огромное чудо, — начал Наруто, прежде чем Тентен заметила его и насупилась. — Потому что прикрыла мою безответственную задницу.              Тентен совсем не насупилась.              — Ли прикрыл, — улыбнулась она. Улыбнулась, произнеся его имя.              Наруто думал, ему станет гораздо лучше в компании влюбленных и счастливых, но, кажется, день все-таки был безнадежно похерен и смыт в унитаз.              — Его я еще успею отблагодарить, но, правда, спасибо тебе большое. — Наруто сложил ладони перед собой и поклонился, заставив Тентен хихикнуть.              — Перестань, все мы люди. У тебя был такой заспанный голос, что я бы поверила, что ты работаешь без выходных, а еще по ночам. — Она легонько пододвинула вазу с цветами в сторону, чтобы лучше видеть Наруто, но ее карие глаза то и дело возвращались к изучению букета. — Ты хоть отдохнул?              — Конечно, — соврал Наруто. Его отдыхом были пустые часы на полу в компании молчаливого телефона. — Просто лег спать поздно… Ли, похоже, хорошо справляется, а? — Наруто кивнул на цветы, решая, что эта тема для них самая подходящая.              В конце концов, его друзья заслуживают быть счастливыми и делиться своим счастьем, даже если в жизни самого Наруто все на ладан дышит. Тем более ребята прикрыли его — Ли взял утреннее занятие и объединил свою и Наруто группы, а Тентен отключила камеры. За опоздание Наруто должны были если не уволить, то хорошо оштрафовать.              — Наруто? — Тентен позвала тихо, но Наруто не мог не услышать. Ее голос стал чрезмерно мягким и гладким, таким голосом душу раскрывают.              — М?              — Я влюбилась. — Второй раз за день Наруто видел, как кто-то заливается краской. Тентен, похоже, сразу осознала свою глупость: она стыдливо улыбнулась, но не попыталась хоть как-то сделать вид, что жалеет о сказанном.              И Наруто не хотел позволять ей этого.              — Это же хорошо, — он улыбнулся. Не натянуто. — Ты дважды чудо, потому что Ли перестанет изводить меня ну… ну ты ведь догадывалась?              Тентен кивнула, хихикнув.              — Я рад, я правда рад за вас. — Наруто не чувствовал собственной искренности, хотя и хотел ее показать. Он правда был рад. Но улыбка то и дело норовила сползти. — Скажи ему. Ты скажешь? Он должен знать, Тентен! Но, слушай, сперва подготовь что-нибудь. Воды, точно!              Тентен все же рассмеялась с таким облегчением, и ее звонкий мелодичный хохот заставил Наруто отпустить сковавшее плечи напряжение. Любовь умеет быть простой. Может, неловкой и немного стыдливой, но до боли простой.              …А их любовь просто до боли.              — Я пойду разминаться, а ты подумай, как сказать ему, хорошо? Сиди и думай, я потом проверю, хах. — Наруто махнул ей рукой и скрылся за углом, где начинался коридор с дверьми по бокам. В первом же стеклянном окошке взгляд нашел подпрыгивающий на одном месте зеленый спортивный костюм с Ли внутри — Ли, который своими верой, упрямством и напором гиперактивно завоевал Тентен.              Может, в этом и был секрет.              Однако весь рабочий день Ли не мог забрать себе — Наруто ловко подменил его в десятиминутное окошко между групповыми занятиями и даже успел с ним поболтать.              Работа исцеляла. Наруто давно это понял — еще в тот период, когда исчез Саске. Тогда Итачи вовремя подхватил его и не дал окончательно сойти с ума, ведь план Учиха-старшего состоял в том, чтобы лично свести с него Узумаки чуточку позже. А потом это бремя по наследству перешло Саске. Однако собственную панацею Наруто все-таки нашел в договорах, контрактах, совещаниях и сделках. Ему это нравилось. Решать, давать задачи, успешно завершать проекты. Общаться с людьми. Не нравилось ему только резко изменившееся отношение Итачи, словно Наруто внезапно стал человеком второго сорта, когда вернулся Саске.              С трудом верилось, что в офисе не могло найтись места им обоим.              