Игра в прихоть

      Иногда для счастья не многое нужно. Может, сладкий молочный коктейль, ясное небо или мгновенно пришедший лифт. Какой-то совершенно не затратный пустяк. И Итачи поистине мог считать себя счастливчиком, потому что его лицо еще было приятно согрето утренним солнцем, а ладонь стала немного замерзать из-за стаканчика клубничного коктейля с шапкой взбитых сливок, когда лифт издал мелодичный дзинь и открыл свои двери.              Ему стоило войти внутрь и нажать кнопку нужного этажа сразу же. Стоило проигнорировать разговор на повышенных тонах за спиной и скорее запереться в своем кабинете, пока коктейль совсем не растаял. Но голос с явной хрипотцой заставил обернуться.              — Майто-сама, я ведь никогда вас раньше не подводил, что вы в самом деле? Да, зеркало разбилось по моей вине — я споткнулся и влетел прямо в него, — добродушно и слегка виновато сказал Наруто, для убедительности протягивая перед собой перебинтованную кисть правой руки. — Видите? Обошлось без швов.              Двери лифта вновь сомкнулись, запечатывая надежду насладиться свежим коктейлем. Впрочем, Итачи смотрел прямо на Наруто и владельца его фитнес-зала с неподдельным интересом. Его причиной был хотя бы вторник, который для Наруто считался выходным, но сегодня его бодрое тело почти пританцовывало вокруг работодателя. Вероятно, у него были причины приехать сюда так рано.              Майто Гай, владевший залом «Весна юности», был известен Итачи как человек, влюбленный в дело своей жизни и видевший в других людях только положительные качества. По крайней мере, он явно старался это делать. Разумеется, он знал об уголовном прошлом Наруто — не мог не знать, — но все же принял его на работу и даже, наверное, ни разу не пожалел, раз к новому тренеру хлынул поток клиентов. Итачи даже пришлось оформлять годовой абонемент сразу. Саске тоже.              Однако сейчас Майто Гай выглядел хмуро и явно подбирал слова, которые было бы уместно бросить в улыбающееся лицо. Итачи издалека мог рассмотреть ямочку на правой щеке Наруто — ту самую, которая раньше подчеркивала его честность, а теперь оставалась лишь частью его обаятельности.              Итачи знал, что Наруто уже заметил его взгляд, но ничуть не смутился. Он поднес толстую соломинку к губам и сделал несколько больших желанных глотков.              — Наруто, ты хороший парень, правда, — начал Гай, и Наруто его перебил.              — Прошу, не беспокойтесь за зеркало, я знаю, что должен оплатить его. Даже не придется вычитать из зарплаты, я сегодня же обзвоню все компании, Тентен поможет мне…              — Тентен тебе не поможет, Наруто. — Гай положил руку на плечо Наруто и почти сразу убрал. — Вчера утром не работали камеры, я это заметил и попросил Тентен не выключать их после ухода. — Слова звучали вкрадчиво, и каждое произнесенное стирало цвет жизни с лица Наруто. — Ты сообщил о разбитом зеркале, это производственная травма — тебе полагалась огромная выплата по страховке. Поэтому я подключился к камерам. Я видел запись. Тебе лучше уволиться.              Наруто молчал так долго, что Итачи не заметил, как выпил весь коктейль. Из оцепенения Узумаки вывел громкий всасывающий звук и после него — скребущий, с которым трубочка касалась пустого дна.              — Я понял, — глухо отозвался Наруто. Его выражение лица заставило Итачи нахмуриться — он уже видел похожее раньше, тогда было не самое светлое время.              Казалось, разговор окончен, но Гай все же решил спросить:              — Это ведь был наш клиент, да? Мне кажется, я видел его раньше.              — Нет. — Наруто механически покачал головой и сделал шаг назад по направлению к выходу из бизнес-центра. — Нет, это… это мой друг.              — Послушай, ты правда хороший парень, Наруто, просто, ну… сам же должен понимать. У нас контингент зала другой, если узнают, что у меня работает такой тренер… За зеркало не переживай, я все сделаю. — Гай сделал шаг навстречу Наруто, но тот отступил еще на два, сжимая себя руками по бокам. — Я рекомендацию тебе дать не могу, понимаешь, да?              — Да. Понимаю. — Наруто спиной открыл дверь и уже на улице развернулся, чтобы почти перейти на бег.              Итачи посмотрел на часы, отмечая собственное опоздание и вынося себе дисциплинарное взыскание, бросил пустой стаканчик в урну перед лифтом и нажал на кнопку вызова. Кабуто считал, что Итачи иногда полезно быть великим слепым.              * * *              Давно забытое чувство сосредоточенности ощущалось в висках и затылке зудом, но в целом несло приятную усталость. Если отбросить куда-нибудь риск убытков, снобистские физиономии основных клиентов, непрогибаемость поставщиков и личность своего начальника, то работа Саске была сносной. Иногда она ему даже нравилась. Но от всего неугодного в ближайшее время избавиться было невозможно, поэтому он лишь отчасти наслаждался приятной усталостью после перепроверки стопки макулатуры и по большей степени ощущал давящую атмосферу офиса.              Монотонность нервировала. Методичный пересмотр цифр в каждой колонке очередного договора сводил с ума. К счастью, ему помогал тихий Шикамару, бывший сегодня по-особенному молчаливым. Не то чтобы в обычные дни он сильно любил поболтать, просто Саске чувствовал на себе короткие взгляды и даже несколько раз услышал оборванные вздохи, какие бывают, когда кто-то пытается озвучить мысль, но в последний момент останавливается в нерешительности.              — М? — Саске все-таки отложил на край стола бумагу с бесчисленными строками таблиц и растер глаза, ослабляя галстук на шее.              — Покурим? — предложил Шикамару.              — Можно. — Саске остановил Нара жестом и встал, направляясь к окну. Дверь в его кабинет не запиралась на ключ, но в нем также не было датчиков пожаротушения. Он раньше никогда не курил где-то, кроме специально отведенной под эти нужды комнаты в офисе, но чем ближе подступал так называемый американский период, тем сильнее Саске хотелось нарушать правила.              Разумеется, Итачи не уволит его за это. Просто уже не сможет. Но вынесет мозг обязательно. А когда извилины Саске оставались без насильственного проникновения Итачи? Лично Саске такой поры и не помнил уже. Поэтому он без зазрения совести и лишь с отголосками опаски быть пойманными открыл окно и достал пачку сигарет.              На вопросительный взгляд Шикамару ответил:              — Воздержусь.              — Это мой кабинет, — напомнил Саске.              Шикамару посмотрел на дверь, будто высчитывая, сколько секунд понадобится Итачи, чтобы снять ее с петель своим убийственным взглядом и им же выкинуть младшего брата в распахнутое окно. Справедливо рассудив, что больше, чем потребуется на уничтожение одной сигареты, Шикамару прикурил из рук Саске.              