Игра в прихоть

      На кухне вспыхнула лампочка в люстре — одна из двух. Другая перегорела несколько месяцев назад, но Наруто не замечал этого. А теперь, кажется, понял, что перед тем, как окончательно погаснуть и остыть, нить накала еще пульсировала искрами электричества, высосанного цоколем из многоуровневой паутины, гнавшей по артериям ток. И это маленькое стеклянное тело хранило в себе целый организм, погасший в один момент. Лампочка давно остыла и уже даже не мигала короткой вспышкой при включении. Она просто теперь выполняла декоративную функцию, закрывая собой зияющую дыру.              Шум воды, набранной в стакан, на мгновение разбавил тишину, но она вновь заползла в каждый угол квартиры, едва рука повернула обратно кран. Поэтому Наруто, делая очень нужный глоток, вздрогнул всем телом, когда в дверь постучали, и чей-то палец нетерпеливо нажал на звонок, подгоняя. Сердце готово было само себя остановить, проткнувшись о ребра.              Наруто даже не посмотрел в глазок. Доверчиво открыл дверь и застыл.              У Саске всегда была красивая бледно-жемчужная кожа. Его азиатская внешность делала его похожим на большую часть населения страны, но особые черты, любовно заложенные природой, выделяли его совершенство. Волосы не просто черные, а разлитая нефть — в ярких бензиновых бликах ночного клуба, темно-серый шелк — на смятых простынях в лунном свете; глаза — густая тушь для аккуратного написания кандзи; губы без тени улыбки, ровный нос и внимательный, изучающий взгляд с плещущимся в глубине напускным безразличием. Это все то, что вложила в него природа, а ведь были же еще идеально сидящие по фигуре костюмы, начищенные до блеска туфли, дорогой парфюм, манеры, голос, собственный запах, жесты и мимика. У Наруто никогда не было шансов не влюбиться в него.              И вот сейчас Саске стоял перед ним на пороге, но кожа его лица уже не казалась такой утонченной и аристократической; она была будто осыпана толстым слоем муки — на ней не осталось и намека на живой цвет. На лбу под черной челкой блестели бисеринки пота, а суженые зрачки выдавали такой редкий и глубокий темно-серый цвет, который зачастую можно было спутать с черным — а иногда он таковым и был: если Саске раздражался, злился или наоборот чувствовал себя слишком спокойно.              Однако сейчас он выглядел так, словно только что пережил чью-то смерть.              Его сомкнутые в белую нить губы разомкнулись и выпустили облегченно-болезненный хрип. У Наруто сдавило грудь.              — Машина разбита, — бесцветно констатировал Саске. Он смотрел не на Наруто, а сквозь него. — Я звонил тебе. Много раз.              — Я забыл телефон в ней и сбил мусорные баки, когда парковался, — даже Наруто объяснения показались бредовыми, но он продолжал говорить, усыпляя бдительность Саске, чтобы протянуть руку к его щеке и дотронуться кожи. Саске не шелохнулся — он неестественно затаился, позволяя погладить себя. — Я забыл за ним спуститься и перезвонить, прости.              Одновременно с тем, как Саске успел дернуться, Наруто убрал руку в карман. Не прошло и часа с того момента, как Гаара прострелил своим выводом его правое легкое, и Наруто уже не верил в его правильность. Были созданные Гаарой логические умозаключения, но то, что происходило между ними с Саске, не поддавалось никаким известным человечеству законам логики. Они существовали на совершенно другом уровне.              Именно поэтому сейчас сердце Наруто трепыхалось в груди. Именно поэтому он хотел касаться. Именно поэтому единственным правильным действием он считал заставить Саске войти в квартиру и больше никогда не отпускать его.              Ведь он приехал, потому что волновался.              Он здесь, топтал порог, скрывая истинные мысли за маской безразличия, потому что ему не плевать.              Наруто было достаточно уже этого, чтобы потянуть чужую руку на себя и закрыть изнутри дверь, вдыхая терпкий запах одеколона и глотая все логические умозаключения.              В бледном свете лампочки образ Саске стал призрачным. Оттого Наруто сжал его крепче, зная и уже мысленно готовясь к тому, что объятие не продлится вечно. Саске жарко выдохнул в сгиб его плеча и стал высвобождаться, но замер, когда Наруто тихо попросил:              — Давай постоим так еще пару минут?              Вдох оборвался свистом, граничащим со стыдливым скулением: Наруто перестал дышать, когда прохладная ладонь легла на затылок, и чужие пальцы вплелись в волосы в том месте. Это могло бы стать обыденностью. Они могли бы жить вместе, засыпать на разных половинах одной кровати, вместе готовить и смотреть по вечерам новости. Саске так хорошо знает его квартиру, он с закрытыми глазами найдет на кухне и ножи, и изобилие чая, расфасованного по вкусам в разных коробочках, и ящик с праздничными салфетками. Ему не придется ничего объяснять.              Они могли бы сделать свою историю секретом, большой тайной, которую хранят они вдвоем. Из квартиры с четырьмя стенами необязательно что-то вытаскивать наружу — они могли бы сделать свою историю секретом.              — Хватит, — сказал Саске холоднее, чем хотелось бы. — Мне душно.              Наруто отпустил его нехотя. Не чувствуя температуры, поднявшейся хотя бы на градус. Он улыбнулся, потому что действительно был рад знать, что Саске приехал лишь потому, что не сумел до него дозвониться. В последний раз, когда Саске показывал свою любовь таким образом, Наруто был пьян и наговорил ему всякое, обидел. Наруто знал, что всегда обижает Саске.              — Будешь чай? — предложил он и, не дождавшись ответа, прошел на кухню, чтобы щелкнуть включатель на чайнике и достать две кружки.              — Раз приехал, — неоднозначно ответил Саске.              Он исчез из дверного проема, и пустота вновь затекла в кухню. Чуть чаще стало биться сердце. Наруто едва дождался, когда вскипит чайник и раскроются правильными цветами ароматные листья, чтобы поскорее разлить напиток и найти в каком-то углу квартиры Саске. Тревожное нутро подпитывалось его присутствием сейчас на редкость жадно. Будто предвкушая катастрофу.              Учиха сидел на том же месте, которое недавно занимал Наруто, только в совсем иной позе: нога на ногу, рука под подбородком, тетрадь на коленях. Он словно ожидал своей очереди перед приемом в частной клинике, и поставленный на деревянный подлокотник чай в прозрачной чашечке с ручной росписью цветов только усиливал впечатление.              Разумеется, Саске взял папку без спроса. Он всегда брал то, что считал своим по праву. Но это не казалось Наруто несправедливым, как не показалось сейчас вторжением в личную жизнь. Ведь, справедливо рассуждая, Наруто рассказывал Гааре про них с Саске. Это их личная жизнь была кропотливо собрана в слова и бережно записана бисерным почерком в тетради с алой обложкой.              И все же Наруто попытался предупредить:              — Не стоит ее читать. — Он прозвучал неубедительно даже для самого себя, точно зная, что у Саске прав на чтение никак не меньше его.              И, кажется, Саске тоже не был впечатлен нетвердостью Наруто — он даже не сразу оторвал затуманенный от содержания в раскрытой тетради и им же проследил за опускающимся на пол Наруто.              — На обложке мое имя. — Для убедительности Саске поднял папку с записями выше и почти сразу вернул на колени. — И я хотел прочитать ее еще в первый раз, когда увидел.              Наруто кивнул, давая понять, что знает об их с Гаарой встрече, и поддался желанию уложить подбородок на обтянутое брючной тканью острое колено.              — В конце Гаара указал, что ты был на сеансе.              — Твой друг не дал мне ее посмотреть. Сказал, что это неэтично. Что все записано с твоих слов, и он не имеет права что-то разглашать. — Саске задержал нечитаемый взгляд на лице Наруто, мазнул им по губам и вновь опустил в тетрадь. — Я угрожал судом.              — Я угрожал Гааре расправой, — подтвердил Наруто, прикрывая глаза. — Он не ведется на такое.              Комментировать Саске не стал, полностью погрузившись в чтение. Наруто подглядывал за ним, пытаясь считывать реакции, но Учиха Саске не был раскрытой книгой — он был чертовой головоломкой, инструкцией к паровому двигателю на санскрите, бесконечным лабиринтом неоднозначных эмоций. Считать его было невозможно. Но Наруто, не сев рядом на диване, а разместившись у его ног на полу, скользил взглядом по красивому лицу и впервые за долгое время чувствовал спокойствие.              Вывод Гаары не имел ничего общего с реальностью. Не было никакой обреченности в их отношениях — Наруто и Саске разве что обречены быть вместе до смерти, но даже в этом случае Наруто нашел бы Саске в загробном мире. Иногда Наруто казалось, что такой исход настигнет их не в самой глубокой старости.              Саске читал молча, и иногда по его взгляду было сложно понять — он о чем-то задумался и смотрит сквозь страницы или не верит своим словам, пытаясь разобрать двойной смысл каждой кандзи. При этом он почти не хмурился, а если тень и пролегала между его бровями, то он сразу находил в полумраке Наруто. Он неоднозначно всматривался в его лицо, но ничего не говорил — молча возвращался к чтению, вновь забывая о чужом присутствии. Наруто гладил его пальцами по бедру. Не интимно, а успокаивающе. В первую очередь это расслабляло его самого — будто, касаясь, Наруто связывал их, объединял. Вообще-то, именно этого он и пытался добиться. Именно это могло бы заткнуть тревожный зуд где-то на уровне солнечного сплетения.              С очередным глотком воздуха Наруто настиг страх — тетрадь была сплошь усеяна подробностями их личной жизни, секса и ссор. Сакральную карту их отношений Саске держал на коленях и неторопливо изучал, пока Наруто ощущал, как сгорает. Ему было стыдно не потому, что он доверил свои чувства и мысли постороннему Гааре, а потому, что Саске теперь их методично разбирал в собственной голове. И хуже всего было от того, что он все читал молча и даже дышал почти бесшумно.              — Скажи что-нибудь, хах, — попросил Наруто, натянуто улыбаясь, когда увидел, что до финала Саске осталась пара страниц.              Учиха встретился с ним взглядом, в котором Наруто нашел то, чего точно не ожидал: осуждение. Чистое и ничем не прикрытое. Он смотрел так, будто Наруто на его глазах уничтожил всю его жизнь.              * * *              — Расскажи, откуда кровь на твоей рубашке? — такое начало казалось наиболее логичным. Не замечать слона в кабинете психолога было бессмысленно — он ведь в любом случае озвереет и кого-нибудь раздавит, так почему бы не помочь ему скорее определиться с жертвой?              По выражению лица Саске было ясно: он бы теперь даже не моргнул, ступив под поезд.       — Это не моя, а Наруто, — пояснил Саске. Его совершенно не заботил ни собственный внешний вид, ни внутренний мир. — Он разбил кулаком зеркало из-за меня, а потом мы занялись сексом в одном из залов на его работе.              — Он сделал тебе больно? — Гаара не отреагировал на явную провокацию. Хотя Саске, чуть сощурившись, ждал, внимательно читая его лицо. Едва ли это было признаком ревности, Учиха всего лишь прощупывал, как много ему было известно о них.              Гаара делал мысленные пометки: пациент избегает зрительного контакта, молчит дольше обычного, держит руки на груди, отгораживается. Мысленные, потому что фиксировать сеанс не было никакого смысла — Саске больше не придет. Он здесь, потому что не умеет признаваться, что больше не способен молчать. Он выбрал такой способ общения, при котором можно было бы снять с себя вину, и Гаара искренне не мог ответить: эту черту характера Саске позаимствовал у Наруто, или Наруто — у Саске?              — Сегодня или вообще?              Смотрит в глаза только когда говорит.              — А на какое условие тебе хотелось бы ответить?              — Я перестал чувствовать боль. Она стала естественной. Она и есть естественная, если подумать. Один из признаков того, что человек жив, это реакция на боль. Врачи это констатируют.              — Я думал, сначала светят в глаза, чтобы зрачки отреагировали на свет, — поддержал ход мысли Гаара, хотя собственные мысленные пометки перестали быть утешительными. — Значит, обычно Наруто делает тебе больно?              Назвав предмет беседы по имени, Гаара уловил в реакции Саске то, что и планировал — он посмотрел в глаза, затем ответ взгляд и вновь вернул к лицу психолога, чтобы дать ответ.              — Мы ходим по кругу. Мы бесконечно ходим по кругу. Заканчивается один этап, и сразу начинается другой — он отличается от предыдущего только сложностью. Я думаю, что когда-нибудь мы друг друга убьем. Не метафорически, — уточнил Саске, хотя Гаара его сразу понял и был полностью согласен. Произнося последнюю фразу, Саске слегка наклонился вперед: — Я ненавижу его.              — И как давно ты его ненавидишь?              На мгновение на безучастном лице Саске мелькнуло сомнение — лоб чуть нахмурился, но почти сразу обернулся прежним выражением.              — С той самой ночи.              — Когда у вас произошел первый секс?              — Да. Я уже тогда знал, что это ошибка.              — А может, — оборвал предположением Гаара, — может, ты его ненавидишь с тех пор, как он решил начать заниматься изучением других стран и путешествовать? Или, наоборот, раньше, когда он поехал с тобой и Итачи в тот парк? Или когда вы ходили куда-то с палатками вместе с Джирайей и Итачи? Может, ненависть проснулась в тот момент, когда Наруто обрадовался приходу Джирайи? Или когда он разбил тебе нос в приюте, или когда ты воровал для него сладости, а он защищал тебя ценой своей физиономии? Когда он рассказывал тебе про секс с Сакурой? Как думаешь, может, где-то здесь была исходная точка?              Взгляд Саске стал ощутимо колючим, а пальцы крепче вцепились в предплечья.              — Может быть.              — А может такое быть, Саске, что ты его не ненавидишь? — Гаара продолжил, несмотря на смешок Саске: — Или ненавидишь, но не его?              Молчание затянулось. Гаара знал — это закономерный исход. Терапию он воспринимал как стрельбу в тире: есть мишень, ограниченный заряд в магазине и личный опыт, который диктует тот подход, который поможет попасть в цель. Возможно, придется несколько раз промазать. Возможно, перезарядить. Но чем чаще ходить в тир, тем быстрее и легче пуля будет достигать красного круга в самом центре мишени.              Саске в этом плане не повезло — Гаара уже научился стрелять. Он немало поработал с людьми и, зная ограниченность их сеанса — Учиха мог сорваться с места и уйти в любую секунду, — Гаара просто изрешетил свою цель.              Решив, что он дал достаточно времени на размышление, Гаара спросил:              — Ты его любишь?              — Больше чем себя, — мгновенно ответил Саске.              Гаара кивнул. Иного быть не могло. Ответ на этот вопрос вообще не был основой их терапии, он не влиял на терапию в принципе: любовь — понятие размытое, оно не имеет четких правил, оно объясняется только человеческими чувствами и им же подчиняется. На кушетке, которую так любил занимать Наруто, слишком скованно и неестественно зажато сидел Саске. Он только что — или много лет назад? — признал собственную слабость, которой являлся другой человек. Его самым уязвимым местом был Наруто, и Саске готов был до конца своих дней наказывать его за это.              — Ты полюбил его раньше, чем он сумел ответить взаимностью?              — Я не для этого пришел, — резко оборвал Саске. — Я не собираюсь говорить о себе и о том, что я только что подтвердил. Такой твой подход? Вытащить какой-нибудь банальный вывод на поверхность и обсасывать его полтора часа?              — Десять минут назад ты назвал меня профессионалом, — чуть улыбнулся Гаара. — Но, наверное, ты думал, что я буду бить в цель, кидая тебе в лицо факты из твоей жизни и анализируя их на ходу? Это не мой подход, Саске, но я знаю человека, который работает именно по этой схеме. Не каждый пациент остается в восторге от его методов, нужно иметь крепкий стержень, чтобы выдержать. Но мы говорим о другом сейчас. О тебе. Иначе зачем ты пришел?              — Уже сам теряюсь в догадках.              — Вот здесь я могу подсказать. — Гаара сложил руки на столе перед собой, чтобы иметь возможность свободно жестикулировать. — Ты пришел для того, чтобы я стал проводником в ваших сложных отношениях. Ты рассчитывал, что убедишь меня в вине Наруто, а я кхм... вправлю ему мозги? Так обычно с тобой обращался Итачи?              — Класс, теперь про Итачи поговорим?              Гаара пропустил комментарий.              — Наверное, вы редко общались прямо, все время приходилось делать это через посторонних. Вероятно, Итачи говорил, что у него нет на это времени, а ты продолжал тянуться к вашему общению, но замещал присутствие брата дружбой с Наруто — в этом нет ничего зазорного, это нормально. Мы ищем тепло там, где нам могут его дать. Но, думаю, в переломный для тебя момент Итачи не оказалось рядом, а к Наруто ты обратиться не смог, потому что это было связано с ним. И даже после этого ты все равно тянулся к брату, неосознанно копируя его поведение. Он долго и упорно отталкивал, чтобы в итоге притянуть. Готов предположить, что сейчас, когда Итачи показывает свою человечность, ты многое прощаешь. И ты знаешь, что такая ролевая модель работает, потому что ежедневно проверяешь ее на Наруто — ваши отношения «тяни-толкай» основаны на этом, а ты считаешь это своим максимумом, потому что веришь, что не заслуживаешь большего. Знаешь, почему мы сейчас говорим про Итачи? Потому что двумя важнейшими в своей жизни людьми ты обозначил их двоих — своего старшего брата и единственного друга. И ты ни слова не сказал о себе, когда пришел.              Саске красноречиво возвел глаза к часам, висевшим за спиной Гаары почти под самым потолком, и вновь встретился с ним взглядом.              — И что вы посоветуете, доктор?              — Зачем ты продолжаешь ходить по кругу? — вопросом на вопрос ответил Гаара.              — Потому что я не могу.              — Чего не можешь?              Саске стал бледнее на несколько тонов. По затылку прошла дрожь — нельзя перегибать.              — Я просто не могу. — Темные глаза погасли, как ушедшее за горизонт солнце. — Я не знаю, как по-другому.              Гаара дал ему минуту тишины, затем осторожно спросил:              — Помогая завершать круги и начинать новые, как думаешь, можешь ты делать хуже? Каким ты видишь свое будущее?              — Блять, да какая разница? — Лицо Саске исказило раздражение. — Это моя слабость, в чем проблема? Наруто всегда был свободен, он может двигаться дальше, если захочет. — Саске встал, поправляя помятый пиджак. — Это мне всегда приходилось возвращаться, а ему достаточно было просто принять. Если и нужно было что-то заканчивать, то тогда, после смерти Джирайи. — Гаара впервые услышал, как дрогнул голос Саске. Учиха прошел к окну — Гаара перестал шевелиться совсем. — Сейчас уже поздно, я не могу. В чем признаться? В любви? Блять, если бы это было возможно, я бы вырезал ее из себя. И из него бы все это вытравил. Он женится когда-нибудь, я знаю, просто сейчас есть немного времени.              Сумбурный поток мыслей завершился той истиной, которую, вероятно, не знал об Учиха Саске никто, кроме Учиха Саске. Гаара собирал информацию по крупицам, пытался соткать из этого правильный вывод, но весь ужас ситуации был в том, что Саске все понимал. Гаара не сумел бы сейчас подобрать подходящий к его внутреннему противостоянию шифр, точно не за оставшиеся у них минуты, утекающие песком сквозь пальцы.              Словно читая его мысли, Саске вновь бросил взгляд на часы, что было необязательно, учитывая его решимость, и развернулся к двери. Он притормозил у стола Гаары, и психолог покинул его в ту же секунду.              — Возьми. — Гаара протянул черную бархатную визитку со словами, написанными изумрудным строгим шрифтом и на английском языке.              — Знаешь ведь, что я больше не приду, — даже не взглянув на именную карточку, ответил Саске.              — Знаю, — кивнул Гаара. И руку с визиткой не опустил, пока Саске недоверчиво не потянулся к ней, чтобы также не глядя взять и спрятать в кармане пиджака.              * * *              Наруто был смелым. Он был ужасно обаятельным и умел найти подходящую шутку для любой ситуации. Он обладал таким взглядом, который на полуслове обрывал возражения — синий и стальной, но с искрами одобрения. Словно запрещая, он гарантировал следующее за этим запретом благо. Почему-то именно ему хотел сдаваться Саске. Наруто умел манипулировать — боже, он делал это едва ли не лучше Итачи: он подкупал своими харизмой, добротой и уверенностью настолько, что противоречия обрывались на уровне зарождения. Саске внутренне содрогался от той силы, которой владел Наруто, и того, что она с ним делала.              Наруто был смелым.              Сейчас перед Саске, коленями обтирая пол, сидел призрак той обаятельной натуры, топившей своим необузданным темпераментом любые сомнения. Он смотрел затравленно, говорил с хриплым надрывом и почти не дышал. Его изрезанные по локоть руки выводили свои нервозные узоры на брючной ткани, упрямо разглаживая строгую стрелку.              «Это я с тобой сделал»              — Потянет на экранизацию, — хмыкнул Саске, бегло пробегая взглядом по последним словам Гаары, которыми он решил завершить свою сомнительную рукопись.              — Я ему тоже говорил. Думал, он издаст роман или снимет целый сериал, — подхватил Наруто. Саске не хотел смотреть на его бледную улыбку, которую он упрямо натягивал на лицо.              Саске знал, на кого теперь похож Наруто.              — Прозаический финал, — заметил Учиха, убирая тетрадь с колен и заставляя себя смотреть на родное лицо, изрезанное страдальческими тенями, которые он же и нанес.              — Полная чушь. Сценаристу урезали бюджет, — усмехнулся Наруто.              Наруто похож на себя из прошлого. Того, кем он стал, переживая в тюрьме смерть близкого человека. Хотя бы от такого выражения глаз тогда стоило сбежать, и Саске сбежал. А теперь никто не умер — просто что-то сломалось в Наруто, а Саске не чувствовал хотя бы половину того, что чувствовал он.              И это не было отражением одного конкретного события. Это не было ответной реакцией на увольнение или последнюю ссору — Наруто просто стал пустой оболочкой в результате множества действий, которые совершил с ним Саске. И он продолжал смотреть вот так — с усталой щемящей любовью.              В его глазах он видел свое уязвимое отражение.              Осознание пришло так же спокойно и тихо, как Саске выдохнул в полумрак квартиры, в которой когда-то была традиция пить чай за разговором, а теперь не осталось ничего, кроме пыльных воспоминаний и пустоты захламленного пространства, — Наруто его не отпустит. Наруто никогда не был свободен, он никогда не разомкнет ни один порочный круг, а их время будет бесконечным: во лжи, недоверии, боли, быстром сексе, играх, снова боли, нарушенных правилах и придуманных новых, очередных непройденных уровнях боли. Потому что они в совершенстве овладели одним только навыком — причинять ее друг другу.              — Я тебя не люблю, — недрогнувшим голосом вспорол пустоту Саске.              * * *              Иногда монеты выпадают из кармана и разлетаются, жужжа, по полу. Их может быть не так много, но вот их обманчивый звук обычно создает впечатление, что рассыпалась целая горсть.              Саске не сказал слишком много слов. В его фразе вообще их было смертельно мало, и имелся только один смысл — прямой, уродливый, заставляющий желудок скручиваться. В сказанном не имелось подтекста, как и оснований искать второе дно, но Наруто этого хотелось. Это же Саске. С ним никогда не бывало просто.              Его равнодушный взгляд прилип к лицу Наруто, не мигая. Пришлось встать, чтобы сбросить его. Наруто сбросил бы и самого Саске — прямо на пол стянул бы за щиколотку, чтобы сесть сверху и кулаками вдолбить в него его же слова, но вместо этого он сказал:              — Давай-ка пройдемся.              Он не смотрел на одежду, которую машинально натянул на себя; не смотрел на разбитое лобовое стекло, проходя мимо апельсиновой машины и ощущая за спиной присутствие Саске — почему-то сейчас явственнее, чем когда-либо; не смотрел на прохожих и проложенный ими самими маршрут до ближайшего бара. Не того, куда они традиционно — и в какой-то одной из прошлых жизней — ходили по пятницам. Секьюрити их не узнавали, но пропустили сразу же. И Наруто заказал на барной стойке набор шотов — по пять штук на каждого. Саске смотрел на него искоса, не комментировал, но словно продолжал осуждать. Впрочем, очень недолго длилось его молчание.              — Снова собираешься надраться? — подтвердил догадки он.              — Не могу слушать тебя трезвым, — честно признался Наруто.              Слушать Саске не пришлось — любые их слова перебивала долбящая из акустики, расположенной дальше танцпола, музыка, поэтому Наруто приходилось повышать голос, чтобы Саске точно его понял. Если это вообще было возможно. А еще щурить глаза из-за мерцающих цветных бликов.              Саске спорить не стал — облокотился о барную стойку, а когда соседний с ним стул опустел — сел. Наруто опустился рядом и залпом выпил первую цветную стопку. Ярко-синий ликер, смешанный с водкой, горячо потек по горлу сразу в пустой пищевод. Узумаки все еще не завтракал, и теперь выпивка соседствовала с недавно попавшей внутрь водой. Он знал, что ему станет плохо — всегда старался не пить на голодный желудок, — но вести Учиха в ресторан нервов бы не хватило. Сегодня он уже блевал, и, кажется, придется сделать это снова, но не сейчас — может, у него в запасе час-полтора, если он не станет сразу налегать на алкоголь.              — Блять, ты такой ублюдок, — почти прошипел Наруто, смотря на разноцветные стопки, две из которых уже опустошенные стояли на подносе донышками вверх. Даже не глядя на Саске, Наруто знал, что в его глазах появился туманный блеск. — Какой же ты ублюдок, Саске.              — Рад, что мы это выяснили, — со смешком раздался голос Учиха справа. — А для этого прям обязательно нужно было идти сюда?              Наруто выпил еще два шота один за другим — красная и желтая жидкости были встречены организмом уже лояльнее. Он чувствовал, как стали нагреваться щеки, а пол становился похожим на вату, когда он касался его ногами. Но все еще недостаточно пьяное для честности состояние, хотя смотреть на Саске было уже куда проще.              И все же Наруто решил сразу налечь на алкоголь.              Он не отказал себе в желании провести пальцами по торчащим на затылке черным волосам, а на шипение, с которым на него зыркнул Саске, он вызывающе ответил: «Ну?»              Мысли, наконец, стали складываться в голове. В идеальный стройный ряд красивых выражений с совершенно понятными формами. В голове Наруто выстраивался тот самый монолог, который он не мог сплести в обычной жизни. Алкоголь всего лишь разгонял мысли. И пока Саске смотрел на него подернутым пеленой темным взглядом, Наруто продолжал что-то, невидимое чужому взору, считывать с барной стойки и перебирать пальцами мягкие, но такие непослушные волосы на его голове.              — Знаешь, что? — Наруто повернул лицо в сторону Саске.              — Удиви меня. — Саске опрокинул кислотно-зеленое содержимое очередной стопки и с вызовом ответил на встречный взгляд. В уголках его губ заблестело.              Наруто тоже выпил свою порцию, не поморщившись. Он жестом попросил бармена повторить.              — Я не знаю, какие потрясающие мысли роятся сейчас в твоей умной голове, ведь ты мне, блять, их никогда не открываешь, но вот что я тебе скажу. То, что Гаара назвал обреченными отношениями — наша жизнь, — почти кричал Наруто, уже чувствуя першение в горле, но то было вынужденной мерой — вовсе не начинающейся истерикой, — потому что музыка звучала оглушительно громко. — Мы живем эту ебучую жизнь столько лет, что я не умею иначе. Да, все катится с бешеной скорости в какую-то ебаную бездну, но пока мы вместе, это можно пережить.              — Наруто. — Саске поддел его подбородок пальцем и заставил посмотреть в свои глаза. — Ты сейчас наклеиваешь пластырь на опухоль.              На секунду — всего на секунду — Наруто оцепенел: Саске так походил на Итачи. По коже прошел холодок, но это мгновенно было списано на работающие повсюду кондиционеры.              — Ты ведешь себя как самая настоящая сволочь! Ты... — Наруто запнулся, когда Саске встал, опрокидывая еще одну стопку и заметно пошатнувшись. — Куда ты собрался, ублюдок?              — Я хочу курить.              Саске, не дожидаясь, стал прокладывать себе путь наружу, и Наруто знал, что нужно идти за ним. Опустели последние стопки, оставшиеся на подносе, — Наруто уверенно двинулся вслед за исчезнувшим в толпе Саске.              Он нашелся в метре от входа — уже прикуривший себе и блаженно выпустивший в ночной воздух сизое кольцо дыма.              — Хватит сбегать, Саске. Все, остановись.              Их разделяло расстояние длиной в вытянутую руку. Ближе Наруто не подступался, хотя физически чувствовал, как его притягивает. Он сгреб бы Саске руками и повалил вместе с собой на землю, которая тоже по-своему магнитила его.              — Ты не выполнил мою предыдущую прихоть, ты должен исполнить новую. Я хочу, чтобы ты остался со мной. Это моя прихоть.              В темном прищуре плескалось нечто скрываемое, совсем обнаженное и уязвимое. Это было глупо, но Наруто в опьяневшем Саске всегда видел зажатого ребенка из детского дома, который обнимал себя за локотки и не сразу решался протянуть ладошку за подаренным рисунком. Саске, в крови которого бурлил алкоголь, не умел скрываться за своей привычной броней — он мог и ласку проявить совершенно случайно, словно ломались под градусом какие-то защитные механизмы.              — А знаешь, какая у меня прихоть? — попытался съязвить Учиха.              — Нет. Все, Саске. — Наруто покачал головой, но его взгляд оставался прикованным к лицу с наспех накинутой безэмоциональной маской. — Нет, — повторил он для уверенности. — Хватит. Прошу тебя, хватит. Ты уничтожаешь нас.       Саске моргнул, и, казалось, в матовых черных глазах зажегся интерес.       — А мы существуем?       Медленный спокойный выдох был необходимостью, как и необходимостью стало прекратить видеть — хотя бы на мгновение — лицо Саске. Наруто закрыл глаза. Саске над ним издевался. Он продолжал играть даже тогда, когда для Наруто все стало слишком серьезным. Саске любил его когда-нибудь? Саске вообще умел любить?       Даже Гаара не нашел ответов на эти вопросы.              Перед глазами вновь появилось до боли знакомое и некогда родное лицо — Наруто смотрел в него, не веря:              — Почему ты не любишь меня, как другие?              Саске отщелкнул окурок вверх, и лучше бы он вернулся и прожег Наруто насквозь, чем он услышал его следующие слова.              — Почему ты не любишь меня, как других? — голос Саске звучал с надрывом — разрывались последние нити их связи.              Из легких выбило воздух дважды — Саске добавил удар кулаком под ребра. Теперь звуки улицы слились в единый звон, но он звучал где-то там, в другой жизни, потому что в этой реальности различимым оставался только надломленный крик, рвущийся из глотки Саске.              — Любить тебя за что? С той самой минуты, когда ты решил, что было бы классно попробовать, я, блять, наблюдал за тем, как ты пытаешься строить из себя натурала! Ебаный трус! — Еще один удар ощутился в области правого легкого, когда Наруто сумел разогнуться после первого. — Ты врал мне постоянно! Снова и снова, снова и снова, снова, сука, и снова! Что я должен был делать? Любить тебя? Спасибо за охуенные чувства!              Из носа брызнуло теплое и вязкое — Наруто не сразу осознал расфокусированность и лишь позже до него дошло, что он вынужденно смотрит на дорогу, туда, куда по инерции дернулась голова после удара правой рукой Саске. Наверное, прошла всего секунда, как он вновь нашел глазами силуэт друга, но мозг воспринял этот отрезок времени за вечность.              Кровь заливала подбородок и стекала по шее к вороту футболки. У Саске всегда была тяжелая рука.              Прохожие оборачивались на них, но не вмешивались. И Наруто отогнал мысль, как много они успели услышать?              — Тебе больше всех досталось, да? — выплюнул Наруто. — Я не знал, что делать с тем, что происходит! Я не хотел, чтобы ты получил опыт...              — Блять, не надо про опыт! Не смей выгораживать себя, Наруто! Ты, блять, просто не хотел, чтобы я трахался с кем-то еще, поэтому решил взять эту роль на себя! — Саске снова замахнулся, но на этот раз Наруто не просто успел увернуться — он вернул обратно удар. Прямо в солнечное сплетение.              Саске хрипло вдохнул, а у Наруто перед глазами все заволокло алым мороком.              — Я ошибся тогда, мне нужно было время! А еще мне нужен был, блять, друг рядом! Я испугался, но ты не хотел говорить со мной — никогда не хотел! Я варился в этом один! — Глаза заслезились, видимо, от притупленной алкоголем боли. Саске медленно приходил в себя, разгибаясь, и Наруто следил за каждым его движением. — Ты думаешь, что твоя жизнь пошла под откос с той ночи, а знаешь, когда у меня все накрылось пиздецом?! Когда мне нужен был мой друг, который сбежал, потому что решил, что его жизнь стала трагедией! Когда я сидел в камере и считал прожитые дни, не зная, сколько их еще нужно прожить, чтобы увидеть тебя — и не через стекло в разговорной комнате, нет, а на свободе! Но ты и на визиты не пошел, ни разу, Саске. Я думал о тебе каждый ебучий день в тюрьме, а потом — на воле. Считал каждый день, слышишь?! У тебя всегда был Итачи, а у меня только ты... где ты был, когда умер Джирайя? Где ты был, что, вернувшись, даже не обсудил со мной это..? Я ждал тебя. — Голос почти пропал. Вместо него из гортани рвался сиплый хрип. — Я ждал тебя двести шестьдесят дней, Саске, чтобы услышать, что отныне мы трахаемся по твоей прихоти. Вот такую планку ты мне установил.              Покачиваясь, Наруто заставлял себя держаться на ногах. Их любовь, заточенная в узкость туалетной кабинки, дышала на ладан.              — Я тоже ошибся, — еле слышно произнес Саске, но, несмотря на то, что Наруто его услышал, он повторил: — Я тоже ошибся. Не нужно было уезжать. — Он поднял голову и посмотрел в глаза Наруто. — Не нужно было идти к Суйгецу. — Взгляд стал отчаянным, но в той же отчаянности сковался гнев. — Не нужно было попадать в больницу. — Наруто пропустил удар в челюсть. — Не нужно было утирать тебе сопли из-за Сакуры. — Кулак Саске влетел в глаз, в подбородок — ночное небо перевернулось и разбилось на тысячу осколков. Острой болью прошибло затылок, но Наруто не понял, что упал, даже когда Саске оказался сверху. Он не понимал ничего, кроме его слов. — Не нужно было ложиться под тебя. — Удар. — Не нужно было отвечать на твои звонки! — Удар. — Не нужно было продолжать общаться с тобой, наступать на свою гордость, ждать хоть какой-то взаимности! — Удар-удар-удар. — Нужно было дать тебе жениться на Хинате и просто дождаться того, как разрушится твоя жизнь!              Уже не видя перед собой его лица, Наруто спросил в пустоту:              — А должен был на тебе? — Нервный смешок сорвался с губ. Их никто не разнимал, но Наруто чувствовал, как все на них смотрят. — Я должен был жениться на тебе, да?              Он не чувствовал своего лица, но знал, что там не больше, чем просто кровавое месиво. Он не чувствовал личной боли. Он чувствовал вес Саске на своих бедрах, дрожь, бьющую его, его боль. Он знал, что теперь эта боль одна на двоих. Наруто впервые намеренно задел Саске так, что вспорол сказанными словами собственную глотку.              — Прости, — окровавленными губами прошептал он. — Прости, Саске, я не знаю, что нам делать... я правда не знаю. Я просто знаю, что я не могу тебя отпустить. — Он потянулся вверх руками, пытаясь наощупь найти лицо Саске. Зрение все еще было расфокусированным, и, кажется, глаза залило потом и кровью.              Пальцы наткнулись на мягкое тепло. Оно разлилось по всей ладони, когда Саске прижался к ней щекой. Слишком доверчиво. Подушечки пальцев обожглись горячей влагой, и Наруто, вопреки закону притяжения, резко сел, игнорируя подступившую тошноту, звон в ушах, темноту в глазах. Он зажмурился и вцепился в Саске так крепко, что ребра обещали натужно заскрипеть. Очередной светлой офисной рубашке было суждено пропитаться чужой ДНК, смешанной со слезами.              Грудной стон, походящий на вопль, разлетелся по токийской улице, и Наруто не знал наверняка, кому он принадлежит. Саске впивался пальцами в его плечи и обхватывал затылок, содрогаясь всем телом.              — Я не отпущу тебя, я тебя не отпущу. Я не могу так больше, мне больно, но я не отпущу тебя, слышишь? — Лицо жгло в сгибе чужого плеча. — Я не смогу без тебя жить, Саске... я просто не хочу.              — Я тоже, — прохрипел в ухо Саске.              — Дай мне шанс...              — У нас он будет.              Наруто не шел домой — он полностью доверился плечу Саске, на которое оперся, еле волоча за собой ноги. Тело стало послушным, но слишком вялым, поэтому он не мог помочь тащить себя. Саске не был против. Они оказались не так далеко от квартиры Наруто, но все равно умудрились заблудиться, забредя не в тот квартал, затем вернуться и упасть на пешеходном переходе.              Липкость на лице притягивала пыль, весь внешний вид отпугивал прохожих. Оставалось только гадать, почему они — окровавленные и в разодранной одежде, — прижимаясь друг к другу, не привлекли внимание полиции, но Наруто об этом не гадал: он, как завороженный, смотрел на Саске, пытаясь навечно запечатлеть в памяти его смеющийся образ. Учиха хохотал так просто и честно, что у Наруто расправились легкие.              