Возможно, работай они с Саске вместе, все было бы иначе. Они ведь прекрасно ладили. Вместе прорабатывали стратегию конкретных проектов, вместе обедали, вместе давали отпор Итачи. Временами Саске становился послушным и гибким, казалось даже, что не было никакой восьмимесячной пропасти между ними. И только Итачи всегда оставался недовольным. Он неустанно внушал Наруто, что Саске все безразлично — Саске умеет думать только о себе, Саске все делает только ради себя.              Но ведь это не так.              Он многое сделал для Наруто.              Например…              Сегодня работа исцелять не желала. Он на автомате выполнял отточенные до абсолюта упражнения, рефлекторно напоминал о важности правильного дыхания, с самой натянутой и дежурной улыбкой поправлял чужие спины, помогал держать баланс, подбадривал, хвалил, восхищался, но на себя не находил ни одного положительного слова. Саске же многое сделал для Наруто. Он приветствовал новые группы и каким-то чудом вспоминал факты о своих подопечных, чтобы вовремя поинтересоваться работой, детьми или здоровьем кактуса. В детстве Саске его защищал, закрывал собой, крал для него сладости.              Лица людей так и норовили смешаться в одно сплошное лицо, лишь бы Наруто было сложнее отличить одного от другого. Их было много и гораздо больше — в тысячи и миллионы раз больше — тех случаев, которые удалось вспомнить Наруто, когда бы Саске сделал что-то для него.              Появившаяся в дверях Тентен заставила вздрогнуть и обернуться, но к лицу вновь прилипла улыбка.              — Ты собираешься домой? — Она застыла на пороге зеркального зала, который чаще всего использовали для танцев.              — Да. — Наруто кивнул, улыбаясь ей через зеркало. — Конечно, да. Я просто еще в душ не сходил и, кажется, залип в своих мыслях. Тебе идет это платье. Вы..?              — Поговорили, — догадалась Тентен. — Все хорошо. Я не сомневалась, но все… хорошо. Если бы не ты, я бы еще долго тянула, а теперь, знаешь… — Она разулыбалась, но только сейчас, пропустив комплимент мимо. — Ли предложил сходить на свидание, но не вдвоем, а позвать еще пару. Я и решила, что, может, ты составил бы нам компанию с…              — Простите, — оборвал ее Наруто. Он старался звучать вежливо. — Я не могу. — Он уже бывал на подобных мероприятиях: ухаживая за Хинатой и играя роль достойного ее парня, Наруто не пытался скидывать колкий взгляд Саске, который лежал на нем почти осязаемо. Сакура, разумеется, тоже была. Прямо в руках Саске. — У меня… у меня нет никого.              Наверняка люди, проповедовавшие выбор горькой правды, на самом деле никогда не пробовали ее вкуса. Она ведь была не просто горькой — она сводила челюсть тугим спазмом, выдавливала пустотой сердце сквозь ребра, давила на мышцы, чтобы ими раскрошить кости.              — Я думала…              Наруто остановил ее, мотнув головой. И повторил уже тверже:              — У меня никого нет.              — Если ты захочешь куда-нибудь сходить, просто скажи, ладно? — Хуже всего в тоне Тентен была мягкость, которая проявлялась во всех хороших людях, когда им становилось кого-то жаль.              — Конечно! — Наруто энергично потер затылок и широко ей улыбнулся.              Тентен подарила в ответ непонятную улыбку — Наруто не смог ее расшифровать. Она без лишних слов развернулась, и Наруто замер, а его сердце пропустило удар.              — Прекрасное платье, — донеслось из коридора слишком близко к двери. Льдистая вежливость просочилась сквозь сухие сомкнутые в белую полоску губы, и пусть Наруто не мог видеть его лица, но точно был способен воспроизвести в мыслях его выражение. Да, чуть прикрытые веками глаза, словно ему лень полностью показывать бесконечно черную радужку; брови не пытались выразить ни одну из существующих эмоций, но вместе с тем выражали главное — безразличие. Надавив на собственные ощущения сильнее, он отчетливо представил вальяжно спрятанную в карман ладонь; висевший на предплечье пиджак; лежащий в почти не сжатых пальцах телефон — как нечто важное, способное пригодиться в любую минуту. Но не для того, чтобы позвонить единственному другу.              — Ой, Учиха-сан, — вздохнула Тентен. — Я вас не заметила. Благодарю. — В конце ее интонация стала вопросительной.              — Узумаки-сан здесь? Хорошо.              Наруто даже закрыл глаза, чтобы не вперить в него взгляд сразу, а дать судьбе возможность победить. Ведь мог же он хоть где-то ошибиться. Но вновь открыв их, Наруто едва не расхохотался: манжет рубашки на правой руке чуть вздернут так, что белоснежное запястье оставалось обнаженным, однако кисть спрятана в кармане брюк. Взгляд незаинтересованный, скучающий, но невозможно цепкий — таким пригвождают к месту, заставляют молчать, пытают. Вот только едва ли существовали еще какие-либо виды экзекуций, которые до сих пор не были знакомы Наруто.              В следующий раз он обязательно будет делать ставки на количество складок на брюках или толщине пыли на подошве его обуви. И обязательно победит, потому что у ублюдка Учиха Саске не могло быть ни помятостей, ни грязи. Он, блять, идеален во всем.              Вся эта чушь со свадебными приглашениями была такой нелепой, но иного Наруто не сумел придумать: какая-то часть его естества беззащитно желала почувствовать свою значимость — чтобы Саске сказал или сделал нечто, что напомнило о ценности их связи. Ожидая в типографии свой заказ персонально на одного гостя, Наруто не задумывался, а делал ли Саске для него что-нибудь вообще.              — Привет, — первым пронзил звенящую тишину Наруто.              Саске снисходительно улыбнулся и спрятал телефон в кармане брюк, как бы показывая, что дарит все свое внимание собеседнику. Его черные волосы упали под косым углом на глаза, когда голова склонилась к правому плечу.              — Будто приведение увидел, — хмыкнул Саске, задержав темный взгляд на лице Наруто. И затем удивленно вскинул брови. — Ты ждал букетик? Прости, я без него.              — Я ничего от тебя не ждал.              — Значит, я не разочаровал. Отличный день. — Он ухмыльнулся лишь уголками, а взвинченную раздраженность во взгляде скрывать не стал. — Ну что с твоим лицом, усуратонкачи? Я сейчас решу, что ты не рад меня видеть. — Воспользовавшись молчаливостью Наруто, Саске продолжил: — Последнее вполне вероятно, учитывая, что ты уже раздаешь мою одежду всем подряд.              — Ты не хотел ее забирать, — парировал Наруто. Он и подумать не мог, что Саске отличит свою белую неприметную рубашку от белой неприметной рубашки Шикамару. — И я просто пытался загладить вину за то, что облил его с утра кофе.              Саске выдержал паузу — не дольше пяти секунд, — убеждаясь, что Наруто закончил. И протянул лениво, скучающе:              — Избавь меня от подробностей. Я пришел не для того, чтобы жаловаться на уменьшение своего гардероба. Я пришел мириться.              — Вот как.              Стенки горла высохли мгновенно. Бутылка воды, стоявшая на полу в углу танцевального зала, стала такой желанной, но ноги приросли к одному месту. Наруто не двигался. Даже грудь перестала вздыматься.              — Неприятно, что ты не рассматривал такой вариант. — Саске сделал плавный шаг навстречу, и несмотря на его медленную скорость, он все равно притягивался. Все ближе и ближе. — Ты затих на несколько дней — не звонил, не писал, я решил, что что-то случилось.              — По-твоему, ничего? — Голос был сухим и, кажется, принадлежал не Наруто.              Он безотрывно смотрел в черные глаза, чувствуя, как он внутренне закипает. В такие мгновения у него начинали дрожать пальцы и сжиматься челюсть — хотелось вцепиться в наглаженный воротничок рубашки, стиснуть его в кулаках и встряхнуть хорошенько, чтобы привести, наконец, в чувства ублюдка и стереть надменность с его лица.              — Я раньше не задумывался о том, как ты познаешь мир. Я думал, что так же, как и я. — Саске поддел подбородок Наруто, чуть надавив на него большим пальцем, а указательным придерживая снизу. Учиха был выше всего на несколько сантиметров, но этот жест увеличил расстояние между ними на километры. Однако отстраняться Наруто не стал. — Но тебе важно слышать слова, они у тебя больше доверия вызывают. Тогда мне нужно говорить, верно?              — Не надо.              — Нет, ты послушай, — цокнул Саске. — Я ведь думал об этом весь день. Позволь мне сказать, ладно?              Танцевальный зал звенел. Вибрировали десятки стекол, а зеркальные отражения дрожали, плыли, покрывались рябью. Наруто чувствовал, как закипает Везувий. Но кто из них являл собой пробудившийся вулкан — должно было показать следующее действие. И Наруто пропустил ход.              — Говори.              — Спасибо. — Саске убрал руку, но не отступил. И все продолжал возвышаться. — Ты предпочитаешь слова и пренебрегаешь действиями. А действуя, творишь какую-то хуйню. Следуя твоей логике, если я буду хуйню говорить, ты сделаешь какие-то свои правильные выводы и перестанешь ебать мне мозги, да? Не отвечай, я думаю, я прав.              Выражение его лица, голос, взгляд — все было пропитано раздражением и неприязнью настолько, что становилось страшно. Наруто не планировал ничего подобного. Он не собирался выбешивать Саске. И он уже не знал, чего хотел.              — Так вот, я люблю тебя, Наруто, — выплюнул Саске. — Люблю всем сердцем и душой, так?              — Перестань…              — Обожаю, блять, тебя. Ты веришь? Нет? Давай я повторю: я тебя люблю! — Его голос, пропитанный ядом, даже не повышался, но Наруто он оглушил. — Я не хочу, чтобы ты женился на удобной Хинате, которая поможет тебе чувствовать себя мужиком. Мне совсем на это не плевать, веришь? Мне не плевать на то, что лет через десять она, скорее всего, возненавидит себя за то, что ты не способен ее полюбить, ведь тебя возненавидеть она не сумеет. Мне не плевать на тебя и нашу великую любовь, веришь?              Он явился сегодня без опоздания. Как только весь офис опустел, а Итачи уехал в свою холодную молчаливую квартиру. Он явился, держа руку в кармане и не задерживая ни на чем свой безразличный взгляд. Наруто знал, что он придет. Он также знал, что тишина, пойманная ими на несколько дней, станет благоприятной почвой для посеянных гнева и сомнений. Разумеется, он злился. Разумеется, он защищался своими язвительными выпадами и колкими словами.              Потому что оказался уязвленным.              У Учиха Саске по-прежнему была особенность: гордость. Наруто все также восхищался тем, как Саске вздергивал подбородок всякий раз, когда пахло возможным покушением на его честь и достоинство. И при знакомстве, и сейчас, и спустя десятки лет это останется неизменным — Саске будет больно бить и кусать, когда начнет чувствовать себя слабым, а Наруто это продолжит восхищать.              И каждое его слово, каждый замаскированный под безразличие жест кричал о лжи. Этого не было видно — совершенно нет, — но только Наруто способен был это почувствовать. Ведь Саске пытался — очевидно, пытался — убедить его в том, что не любит, говоря об обратном, но все сказанное и было истинной. И только Наруто был способен это понять. Скрывалось в словах Саске нечто такое, что обитало далеко не на поверхности — словно нервозное, истерическое. Или Наруто и сам уже сходил с ума, выдавая желаемое за действительное.              Он понял, что Саске продолжает говорить заученными фразами лишь тогда, когда заткнул его рот поцелуем. Он больно впился в чужие губы зубами, сам не зная, зачем пытался укусить, но послушно поглотил просочившееся болезненное шипение и продолжил напирать.              — Не надо, пожалуйста, — зашептал Наруто, не обрывая поцелуй. Его слова стали продолжением близости — касанием теплого воздуха сухих разомкнутых губ Саске. — Ты меня любишь, я знаю, я здесь. — Его дрожащая рука прижалась к шелестящей белой рубашке в районе груди, а под влажной ладонью забилось чужое сердце.              — Значит, я был прав, — усмехнувшись, прохрипел Саске, судорожно цепляясь пальцами за край футболки и лишь слегка приподнимая его. Пиджак уже лежал под их ногами. — Тебе достаточно слов…              — Хватит. — Наруто обхватил его лицо ладонями и отстранил от себя, чтобы видеть глаза. — Пожалуйста, заткнись. Хватит. Все еще можно исправить, но ты не закрывайся. Я все сделаю, просто доверься мне. Хорошо?              — Свадьба, — коротко оборвал Саске, а его уязвимость стала почти осязаемой.              Под ногами разверзлась пропасть. Наруто чувствовал, как его затягивает вниз, — правда могла уничтожить возникшее сейчас хрупкое равновесие. Вкус горькой правды не всем приходился по душе. Наруто чувствовал, что Саске сделает сотню шагов назад и закроется таким же количеством стен, если Наруто признается о пригласительном.              — Отменю, — прошептал Наруто. И чтобы не смотреть в черные глаза, в глубине которых что-то надломилось, он зажмурился и прижался губами к лилейно-белой коже на скуле, спускаясь обрывистыми поцелуями к шее.              — Отменишь? — глухо повторил Саске.              — Да.              Близость с Саске, даже самая неосязаемая, всегда откликалась возбуждением в теле. Тело предательски реагировало на Саске — Наруто не мог этого контролировать. Порой он ненавидел себя за это, но не мог запретить себе растворяться в ощущениях с Саске. Хотя бы поцелуй. Хотя бы один продолжительный поцелуй с касаниями чуть более глубокими, чем было допустимо. Ему бы этого хватило, честное слово…              Но Саске скользнул рукой между их телами и крепко сжал яички Наруто, вырывая из легких неожиданный и болезненно-жаждущий стон.              — Тогда трахни меня.              — Нет, — неожиданно резко даже для самого себя ответил Наруто.              Это порочный круг. Это бесконечная игра, соблюдая или не соблюдая правила которой невозможно дойти до финала. Наруто не знал, где найти выход. До этого мгновения. Его будто прошибло током, когда он заставил себя остановиться, мысленно сделать шаг назад и посмотреть на все со стороны. Это блядский порочный круг, игра в одни ворота, бесконечные догонялки, самая цикличная за все существование человечества история.              Прогибая, Наруто прогибался.              — Нет? — Саске не выглядел удивленным. Скорее, раздраженным. — Меня начинает бесить твоя новая привычка, Наруто. Ты снова решил остановиться? Это какое-то идиотское наказание сексом?              Тихо выдохнув, Наруто досчитал до семи, прежде чем заговорил — он почти прятал свое лицо в изгибе чужого плеча.              — Ну вознаграждение же сексом тебя устраивает.              — Считаешь его наградой?              — Считаю тебя зависимым.              Не видя лица Саске, Наруто почувствовал, как напряглось его тело. Смысл был не в том, чтобы проучить Саске, вовсе нет, Наруто всего лишь не хотел трахать его по требованию. Уже давно не хотел. Он не зависим от подобного, в этом их с Саске отличие.              Так думал Наруто.              — Ты зазнался, усуратонкачи. — Его голос вновь пропитался парализующим ядом. Ничего хорошего он не мог сказать. Теперь нет. Но Наруто не столь уязвим, чтобы вестись на нелепые провокации. — Думаешь, я зависим от тебя?              Наруто не это имел в виду, но в некоторой степени…              — Мне просто нравится иногда проводить с тобой время, пока ты не закатываешь скандалы. — Наруто нашел себя сжимающим запястья Саске и вдавливающим его самого в перила, идущие вдоль зеркал по всему периметру танцевального зала. — Твои истерики хуже того, что когда-то устраивала Сакура. Но знаешь, как мне удавалось приводить ее в чувства? Напоминанием, что она не единственная. Пора бы и тебе это запомнить.              — Ублюдок, ты не лег бы… — смешок не почти, а истерический сорвался с губ Наруто. Он видел свое отражение в зеркале, но не узнавал: зрачки сужены в едва различимые точки, а кожа бледная, покрытая алыми пятнами.              Так выглядели натуральный страх и оцепенение.              — Под другого? — усмехнулся Саске металлически, с колючим холодом, заканчивая за Наруто фразу. — Ты так думаешь?              — Да.              — Зря.              Танцевальный зал продолжал звенеть. Все также вибрировали десятки стекол, а зеркальные отражения дрожали, плыли, покрывались рябью, но без одного — того, что осыпался на миллионы острых осколков, обнажая пустой прямоугольник за недрогнувшей спиной. Закипев, Везувий пробудился.              