Саске сделал долгожданную затяжку и, подержав несколько секунд дым в легких, с чувством слабого головокружения выдохнул сизое кольцо в небо. В ушах звенел недавно заданный вопрос: «Что дальше?».              — Я не поеду в Штаты, — сообщил Шикамару. Он также затянулся и выдохнул, а затем повторил действие. — Я остаюсь в Японии.              Большой палец дернулся у основания фильтра, и вибрация сбросила пепельный столбик с самого кончика. Еще несколько недель назад это заявление заставило бы Саске злиться, ведь оно напрямую влияло на его планы, но теперь у него в кармане лежал подписанный договор, а на горизонте брезжила свобода.              — Итачи тебя убьет, — бросил беззлобно Саске со смешком. Пожалуй, его внутреннее спокойствие держалось исключительно на рабочих моментах. Иначе он уже получил бы статус опасного для общества.              — Пока что не убил. — Шикамару увел задумчивый взгляд в небо, но Саске им не обманывался: то, как Нара смотрел на облака, лишь свидетельствовало о пустоте в его мыслях. — Я ему сказал еще утром.              — И он прислал тебя ко мне на переговоры? — торжествующе предугадал Саске. — Итачи слишком предсказуемый.              — Нет. Он сказал, что ему жаль, а потом пришел Кабуто.              Саске удивленно вскинул брови и сбросил остатки пепла в открытое окно. Между пальцами залегла новая сигарета, от которой отказался Шикамару. Впрочем, от окна он отходить не стал.              — Нашел работу получше? — решил переключиться Саске.              — Пока нет. Думаю, попадется что-нибудь, здесь я набрался опыта.              — Так почему ты решил остаться? — с искренним непониманием вернулся к теме Саске. В отличие от него, к Шикамару Итачи питал уважение и всячески обозначал его ценность. С Нара Итачи всегда говорил прямо и открыто, никогда не ставил под сомнение его компетентность, всегда премировал. Шикамару не от чего было сбегать.              — Я познакомился с девушкой, а она никуда из Японии переезжать не собирается.              — С девушкой? — повторил Саске. — Солидную зарплату и карьерный рост ты меняешь на отношения, серьезно?              Шикамару посмотрел на него со скептицизмом и сперва ничего не сказал — Саске уже решил, что мысль останется неозвученной, как голос Нара все же прозвучал с легким подколом.              — А ты не по той же причине долбил гиблый проект последние полгода? — Шикамару выдержал пронизывающий взгляд Саске и даже смелее добавил: — Не потому с самого начала отказался от предложения Итачи и воевал с ним все это время?              — В отличие от тебя мне предложений не поступало, — выплюнул Саске, ощущая, что сделал это не из раздражения, а для самозащиты. — Итачи приказал мне ехать в Америку.              — Или заставил тебя взять проект и сделать так, чтобы он начал приносить прибыль, и полностью передал его тебе? Мы же оба понимаем, Саске, что Итачи очень своеобразно проявляет заботу. Он добился того, чтобы у тебя была работающая схема, которая обеспечит тебя после того, как он уедет.              — Итачи ни о ком не заботится, — глухо ответил Саске. — Но спасибо, что анализируешь мои семейные отношения. И остаюсь я не из-за девушки, а потому что вскроюсь, если еще буду жить в одной стране с Итачи.              — Не из-за девушки, — повторил Шикамару, опуская все последующие слова Саске.              Учиха уставился на него, чуть сощурившись. Шикамару границ дозволенного никогда не переступал, в душу не лез, советы не раздавал. Во всем офисе чаще всего Саске контактировал только с ним и Итачи. С тех пор, как уволился Наруто. И какого же было облегчение Саске, когда он узнал, что Шикамару прямо противоположен хитрому и беспринципному Итачи, залезающему вопросами под самую кожу и там орудующему своими щупальцами.              И этот разговор контрастировал со всеми данными, собранными о Нара за два года. Саске нутром чувствовал подвох. Итачи не отреагировал бы так спокойно на увольнение ценного сотрудника — он ведь так долго продавливал Саске, заставляя сомневаться в себе и собственных силах, прежде чем согласился оставить его в Японии. Они, конечно, оба понимали, что удержать Саске Итачи не в состоянии — он не раб. Но они также понимали, что без Итачи Саске захлебнется.              Он и в Америке бы захлебнулся.              Проигнорировав последнюю фразу Шикамару, Саске молча докурил в окно, считая, что комментировать здесь нечего. Нара не знал ничего о личной жизни Саске, его предположения оставались предположениями, пока Учиха не подтверждал их или не опровергал. И в данном случае опровержение вполне могло стать прямым подтверждением. Саске не считал риском попросить Шикамару что-то узнать о Наруто или осторожно через него передать какую-то мысль — Саске вообще не считал риском то, что происходило между ним и Наруто. Ему было откровенно плевать.              Только Наруто был склонен к самобичеванию от общественного порицания. Саске же от этого тошнило.              Они продолжали проверять бумаги и декларации до самого обеда, пока Шикамару не взял законный перерыв, оставив Саске в кабинете одного. Секундная стрелка часов застыла на месте, как это всегда бывало в этом сером затхлом офисе. Для себя Саске решил, что первым делом избавится ото всех настенных часов, как только компания Итачи официально перестанет здесь существовать, и отделы закономерно перейдут под правление Саске. Он понятия не имел, как набирать кадры и куда за ними идти; он также не знал, выгорит ли вся затея Итачи, но надеялся, что ему не придется обращаться за помощью к старшему брату. Как только Итачи взойдет на трап самолета, Саске отправит его номер в конец телефонного справочника и выдохнет.              С уходом Шикамару в кабинете разлилась тишина. Давящая и густая, она не вытекала сквозь открытое окно на улицу, полную шума проезжающих внизу машин, а заползала в уши и затыкала барабанные перепонки. Саске даже почти решил, что оглох, пока стол не завибрировал от пришедшего сообщения.              Наверное, сотого от Сакуры.              Новый текст пестрил уже откровенной злостью: «Вы друг друга стоите!».              Перед ним Сакура вела бесполезный монолог, через который прошла все стадии принятия неизбежного. Прошлым утром Саске оповестил ее о расставании. Их сомнительным отношениям пришел конец в тот самый момент, когда Итачи, бодрясь утренним кофе и шоколадным маффином, зашел в кабинет младшего брата поделиться хорошим настроением и мелкими крошками, которые любопытно осыпались на важные бумаги. Саске ждал, что короткий завтрак Итачи быстро закончится, он покурит свою сладкую электронную трубку ему в лицо и удалится, бросив что-нибудь ехидное напоследок. Но Итачи пришел за другим — он так ловко и филигранно сообщил о расставании Хинаты и Наруто, что первые десять минут после его ухода Саске вообще не понимал, что это значит и откуда Итачи все было известно. Бежать и догонять Итачи было равносильно принятию правил игры, которую вел старший брат, поэтому Саске решил действовать по-другому.              Формально разрыв Саске с Сакурой начался сообщением: «Почему ты не сказала, что Хината и Наруто расстались?».              И ответ Сакуры — «Откуда ты знаешь?» — вбил последний гвоздь в крышку гроба их отношений. Не романтических, нет, их ведь и не было вовсе — Сакура никогда бы не добилась расположения Саске. Но он соврал бы, сказав, что не начал уважать ее за два года разыгрываемого им спектакля. Она долго держалась и держалась умницей, всегда знала, как подать себя. Даже проявляла инициативу, когда было необходимо, и точно понимала, где стоило сбавить обороты. Саске ценил ее за это. И, наверное, считал своим другом, если он вообще хоть кого-то был способен записать в эту категорию. Сакура сильно напоминала ему Карин — девушку, с которой он когда-то работал в баре в самом сердце бывшего Камагасаки. Только Карин еще умела слушать и запоминать, что позволило ей не питать иллюзий по поводу Учиха.              Сакура же жила своими фантазиями.              По большей части Саске не отрывал от себя Сакуру не из жалости, как бы ему того ни хотелось. Он принимал ее общество, потому что привык к нему. И был уверен, что она не стала бы смотреть на него со стороны, гладить по волосам в темной тишине его квартиры и молчать о том, что ей было известно. Особенно о том, что помогло бы ему сделать глоток воздуха.              В этом раунде игры Наруто и Сакура оказались в одной команде. Он решил манипулировать Саске через приглашение на свадьбу, а она — осознанно подыгрывать.              Любая связь, как к двадцати пяти годам осознал Саске, состояла из правил, их обхода и болезненных ощущений. И чем ловчее получалось дергать за ниточки, тем меньше последствий он на себе ощущал. Чего нельзя было сказать о тех, кем он пытался управлять.              Однажды Итачи сказал, что считает удивительной связь Наруто и Саске. Задолго до того, как Саске довелось самому понять, насколько она глубока и губительна. Итачи тогда с выражением глубокого размышления на лице мазал тосты абрикосовым джемом и вслух рассуждал, словно не замечая Саске вовсе. Говорил: «Мы с тобой братья, но говорим на разных языках. Друг друга не понимаем, не слышим… а вы с Наруто иногда общаетесь без слов». Саске уже и не помнил тех времен.              Зато помнил, как и почему закрылся. Неосознанно внимая предупреждениям Итачи, Саске с раздражением признавал — тихо в собственной голове, — что Наруто закупорен глубоко в его черепной коробке и уже никуда оттуда не выберется. Каждый раз, когда они оказывались на грани того, чтобы бросить трубку, окончательно удалить из справочника номер, уйти, не оборачиваясь, колесо делало новый оборот: цифры их самых первых мобильных въелись в память так, что выскрести их получилось бы только хирургическим вмешательством — если совсем подправить что-то в сознании и изменить; молчание не прерывалось гудками, даже когда молчали оба и не только в телефонном разговоре; ноги уносили тело подальше, чтобы дать легким возможность сделать пару новых свежих глотков воздуха, вытряхнуть из головы все лишнее, смолчать, стерпеть, но запомнить.              Он опустился по спинке кресла ниже — в такую неестественную для себя позу, — и закрыл глаза, устало надавив сквозь веки на глазные яблоки большим и указательным пальцами. Образ Гаары в голове не складывался, но звучал его голос, задающий свои обнажающие вопросы. Ослаблять галстук уже было некуда, поэтому Саске просто стянул его с шеи, освобождая себя хотя бы от этой удавки. На левом плече в пяти-шести сантиметрах от позвоночника все еще оставалось напоминание их цикличности: три ровные запятые в центре рваного круга. Тогда, вернувшись в Токио после упущенного Нового года, Саске начал поиски себя, а очнулся в глубоком осознании, что не способен разорвать их связь. Каждый раз, когда он ставил мысленную точку, слабость в его сердце тянула от нее вниз желанный хвостик. Едва он поверил, что окончательно остыл, как сам же допустил фатальную ошибку: он вернулся. Вернулся и, игнорируя предупреждения Итачи, решил посмотреть в голубые глаза, чтобы ничего больше не почувствовать.              В тот вечер, на крыше, он понял, что смотреть в глаза Наруто ему нельзя. В них было слишком много его самого, а пронзительный взгляд проникал чересчур глубоко. Саске и без того чувствовал себя обнаженным и уязвимым рядом с Наруто.              Ушедший на обед Шикамару напомнил о том, что и Саске не помешало бы поесть, но аппетита не было. Как и старшего брата на горизонте. За целое утро Итачи ни разу не пришел к Саске. Они стали проводить планерки нерегулярно из-за перевода компании в Штаты, что принесло дополнительные задачи, которые возникали каждую минуту, поэтому в первые полчаса рабочего дня они так и не встретились. В любой другой ситуации Саске порадовался бы такому исходу, но сейчас тишина, духота и серость, наполнявшие кабинет, смешались со стойким запахом жженного табака и давили на барабанные перепонки.              Это состояние Саске точно должен был с кем-то разделить. Итачи идеально подходил на роль того, кому стоило бы испортить настроение.              Дверь в кабинет старшего брата была закрыта, как и металлические жалюзи на окнах, выходящих в офис, поэтому Саске, открывая, приготовился столкнуться с пеленой сладковатого пара, в котором пришлось бы выискивать знакомый силуэт, но вместо этого поймал обрывок фразы:              — Дай сюда телефон, Итачи. Не хватало, чтобы ты сейчас обзванивал все токийские фитнес-клубы. — Несмотря на позу, нависающую над Учиха, Кабуто не звучал слишком строго. Хотя, вероятно, это подразумевалось, когда он смотрел в упор сверху вниз и протягивал руку.              — У меня от тебя мигрени, — отмахнулся Итачи, не выполнив просьбу, и перевел взгляд на вошедшего Саске.              Впрочем, младший Учиха не стал ждать разрешения — прошел к ближайшему стулу и занял его, сразу откинувшись на неудобную спинку. Итачи не любил, когда он так вальяжно разваливался. Итачи не любил, когда он занимал не свое место, а его местом считался точно такой же неудобный стул, но гораздо ближе к Итачи, по его правую руку, и напротив окна, выходящего на улицу и проезжую часть, из которого Саске вечно слепило солнце.              — Ты по какому-то вопросу? — спросил Итачи, игнорируя Кабуто.              — Подумал, что ты очень часто приходишь ко мне, чтобы подействовать на нервы, значит, тебе это нравится. Решил попробовать, — ответил Саске, подперев ладонью подбородок.              — Необязательно было идти ко мне, ты на расстоянии прекрасно справляешься.              