Эхом опавшие на пол стекла не оглушили шелестом, которому, казалось, нет конца. Они лишь притупили отражающийся бесконечным повторением голос, соткавший новую реальность всего одной фразой.              Саске не мог.              Его Саске не мог.              Он никогда не посмел бы кому-нибудь касаться себя. Он не позволил бы кому-то делать с собой все то, что делал Наруто. Это невозможно. В их истории это было невозможно.              — Повтори, — почти попросил Наруто, невидящим взглядом рассматривая свою руку и бездушно провожая сочащиеся на усеянный зеркальными осколками пол капли крови.              — Разлука была долгой.              На белоснежном хлопковом полотне, обтягивающем крепкую грудь, расцвели алые пятна. Они могли выглядеть ужасающе, заставляли бы цепенеть, если бы Наруто не знал, что кровь Саске не принадлежит. А своей он не пачкал, нет, он словно пытался отметить — тем способом, который был ему доступен.              Лишь один из них обладал рассудком сейчас, и потому Наруто поддавался Саске, позволяя увести себя от битого стекла в самый центр зала. Разум окончательно покинул его, когда он пьяно и совершенно обезумев впился в губы Саске и стал сдирать с него одежду. Он обязательно подумает об этом разговоре. Он обязательно оценит принесенный залу ущерб, решит, что делать с последствиями. Он обязательно найдет всему оправдание — хвала Ками-сама, что Тентен отключала камеры перед уходом, и они не запишут ни единого стона.              Он обязательно подумает обо всем этом, когда кончит с Саске.              Тело било ощутимой дрожью, которую они с Саске разделили на двоих. Наруто двигался инстинктивно, грубо и быстро. Он чувствовал, что с каждой вынутой из петли белоснежной пуговицы его нервы сильнее сдают — ну надо же, он не хотел оторвать ни одну. Почти бережно — насколько это было возможно — он стянул с Саске окровавленную одежду и принялся за штаны. Его штормило в лихорадке: склоняясь за поцелуем, он почти сразу отстранялся, жмурился и отворачивался. Что-то безвозвратно перевернулось внутри. Лопнуло последнее связующее звено.              Так Наруто впервые почувствовал толчок пошатнувшегося доверия.              Он рывком стащил брюки до щиколоток и вопреки привычному желанию не стал останавливать Саске, повернувшегося к нему спиной. Кажется, он и сам не хотел смотреть в его глаза. Но к собственному ужасу Наруто осознал, что Саске при всем желании не сумеет спрятать от него лицо в сплошь усыпанном зеркалами зале.              Отраженные в одном из них, они выглядели ненормально гармонично. Как совершенно идеально притянувшиеся противоположности. Наруто никогда не думал о них таких — разных, непохожих, одинаково отличающихся. Жемчужная кожа Саске в контрасте с бронзовой кожей Наруто давала такой контраст, что абсолютно явным оставалось главное: они должны существовать лишь в единении. Так и было — Наруто не спорил бы с этим, особенно видя, как он, двигаясь пока размеренно, заставляет лицо Саске меняться и вынуждает разные эмоции — от болезненных до граничащих с удовольствием — расцветать на нем; как его золотистые волосы путались, сливаясь с черными; как идеально сочетались его льдисто-голубые глаза с бездонными чернильными.              Но теперь нечто надломленное внутри, образовавшее скол и впитавшее пустоту, превращало все происходящее в очередной акт. Тело реагировало так, как ему полагалось, не более. Кожа вспыхивала жаром в тех местах, где ее касался Саске, но по старой привычке, видимо. Наруто держал одной рукой Саске за шею, почти не сдавливая, а второй надрачивал ему в собственном темпе. Он чувствовал тепло его кожи и даже ощущал особенный запах — концентрированных азарта и желания. И совокупность этого делала спазм в груди болезненнее.              Саске сжимался туго, но Наруто не сбавлял темп. Он не осознавал, что взмок не до липкости, а до скольжения кожи; что между его грудью и спиной Саске струился пот; что его бледные пальцы соскальзывали с рельефных бедер Наруто. И что они смотрят в глаза друг друга сквозь отражение — впервые за долгое время по собственной воле, а не по принуждению, — и какой же иронией был пропитан случай, раз Наруто сам тлел под желанием скорее разорвать зрительный контакт.              