Первый и второй Учиха скопировали сухие ухмылки друг друга, и тень хорошего настроения также быстро сползла с их лиц.              — Решил сменить тренера? — Саске кивнул на Кабуто, все еще державшего руку перед лицом Итачи, хотя тот, очевидно, не норовил набирать номера.              — Мм… его уволили. Со скандалом, — ответил Итачи. Кабуто, убедившись, что Итачи не собирается делать то, что он делал до прихода Саске, отошел к окну и скрестил руки на груди, с выражением великой думы вглядываясь в машины внизу. — Из-за разбитого зеркала, как я понял.              Саске нахмурился. Наруто мог себе позволить разбить десяток зеркал и заменить их следующим же утром. Он не нуждался в деньгах. Вернее, пока что он мог жить, не работая, на доходы с продажи книг Джирайи. Разумеется, ему стоило бы подумать о финансовой подушке, а эти средства вложить во что-нибудь, но факт оставался фактом: Наруто был способен оплатить замену зеркала без потери работы.              — И ты искал ему новую работу? — внезапно пришел к выводу Саске.              — Еще сомневается, — хмыкнул со стороны окна Кабуто, но Саске смотрел только Итачи в глаза.              — Есть ощущение, что ты ждешь от меня каких-то объяснений, — догадался Итачи, игнорируя заданный вопрос, — но их не будет. Я не успел поболтать с Наруто, когда он убегал от своего бывшего начальника, поэтому, если вспомнишь его номер, буду рад узнать все из твоих уст. Что с твоим лицом, Саске?              Саске моргнул, почувствовав, как сведенные мышцы лица мгновенно расслабляются.              — Не знаю, когда Шикамару планирует рассказать тебе, но он сегодня сообщил, что не может переехать. Хочет остаться в Японии и, я не знаю, податься к нашим конкурентам, — решил поделиться Итачи, внимательно рассматривая брата. — Мне не хочется его терять, он один из немногих, кто все делает молча и не забывает думать, но у меня нет на него рычагов давления. Он пришел увольняться, его мало волнует мое решение. Но тебе бы он пригодился.              Выслушал Саске молча и также молча вскинул брови.              — Или ты можешь вести все самостоятельно, — пожал плечами Итачи. — Дело твое. — Он вынул из кармана своего темно-графитового пиджака вейп и, нажав несколько раз на кнопку, затянулся. Саске же подумал, что старший брат еще долго продержался без пагубной привычки.              — Спроси сейчас, — подал голос Кабуто, о существовании которого Саске вообще забыл.              С минуту поизводя друг друга молчаливыми взглядами под мерное вдыхание-выдыхание пара Итачи, старший Учиха сдался, заговорив:              — Я планировал отправить Шикамару в наш новый офис уже в начале следующей недели, как свое доверенное лицо. Там нужно принять сам объект, ничего особенного. Чисто организационные моменты, но, кажется, он ясно дал понять, что не собирается пятнать свой паспорт американскими штампами, поэтому я хотел попросить тебя.              — Попросить? — переспросил Саске.              — Об услуге. Просто принять офис, больше ничего. Управишься за неделю и вернешься, никто даже не заметит твоего отсутствия, м? Кабуто сделает электронное разрешение.              Весь внешний вид Итачи, его тон и усталые мешки под глазами, посеревшие глаза — все в нем кричало какой-то безмолвной обреченностью. Он словно зачем-то пообещал помочь Атланту, но не рассчитал тяжесть своей ноши. Хотя о помощи его никто не просил. Он впервые сам обратился к Саске с просьбой — и то под внимательным взглядом Кабуто. И без особой надежды в голосе, чисто для галочки.              — Ладно, — ответил Саске, удивляясь тому, как быстро разгладилось лицо брата.              Не то чтобы Итачи упал в ноги или пообещал провести как-нибудь время вместе, попробовать стать нормальной семьей — он просто сухо улыбнулся, но этого Саске было достаточно.              Он понял, что ему не за чем оставаться в кабинете гендиректора компании, когда Кабуто вновь уткнул свой нос в бумаги, а Итачи пришлось ответить на входящий. Уходя к себе, Саске ощущал странное чувство, будто принял участие в благотворительности.              Отрезвление наступило в привычных стенах его кабинета. Когда единственный номер, внесенный в список экстренных, не ответил на звонок, прервавшийся короткими гудками. На четвертый подряд набор телефон стал недоступен.              * * *              Плевать.              Одно увольнение не делает из тебя плохого человека. Мнение одного начальника ничто по сравнению с тем, какими качествами ты обладаешь. Плевать, если тебе указали на дверь. Плевать, если ты выкладывался на все сто, а теперь стал внезапно неудобным.              Плевать.              Ярко-оранжевый «Жук» вело между полос очень быстро, но плавно. Пальцы правой руки сжимали руль чуть крепче положенного, а левой — отбивали марш на согнутом колене.              Он мельком ловил цвета светофоров, лишь в последний момент замечая, как ему везло проскакивать на мигающий «зеленый» или уже горящий «желтый». Стрелка спидометра синхронизировалась со внутренними показателями уровня злости. Его взбешенность была почти осязаемой. Наруто дергал подбородком, отгоняя образ разочарованного Гая всякий раз, когда мозг вновь его подкидывал, но это не помогало — мысли все равно возвращались к произошедшему. Хотя бы ремень безопасности, висевший забытым сбоку, не сдавливал грудь.              Плевать.              Пусть он недостаточно хороший тренер. Пусть у него не такой богатый опыт, как у профессионального легкоатлета Ли; пусть он отлично справлялся со своими занятиями исключительно за счет нечеловеческой выносливости; пусть ему повезло туда устроиться… но он работал хорошо и честно. И точно не заслужил увольнения из-за ебучего разбитого зеркала.              Стрелка спидометра била новые рекорды.              Он правильно сделал, что не стал объясняться. Правильно, что так быстро свернул разговор. Он был достаточно вежливым, когда уходил, — достаточно вежливым, как учил Джирайя. Но о себе забывать он никогда не учил. Гай мог взять его деньги и поставить новое блядское зеркало, он даже мог полностью доверить это Наруто. Плевать, что его уволили.              Руки поменялись местами, но бутылка с водой, за которой потянулись немеющие пальцы, упала куда-то под ноги. Блять.              Где-то на заднем сиденье вибрировал телефон. Наруто не стал за ним тянуться, отмахиваясь от мысли, что вещи вообще лежали не на своих местах — теперь все было не на своих местах. Он так спешил домой, что очнулся уже за рулем где-то на полпути. Хотя бы сумку с формой забрать успел. Днем раньше в ней лежал бы еще и чехол с белоснежной рубашкой, но сегодня его там не было.              Взбешенность уже ощущалась сильнее. Казалось, что кожа зудела от невидимых глазу укусов. Коротко остриженные ногти поскребли участок над локтем и где-то в области запястья, у голубых венозных лент. И только глаза неотрывно следили за дорогой, не замечая попутных машин. Очередной мигающий «зеленый» остался позади, когда от дома его отделяли четыре квартала. Глухой пластиковый стук об отделку его «Жука» привлек внимание не сразу — в мыслях тысячу раз разбивалось ебучее зеркало, искажая чужие черные глаза в миллиарде осколков, — но взгляд ее все же нашел перед новым перекрестком. Светофор позволял двигаться, поэтому Наруто не стал сбавлять скорость, чтобы быстрее оказаться дома. Он только нагнулся, кончиками пальцев пытаясь достать катающуюся по полу бутылку, то и дело попадавшую под педаль тормоза. Блять.              Кто-то неожиданно долго и упрямо разрывал его телефон звонками, но вибрация уже походила на звук бьющегося стекла. Ремень не давил на грудь, но воздуха в ней категорически не хватало; поздняя весна жгла солнцем асфальт, нагревала его и плавила шины «Жука», так что машина двигалась по дороге словно сквозь густую тягучую карамель. Ноздри даже щекотало ее сладковатым и горелым запахом. От него засосало под ложечкой. Он не успел позавтракать — слишком спешил сохранить лицо и свое место, но, как оказалось, ему это было не дано.              Блять.              Ногти оставляли темно-красные борозды, но зуд не прекращался. Лобовое стекло было слишком тонким — оно пропускало солнце, позволяя палить кожу, как уже растопленный под машиной асфальт. Вибрация телефона зеркальной крошкой шелестела о барабанные перепонки, ей вторила бутылка, булькающая где-то под ногами, а шум двигателя имел какую-то тонкую и совершенно неосязаемую связь со стрелкой спидометра.              Его дом был справа. Сюда они с Джирайей переехали, чтобы Наруто был поближе к Саске.              Под ногти забилась кровь.              От солнца слезились глаза, онемевшие пальцы не дотянулись до козырька.              Сердце зашлось, как бешеное, когда первые красные мушки застлали взор. Руль завибрировал чьими-то настойчивыми звонками, лобовое стекло задрожало под лучами зноя и не расплавилось — лопнуло. Ударило в лицо миллионом зеркальных осколков, а его разбитый звон и сигналы проезжающих мимо машин оглушили. Повисла тишина. Такая долгая и густая, что остановка не сразу осозналась. Только когда руки открыли дверцу, а ноги вытянули тело на свежий воздух. Он сделал несколько неуверенных шагов, держась за ярко-оранжевый металлический бок, согнулся пополам и исторг свой пустой желудок на оживленную улицу. Рвотные спазмы сокращали мышцы, стимулируя организм продолжать избавляться от всего, что было съедено за последние сутки. Дальше была ожидаемая желчь, но лучше не становилось. Его било дрожью, и сквозь глухой вакуум до сознания медленно доносился сигнал машины. Ее разрывало истошным воплем сбоку — мерный и одинаково раздражающий звук клаксона, вторивший вибрации на телефоне.              Сквозь пелену слез, утирая рот сгибом локтя, Наруто смог рассмотреть причину, заставившую его машину так разрываться, — урну. Опрокинутые под капотом металлические баки, едва доходившие до пояса, кажется, успели подлететь на метр вверх, прежде чем упасть и рассыпать содержимое по дороге. Кропотливо перебираемые и рассортированные чужие отходы разлетелись по внутреннему двору, почти на его въезде. «Жук» чудом вписался в поворот. Если бы его не остановили мусорные баки, это сделала бы стена соседнего дома.              Сердце медленно возвращалось в свой привычный ритм. Нашарив на ощупь упаковку салфеток в бардачке, Наруто сел на корточки и стал пропитывать слипшийся комок с химическим цветочным запахом своей рвотой. Механически свернул использованные лоскуты и взял еще стопку. Затем снова и снова, снова и снова, пока пачка не кончилась, а асфальт не оказался чистым. Он вернул на место баки и собрал высыпавшийся мусор, почти не задумываясь раскладывая бумагу отдельно от пластика.              Как он закрыл за собой дверь квартиры, Наруто не понял, но, найдя себя на ее пороге, недоверчиво прошел сквозь комнату к окну, выглядывая на улицу, чтобы удостовериться, что сумел припарковать машину. «Жук» стоял на своем месте.              Воздух в квартире был спертым. Наруто открыл везде окна сперва на проветривание, затем распахнул ставни настежь, впуская весенний ветер в каждый угол. Ему казалось, что на свету танцуют пылинки.              Он взглядом обвел комнату, заторможено осознавая, что вокруг скопилось столько грязи, и не припоминая, когда он в последний раз убирался. Может, это делала еще Хината? Джирайя, пусть и вел образ жизни истинного отшельника и исключительного холостяка, но за домом следил. По крайней мере, чистоту уважал.              Разумеется, вокруг было слишком грязно.              Руки хватали разбросанную одежду, проворно складывая ее на полки и вешая в шкаф. Кожа все никак не переставала чесаться, и Наруто скреб ее короткими ногтями в разных местах, пока протирал поверхности от пыли, разводил моющее средство в ведре для швабры, вычищал нагар из духовки и оттирал старый сервиз, купленный ими в какой-то из европейских поездок. Каждая книжка Джирайи заняла свое место, каждый зеленый лист усаженных в горшки цветов был тщательно вытерт и поглажен. Наруто снял долгий слой пыли с фотографий на стенах, поменял постельное белье и с мылом вымыл руки, не сразу понимая, откуда на них кровь.              И даже в идеальной чистоте все казалось грязным. Или одежда, липшая ко взмокшему от уборки телу. Ее Наруто тоже стянул и успел отправить в стиралку к подготовленной партии белья. Он и сам зашел в душ, чтобы смыть с себя пот и дорожную пыль.              Горячая вода обожгла свежие царапины на предплечьях и локтях, заставляя кожу раскрыться, а Наруто — с шумом втянуть воздух сквозь плотно стиснутую челюсть. Он дал себе привыкнуть, затем ступил под струи и закрыл глаза. Сердце уже не рвалось из груди, но его стук раздавался в ушах. Наруто прислушивался к себе, но внутри все кипело и бурлило, будто солнечная лихорадка никак не могла уняться, поэтому он сдался, взяв в руки кусочек мыла и обильно натерев им кожу почти до покраснения. Вода смывала все слишком быстро. Он вылил на голову немного шампуня и попытался вспенить светлые волосы. Едва ли у него получилось. Почти сразу вся пена утекла в сток, а голова не ощущалась чистой, как и тело. Он вновь взялся за мыло, вновь использовал шампунь, опять позволил воде смыть все без остатка, затем повторил каждое действие еще раз, потом еще и еще. И с каждым разом злость проникала в каждый жест, заставляя сжимать обмылок в кулак и с силой сдавливать флакон. В конце концов он стиснул бутылек так, что из него вылетела крышка, и остатки шампуня упали на кафельный пол и, подхваченные потоком воды, унеслись в слив.              По коленям прошел болезненный звон.              