Двигаясь в одном темпе, как методичный метроном, Наруто ощущал вяжущий вкус проигрыша. Одна лишь фраза, одно посеянное сомнение сумели скрутить узлом все чувства, опустошить голову и пропитать все отвратительным недоверием. Все эти годы Наруто цеплялся за надежду о светлом будущем, будучи уверенным, что в прошлом Саске никогда ничего не пятнал. Не с Сакурой, нет, хотя и это уже было слишком, но с другим мужчиной.              Теперь их близость не приносила удовольствия. И, кажется, бледно гаснувшая в черных глазах пелена подтверждала мысли Наруто.              — Скажи, что не было, — прикусив плечо, потребовал Наруто. Он зубами впивался до кровоподтеков в бледную кожу, а голубым потемневшим взглядом в лицо Саске сквозь зеркально отражение.              Глаза Учиха смотрели в ответ из-под полуопущенных ресниц. Пьяно, развязно, слегка тепло.              — Лишь бы слова, — послышался обрывистый едкий смешок, перешедший в стон.              — Пожалуйста, — выдохнул в плечо Наруто, — не соври. Скажи…              — Не было.              Всего два слова вспороли уверенность Наруто и обнажили его отвратительную уязвимость. Он был настолько же зависим от Саске, насколько растворен в нем до самых молекул. Эта связь оказалась действительно сильной — как Наруто и говорил. Устрашающе сильной. И эта мысль стала тверже в момент, когда настиг оргазм: обжимающая волна опалила нейронные сетки, наделив каждую клеточку кожи особой чувствительностью, помноженной на два, когда Саске горячо излился в ладонь Наруто — в ту же самую секунду.              Под плотной пеленой, как под толщей воды, Наруто слышал свой неразборчивый голос, что-то бормотавший, и даже почти не смутился сквозящей в нем радости. Почти, потому что злость все еще брезжила где-то на периферии сознания, не давая полностью раствориться в эмоциях. Он только что сдался — проиграл, подтвердил, что Саске имеет над ним неконтролируемую власть, вложил в его раскрытую ладонь пистолет и беспечно улыбнулся дулу.              Но это был его Саске, не способный нажать на курок.              — Еще одна такая выходка, Саске, и кончать будешь в свою ладонь, — голос Наруто звучал именно так, как планировалось — угрозой.              Наруто был отчаянно благодарен за то, что Саске не ответил. Потому что он мог одной фразой разбить весь напыщенный авторитет Узумаки. Потому что Наруто позволил бы ему и это, и что угодно еще.              Он по-прежнему находился внутри, хотя возбуждение уже заметно спало, и теперь липкость собственной спермы становилась прохладной. Отстраниться поспешил Саске. Как всегда. Пожалуй, в день, когда он решить не сбегать после секса, в центре Земли произойдет раскол.              Наруто почти не избавлялся от своей одежды — он даже не заметил, когда Саске стащил с него футболку. Быстро натянул ее, признавая, что случившаяся разрядка только расслабила скованные напряжением мышцы, но не распустила узел в груди.              Саске определенно читал его мысли. Он набросил на плечи окровавленную рубашку и поморщился от ее внешнего вида, но все же стал механически застегивать пуговицы, не отрывая от лица Наруто взгляда.              — Я могу дать тебе футболку и штаны, — предложил Наруто. — У меня есть запасные.              Вероятно, у Саске были весомые причины оставаться в деловом костюме, пусть и в крови, потому что он только мотнул головой в качестве отказа и процедил сквозь зубы.       — Не смей управлять мной, Наруто. Не смей думать, что у тебя есть на это право.              — Я не пытался, — вздохнул Наруто, почувствовав укор совести.              — Я уже говорил тебе, что моя жизнь не крутится вокруг твоей физиономии. — Саске быстро натянул брюки, поморщившись из-за впившихся в носки крошечных осколков, и предостерегающе выставил вперед руку, останавливая ступившего к нему Наруто. Учиха сделал вид, что не заметил дискомфорта, заправил за пояс рубашку и стал застегивать манжеты. — Вот так все и будет. Именно так. Мы будем трахаться, когда я захочу. Даже если ты будешь женатым или даже счастливым отцом в уютной квартирке на окраине Токио, даже если я буду в Америке. Даже если пройдет сто лет, а ты меня окончательно возненавидишь, мы будем трахаться. И большего мне от тебя не нужно. Тебе нужны были слова? Запиши их в какой-нибудь блокнотик, потому что больше ты подобного от меня не услышишь.              * * *              Не оставлять поздние записи на первый день рабочей недели не было привилегией, скорее — вынужденной мерой, которой приходилось придерживаться перед собственным организмом. Гаара тоже был человеком и имел склонность уставать. Поэтому его секретарь знала, что в понедельник он предпочитает заканчивать в шесть и не позже. И она не поставила бы запись, которую он сейчас, томясь, ожидал, если бы он сам не разрешил. Сразу же. И дело было не в настойчивости пациента — она просто существовала особняком, разумеется, — а в самом пациенте.              Он не попросил воскресный вечер, к счастью, и уже за это стоило его уважать. В отличие от некоторых.              Имея большой опыт в терапии с десятком успешно предотвращенных случаев депрессий, сотней вытащенных на свет и разобранных по волокнам проблем и тысячей спасенных нервных клеток, Гаара до сих пор не научился перебарывать волнение перед первой встречей с новым пациентом. Не страх быть некомпетентным специалистом, а возбужденное нетерпение перед раскрытием новых граней человеческой личности охватывало Гаару и не давало найти умиротворение до тех пор, пока его посетитель не заговорит. Ощущения отступали перед опытом и профессионализмом спустя пять минут от начала сеанса, но совсем предотвратить их появление даже Гаара был не в силах.              Он бросил взгляд на часы и сцепил руки в замок перед собой, уперев локти в стол. Затем он встал, прошелся до окна, там же снял пиджак и посмотрел вниз. На парковке остались две машины. Вернее, теперь их было две.              Гаара вернулся на свое место как раз вовремя — ровно в 20:00 без стука открылась дверь, впуская того, кто с этой секунды становился его пациентом. До последнего Гаара не верил, что не ослышался, — он предполагал, что, возможно, его секретарь напутала, и на самом деле на прием придет другой человек. Но нет. Даже одного взгляда на него хватило бы, чтобы убедиться: ошибки нет.              Узнаваемые черные волосы и сканирующий взгляд с едва заметным пренебрежением. Разумеется, это уже не цепляло — приютский период жизни Гаары давно остался позади.              — Добрый вечер, — дежурно поздоровался Гаара и охотно ответил рукопожатием на протянутую в его сторону ладонь.              Впрочем, пациент решил промолчать — он расстегнул пуговицу пиджака, будто хотел почувствовать больше свободы, поймал взглядом кушетку, облюбованную одним другим пациентом, сам себе разрешил расположиться на ней. И когда нашел удобное положение, Гаара замер: всю его рубашку покрывали кровавые отпечатки пальцев. Пришлось подбирать слова и смывать с лица напряжение.              — Надеюсь, мы не опоздали с решением проблем, — мягко улыбнулся Гаара, взглядом проводя по пятнам крови.              — Все живы, — ответил Саске, после паузы добавив: — К сожалению. Но и ты не успеешь решить мои проблемы за один сеанс.              — За один сеанс мы сумеем только познакомиться и немного коснуться твоей жизни, не более, — кивнул Гаара.              — Хм. Тогда ускоримся. Мой брат психопатичный нарциссичный манипулятор с маниакальной жаждой контроля, а мой лучший друг не может осознать, что он гей, трахая меня по первому моему зову. А еще я подозреваю, что он патологический лжец, но это только домыслы, здесь буду полагаться на твое мнение, если сочтешь нужным.              Гаара, не отрывая от лица Саске взгляда, отодвинул верхний ящик стола и достал наружу толстую папку, вскользь показывая надпись на ней, но точно зная, что Учиха ее заметит.              — Вот как, — удивленно хмыкнул он. — А ты действительно профессионал.