Пальцы заскребли по швам между плиточками, а звук воды не сумел заглушить сорванный до хрипоты вопль:              — Да за что, блять, за что?!              Пар клубился под потолком, а тело впитывало прохладу мокрых плиток на полу. Гай сказал, что ему не нужен такой тренер. Такой — не разбивающий зеркала в танцевальных залах, а трахающий в них же парней. Внутренняя судорога заставила поправиться даже в собственной голове: не парней, а Саске. Его единственного.              Слезы оказались горячее кипятка, падавшего острыми струями на распластанное внизу тело.              Наруто знал, что так будет. Он всегда знал, что это обязательно произойдет с ними. Его ненормальное желание попробовать, провести эксперимент, дотронуться до запретного сгубило не только его. Гай видел, кто был на видео. Теперь он знает, что с Саске делал Наруто. Теперь эта грязь не только на Наруто — она несмываемым слоем покрывала и Саске, который стал жертвой противоестественного и совершенно ненормального влечения Наруто.              Он повязал на бедра полотенце, все еще не чувствуя себя чистым, и без тапочек прошел мокрыми ногами по полу через всю квартиру. Вновь выглянул в окно, чтобы оценить ущерб от столкновения с мусорными баками. Он не знал, какую злую шутку с ним сыграло воображение, но на лобовом стекле была только вмятина, расползшаяся паутинкой.              Вспомнив про звонивший на заднем сиденье телефон, Наруто достал из шкафа свежие футболку и штаны, попутно натянул носки и даже успел дойти до двери, когда в нее позвонили. Он не спрашивал, открывая, поэтому не сумел скрыть откровенное удивление.              — Оу, — произнес он, — здравствуйте?              На пороге стояла девушка с ресепшена Гаары. Ее имя Наруто никак не мог запомнить, но стыд из-за этого даже не думал прокрадываться в мысли. Ее появление было каким-то противоестественным. Будто Наруто поверить не мог, что секретарь его друга и по совместительству психолога могла существовать вне своей стойки в офисном здании.              — Добрый день, Узумаки-сан. — Девушка коротко поклонилась, и Наруто в ответ скопировал действие. — Гаара-сама не смог дозвониться до вас этим утром, поэтому он попросил меня к вам съездить. Простите за такой внезапный визит. — Наруто видел ее скользящий по открытым предплечьям взгляд — слишком непрошенный и осязаемый. Он не стал прятать расчесанные руки и разбитые костяшки пальцев, думая, что так он привлечет еще больше внимания, хотя, казалось, это просто невозможно. — Я принесла вам это.              Секретарь, наконец, отвела от чужих рук взгляд и собственной нырнула в глубокую сумку, вытаскивая наружу алую и до боли знакомую папку.              Наруто удивленно вскинул брови и уставился на то, что являло собой настоящее досье. История отношений Наруто и Саске, записанная со слов первого. Сколько Наруто помнил их с Гаарой встречи, то в них всегда была одна неизменная деталь — тетрадь. Гаара каждый раз открывал ее и вносил все новые и новые пометки, иногда многозначительно закусывая нижнюю губу или хмуря лоб. Наруто иногда зажигался интересом заглянуть внутрь, но психолог так откровенно защищал свою папку, что, казалось, серьезная попытка захватить ее могла бы кончиться настоящей дракой.              — Мне? — переспросил Наруто.              — Вам, — повторила девушка и убедительности ради потрясла тетрадью, поторапливая.              Но трогать ее Наруто не спешил. Будто в ее страницах крылось древнее зло.              — Вы уверены? — Наруто вновь посмотрел на девушку, и она кивнула. — Почему Гаара не отдал мне ее сам? В воскресенье, когда у нас сеанс.              Секретарь поджала губы, и отразившаяся на ее лице нерешительность подсказала, что она не знает, промолчать или сказать правду.              — Узумаки-сан, у Гаары-сама за все годы практики единственным в неделе выходным было воскресенье, которое он проводил с вами. Вы никогда не были его пациентом. — Она подняла тетрадь выше. — Возьмите, пожалуйста, мне пора возвращаться на работу.              Пальцы не обожгло, когда они коснулись твердой красной обложки с приклеенной поверх надписью «Саске х Наруто» и еще одной, которой — Наруто точно знал — раньше не было: «Игра в прихоть».              Тугой комок в горле перехватил дыхание, но Наруто его сглотнул.              — Спасибо, — хрипло произнес он, уже не видя, как секретарь Гаары поклонилась ему на прощание и ушла.                     Закрыв дверь, Наруто уже не вспоминал о том, что собирался спуститься к машине за телефоном, что хотел написать Саске. Что вообще имел еще какую-либо жизнь, кроме той, что была описана внимательным к деталям Гаарой.              Ощущение чего-то неизбежного не покидало, но Наруто все же открыл тетрадь.              Он припоминал, когда впервые заговорил с другом на личные темы, и это время казалось таким далеким, что держать в руках свидетельство его реальности было немного странно. Особенно учитывая, что каждое написанное в папке слово относилось к нему в первую очередь. Диван не скрипнул, когда Наруто, расставив ноги пошире, сел в неудобную позу на самый его край и сгорбился над тетрадью в руках. Первая прочитанная страница заставила забыть о том, что такое комфорт.              «…У Саске очень тяжелая рука. Ты не смотри, что он выглядит костлявым, он может так треснуть, что в ушах зазвенит. Тебе серьезно повезло, что тогда ты со мной дрался, а не с ним, знаешь? Вообще, тогда мы должны были вместе дать тебе отпор. Скажешь, нечестно? Ну, друг, это приют, тут каждый сам за себя. Сам за себя. А, наверное, Саске теперь совсем… ну, его ведь брат заберет. Итачи. Саске много про него рассказывал, я хочу, чтобы у них снова получилась семья. Жаль, моя умерла, я бы тогда мог к ним вернуться. Но пусть хоть Саске повезет, да? Саске хороший, но с очень тяжелой рукой…»              Призрачная улыбка застыла на губах и исчезла так же незаметно, как появилась.              Имя Саске встречалось на каждой странице. Почти в каждом предложении. Если бы Наруто выделял его красным маркером, то все листы пришлось бы закрасить без пробелов. Это походило на одержимость.              Рассказ о Сакуре был небольшим, но ярким. Чувства к ней было трудно вспомнить, будто школьную влюбленность давно смыло волной химикатов, которая оставила после себя выжженную землю. Но, судя по описаниям, данным Наруто, она была привлекательной в старших классах. Не внешне, а своим характером и ярко выраженной холодностью. Почему только Наруто это нравилось? И почему рассказ о Сакуре плавно перетек в размышления о Саске?              Иногда встречались пометки от самого Гаары. Сперва довольно резкие и прямые, как, например, на странице номер два: «Саске — мстительная натура», но позже их настроение стало более нейтральным. Будто он учился понимать чужие мотивы.              «Внутренняя гомофобия, связанная с боязнью оказаться хуже, чем хочется окружающим», — написал Гаара сразу после одного из их разговоров на крыше. Тогда Наруто размышлял о том, может ли Саске оказаться геем.              «Убежден, что стал большим разочарованием», — встретилось на полях. Надпись была сделана простым карандашом, и Наруто не понял, к кому она относилась. Но чуть позже Гаара сам дал подсказку: «Концепция «Я подвел» вынуждает терпеть. Чем сильнее давление, тем легче его принятие. Зачатки синдрома жертвы».              Он не чувствовал, каким напряжением сковало его лицо.              «Наруто отрицает влечение, внушая себе мысль, что это был сон»              «У Наруто неконтролируемые вспышки гнева. Пытается погасить тренировками. Пока безуспешно. Саске — катализатор»              Иногда Гаара начинал сам рассуждать или давал событиям оценку. Все записи походили не на историю болезни, какой ее подозревал увидеть Наруто, а на просто чужую историю. Не столько художественное произведение, сколько дневники наблюдателя.              «Признание того, что Саске гей. Подмена понятий. Повтор первой стадии с локальным переходом в третью. Выигрыш в торгах за счет снятия с себя ответственности. Надуманная толерантность»              Стр. 3 «Первый опыт — эксперимент. Подростковое любопытство, интерес»              Наруто захлопнул тетрадь. Так резко, что твердый корешок ударил по пальцам, но он не почувствовал боли. Не было никакого эксперимента. Не было любопытства. Наруто сделал это, потому что хотел Саске. Он не хотел секса с парнем, вовсе нет, он просто хотел Саске.              Называть их связь экспериментом равносильно смешиванию ее с грязью. Они ведь с самого начала понимали, что между ними нечто особенное. Наруто очень быстро принял свои чувства к Саске, он это точно знал.              «Повышенная подозрительность. Усталость. Потеря веса. Зачатки депрессии»              Глаза бегло пробежали по следующему пласту информации, но мозг не сразу сумел понять, какой период описывал Гаара.              «Зарождающийся страх потери»              Казалось, что эти чувства были перманентным состоянием рядом с Саске. Наруто всегда боялся его потерять. Всегда хотел удержать его рядом с собой, потому что ценил его жизнь больше своей. А Саске знал это и чувствовал, поэтому, играясь, исчезал. Таким он был всегда. Даже сейчас страх скользил холодком по всему позвоночнику, когда в голову закрались мысли, что Саске может снова пропасть. Он ведь делал это раньше и теперь собирается повторить. Ему настолько плевать?              «Трансформация в спасателя»              Пометки Гаары не всегда вносили ясность в записи, но Наруто старался разобраться во всем. Страницы полнились воспоминаниями о Джирайе — их было слишком много. Настолько, что пришлось отложить изучение на несколько минут и пройтись по квартире, пока взгляд вновь не нашел фокус. Наруто забыл большую часть этих историй, но, погрузившись в них, захлебнулся. Эти воспоминания были пропитаны ностальгией, знанием, что вернуть уже все невозможно, но есть шанс сохранить это в памяти.              Крупные абзацы текста, касающиеся Саске, вызывали иные чувства. Горечь, непонимание, страх, обиду. Наруто читал и не мог отделаться от мысли, что все с его стороны так очевидно и банально — он любит Саске своей светлой и сильной любовью, но Учиха просто отмахивался от любого проявления чувств. Ни в одних завершенных отношениях Наруто не было так трудно.       «Гиперфиксация на Саске»              «…Недавно мы ездили в парк аттракционов. Итачи повез нас с Саске. У тебя бывало когда-нибудь так, что тебе до тошноты хорошо? Ну, когда ты думаешь, что все настолько здорово, что даже умереть не страшно. Будто в этом был смысл жизни, и ты его нашел. С Саске обычно так. Я могу подумать о чем-то, а он уже вслух произносит. Иногда ужасно бесит, но он будто мои мысли читает и не только их. Знаешь, он сразу заметил, что что-то не так, а я даже не понял. Не смог объяснить. Мы ведь скоро школу закончим, в универ нужно поступать. Он умный и поступит в какой-нибудь Кэйо, там заведет себе других друзей, а я куда-нибудь в туризм подамся, экспедитором. Короче, не хочу я, чтобы мы переставали общаться. Да и с людьми он не особо сходится… ксо, придется тоже учиться, чтобы поступить в Кэйо…»              Наруто хорошо помнил ту поездку. Они делили один номер в отеле, не спали почти до утра, а потом подставляли друг другу плечи, чтобы передохнуть. Итачи выбрал не самый близкий парк аттракционов, но Джирайя доверял ему, поэтому поездка состоялась. Кажется, Саске тогда еще пытался наладить отношения со старшим братом. Наруто впервые видел его бегающий взгляд, когда он поздней ночью пытался сформулировать мысль, складывающуюся в одно простое «мне не хватает его внимания».              Саске не любил долгие объятия и объятия в целом не любил, но Наруто тогда стискивал его руками против воли, несмотря на то, что Учиха пытался вырываться и грозился, что выпрыгнет в окно, если Наруто не прекратит. Но как Наруто мог прекратить, когда Саске в том юном возрасте выглядел таким подавленным и беззащитным? И любое его недовольство вызывало только улыбку.              Многим позже Саске научился не только больно жалить, но и вонзать свои хищные когти в одно и то же место, разрывая чувствительные болевые точки в лохмотья. Что сделало его таким жестоким?              Стр. 12 «Суйгецу — инструмент мести»              На одной из страниц Гаара нарисовал ровный треугольник, но без помощи линейки — при внимательном рассмотрении в глаза бросалась рябь в углах. Фигура занимала целую страницу и была аккуратно выделена все той же ручкой, какой велся весь дневник. Наруто только сейчас из-за напряжения в глазах понял, что Гаара писал слишком мелким почерком, видимо, чтобы уместить все мысли в одной толстой тетради. У треугольника не было никаких пояснений, и мозг выдал первым же предположение, что он олицетворяет Наруто, Саске и Сакуру. Или Наруто, Саске и Хинату. Но кто тогда где располагался? Наруто мысленно разместил себя и Саске внизу, на одном уровне, но было нечто противоестественное в таком варианте — в их отношениях кто-либо третий не мог находиться в верхней точке. И если бы Наруто возвел туда Саске, как требовал голос разума, то ему пришлось бы оставаться с кем-то, кто не он, внизу. Но место Наруто было исключительно рядом с Саске, поэтому идея любовного треугольника просто не имела смысла.              И Гаара избавил себя от личных уточнений.              Наруто долго искал разгадку треугольника и, сдавшись, на следующей странице увидел единственную пометку: «Агрессор». Манера толкования Гаары обещала свести Наруто с ума, но, к счастью, в большинстве своем мысли психолога обретали более понятную форму.              «Долгожданное признание от Джирайи. Завершение пяти стадий»              «Отказ от себя. Неприятие реального положения вещей»              Он зажмурился. Виски начинали медленно пульсировать, отдавая тупой болью в затылок. Вновь пережитые яркие воспоминания о Джирайе слишком быстро обратились темными — о его смерти. У Наруто всегда сердце ускоряло бег, когда он вспоминал этот период. Он думал, что не выйдет из тюрьмы. Что проведет за решеткой свою молодость, а освобождение уже не будет освобождением, потому что он своими руками уничтожил собственное будущее. Он все думал, что Саске поступил в университет, пока Кабуто пытался спасти его от заключения; что Саске уже обзавелся новыми друзьями, пока Наруто привыкал к иному распорядку дня. Он помнил, как мало спрашивал у Джирайи о Саске. И помнил, что каждый раз, задавая о нем вопросы, внутренне сжимался в ожидании ответа, а потом, уже в камере, ненавидел и презирал себя за это. Он боялся, что похерил собственную жизнь, пока Саске свою налаживал. И считал себя еще большим ничтожеством после того, как обрадовался, узнав, что Учиха не стал двигаться вперед без него — забил на экзамены и поступление, точно также смыл свое будущее в унитаз.              Они словно продолжали дрейфовать на одном уровне, не всплывая, но и не тонув окончательно. Константа, неизменная со времен приюта.              «Наруто дает пустые обещания»              Фраза прозвучала в голове голосом Саске. И Наруто стал хмуро искать ее продолжение или пояснения, но их не было — Гаара просто вывел этот тезис как истину, решив, что уточнять тут больше нечего.              «Обратная сублимация. Любые виды удовольствия замещаются сексом»              «Наруто — тревожный тип привязанности (только по отношению к Саске)»              «Саске — избегающий тип привязанности. Ко всем, кроме Наруто. Ко всем»              «Наруто любит больше» «Саске любит больше» «Они любят(?) одинаково»              «Наруто предатель в глазах Саске. Саске мстит за осквернение своей священной любви»              «Саске не умеет прощать»              «Прогибать характером»              «"Игра в прихоть" — провалившаяся попытка построить отношения. Увеличение количества "игроков". Игнорирование чужих чувств, фиксация на собственных ощущениях. Давление через ревность»              Гаара снова уделил внимание треугольнику. На этот раз его острые углы были подписаны: «Наруто/Саске» — «Наруто/Саске» — «Наруто/Саске». Чуть ниже виднелась торопливая размашистая пометка: «Идеальное воплощение».              «Хината — терпеливая, спокойная, покорная; полная противоположность Саске»              Упоминание девушки встречалось редко. Слишком редко для двух лет отношений. Ее будто не существовало вовсе. Разумеется, из-за осознания этого просыпалась совесть. Хината любила его, а он даже не удосужился упомянуть ее больше трех раз за сотни проведенных на кушетке воскресений. Вся тетрадь была усыпана только мыслями о Саске.              И чем дальше Наруто уходил от начала истории, тем сильнее убеждался, что их игра всегда была в одни ворота. До Саске Наруто никогда не сталкивался с подобным, наверное, поэтому он и не замечал этого. Ему казалось, что он должен стараться больше, должен добиваться Саске, должен быть рядом несмотря ни на что, потому что иначе они не умели. А Саске достаточно просто не прогонять его.              Раньше Наруто просто не смотрел на их отношения с этой стороны. Саске совершенно плевать?              «Секс в качестве замены разговоров о чувствах»              «Внутренняя гомофобия. Вынужденное влечение к женщинам. Непринятие себя. Отвержение, отвращение»              «Внутренняя гомофобия»              Наруто вновь передернуло это этой пометки. Гаара вывел ее жирно и подчеркнул, будто пытался ткнуть Наруто в это носом, но он не был прав. Чувства к Саске не делали из Наруто гея. Он испытывал их потому, что Саске был Саске, а не из-за того, что Саске родился парнем. Последнее вообще казалось нелепой ошибкой, ведь будь иначе, так, как задумывалось природой, то большей части проблем в их жизни вообще не существовало. Наруто бы давно женился на Учиха и, возможно, их ребенок уже ходил бы в сад и на какие-нибудь подготовительные занятия, но Саске родился парнем из вредности, чтобы и здесь испортить жизнь Наруто.              Хохотнув, Наруто осознал, как тихо стало в квартире. Или и было так — он уже не помнил. Он не знал, сколько просидел с тетрадью в руках, но бросать ее изучение сейчас не собирался.              «Созависимость»              «Сильный страх потери»              «Наруто выполняет все действия, боится потерять Саске снова. Унижение. Замещение своего «я» чужим. Насильственный отказ от себя»              Манипуляциям посвящался целый раздел, испещренный красными пометками бисерным почерком:              «Манипуляция сексом»              «Манипуляция связью»              «Манипуляция дружбой»              «Манипуляция чувством вины»              «Неумение говорить. Закрытость с обеих сторон. Старые обиды. Непроработанные эпизоды побега»              «Секс в общественных местах как способ демонстрации чувств»              «Нежелание брать на себя ответственность, выраженное понятными правилами игры. Основной способ общения»              Вывод за выводом, Наруто пробирался сквозь толщу своей памяти, разгребал старые эпизоды — пережитые и переосмысленные — и подступался к новым, еще пульсирующим свежей болью. Он листал историю своей жизни, записанную с собственных слов, и соглашался с каждым. Здесь не хватало лишь нескольких последних дней, которые дополнили бы картину, но Гаара почему-то решил поделиться своими трудами с Наруто.              Причина этого поступка нашлась на следующей странице:              «Понедельник, 20:00       Сеанс: Учиха Саске»              Наруто весь собрался, игнорируя затекшую от неудобного положения шею. Он снова и снова прочитал короткую запись и не нашел ее продолжения ни на той же странице, ни на предыдущей. История вообще будто обрывалась — слишком резко и грубо. Словом, намеренно сбрасывающим рассказанное с уровня художественности на твердь реальности.              «Вывод: …»              Взгляд нашел окно — серый прямоугольник неба уже стал глубоко-синим. Пальцы дрожали, чуть не роняя тетрадь на чистый пол. Наруто чувствовал, как першение в горле вызывает мутную пелену перед глазами и заставляет нижнюю губу поджиматься.              Он вновь открыл тетрадь на последней исписанной странице. После нее была еще многообещающая стопка пустых, но Гаара, уже зная финал, решил поставить точку здесь: «Вывод: обреченные отношения. Намеренный отказ от терапии свидетельствует о желании обвинить во всех проблемах партнера. Опасности для общества (почти) не представляют. Существуют зачатки опасности для себя. Нужна работа со специалистом».