Дома, в узкой ванной, Саске обтер мокрым полотенцем разбитое ухмыляющееся лицо, а Наруто обработал шипящим средством его костяшки пальцев. Тишина застлала квартиру. Сняв с себя всю одежду перед кроватью, Наруто остался только в белье, молчаливо смотря на Саске. Казалось, с сухих губ с заалевшей сбоку ссадиной вот-вот слетит язвительное «ты безобразно спишь», а затем в квартире станет тише на одно сердцебиение, но бледные пальцы вопреки традициям стали расстегивать пуговицы светлой испачканной кровью рубашки.       Когда алкоголь разогревает кровь, сказал бы раньше Наруто, Саске становится ласковым. Но только раньше, а теперь он лежал напротив него, звенящим виском на подушке, и ощущал мягкие касания его пальцев на опухшем и налившимся цветом синяке под глазом.              — Если пойду на собеседование, — улыбаясь, тихо прошептал Наруто, — надену повязку сюда. Надеюсь, возьмут на должность пирата.              Саске нахмурился, когда Наруто нашел его руку на своем лице и притянул пальцы к губам, касаясь их почти одним дыханием.              — Поцелуй меня.              Наруто не сразу понял смысла сказанного, но его подстегнул к действию темный взгляд, ярко выделявшийся на пропитанной лунным светом коже.              Это был обычный поцелуй — самый обычный. Когда губы мягко, на пробу, касаются чужих, чтобы затем чуть обхватить их, согревая теплом. Наруто даже не спешил ничего углублять, не провоцировал языком. Только касался губами, нависая над Саске и удерживая себя на одном локте. Только касался губами, ощущая, что интимнее момента в его жизни никогда не было.              Саске не противился такому варианту — он отвечал в том же темпе, но, разумеется, по-своему: изредка появлялись острые зубы, едва заметно прикусывали нижнюю губу, а незначительную — приятную — боль слизывал язык.              Дальше они не зашли. Поцелуй постепенно сошел на нет, превратившись в бесконечно-неразрывное касание губ губами, соединительным звеном между которыми оставалось одно дыхание на двоих. Постепенно тело налилось свинцом, и сознание рухнуло в сон.              Он проснулся от давящей боли в висках и затылке, но окончательно пришел в себя, ощутив пустоту. Прохлада налипала к коже, заставляя ежиться, но вместо того, чтобы укрыться одеялом, Наруто резко отодрал голову от подушки, не нащупав рядом тепла. Сердце ударилось о ребра так, что на нем должны были остаться синяки. Босые стопы торопливо опустились на холодный пол и приняли на себя вес тела, организм внутри которого заметно заштормило, но Наруто упрямо стал пробиваться вперед.              — Саске? — позвал он севшим голосом, затем прочистил горло и повторил, дойдя до кухни: — Саске?!              Ни в ванной, ни в другой комнате — Учиха не было нигде. Если бы не саднящая болью каждая клеточка тела, Наруто поверил бы, что прошлой ночи никогда не было. В глазах темнело, и он вывернул желудок наизнанку над унитазом. Полегчало не больше, чем на один процент.              Он нашел на полу ту же грязную и изодранную одежду, но вынул из кармана джинсов только телефон, сразу проходя в спальню и вываливая из шкафа половину полки, чтобы вытянуть первые попавшиеся штаны и футболку. Телефон Саске был недоступен. В горле образовался ком, который не проглатывался, сколько бы усилий Наруто ни прилагал.              Как-то захлопнулась дверь в квартиру, остались позади немногочисленные ступеньки, пиликнул, выпуская, домофон. Машина завелась быстро, а разбитое лобовое стекло не мешало обзору. Это делала пелена слез.              Пальцы сдавливали руль до побелевших костяшек, а сердцебиение в скорости соревновалось со стрелкой спидометра. Наруто не видел ни дорогу, ни парковочное место — если он занял именно его, — ни черную «Камри». Он вообще не успел убедиться, что машина Саске не стояла перед его домом, поэтому он запоздало притормозил уже не в своем подъезде, поддавшись волне облегчения, прокатившейся по телу. Возможно, телефон Саске разрядился, а сам он решил сходить в магазин. Или в аптеку, не найдя в квартире Наруто ни одной таблетки от головы, несмотря на то, что у него всегда был нетронутый пузырек от мигрени, оставшийся от Джирайи. И Наруто почти поверил в то, что сейчас Саске стоит точно так же перед его дверью и бормочет под нос «усуратонкачи», не зная, как попасть внутрь. Наруто почти в это поверил, когда зазвонил в чужой звонок и затарабанил кулаком в дверь, надеясь остаться неуслышанным.              Итачи стал предвестником смерти.              Он в ярко-алой рубашке, подобно паучьей лилии, вырос на пороге квартиры младшего брата, открыв дверь изнутри. Он не выглядел удивленным ни на грамм.              — Почему ты здесь? — слыша свой голос из-под толщи воды, спросил Наруто и, не дожидаясь разрешения, отодвинул Итачи в сторону, проходя дальше.              — Тебе стоило мне позвонить.              — Где Саске? — Наруто не нашел пропажу ни в одной комнате, истоптав дорогой ламинат своими пыльными кроссовками и ожидая получить за это от хозяина жилья, но даже ради такого подарка судьбы Саске не вылез ни из одного из углов.              — Лучше бы ты позвонил, Наруто, а не ехал сюда, — спокойно повторил Итачи. Он кивнул головой вбок и остался стоять в коридоре, как часть интерьера — статуя в дорогом хорошо сидящем костюме и будто окровавленной рубашке. — На кухне записка. Прости, я прочитал, она лежала так, что я не сразу понял, для кого она.              Наруто сомнамбулически ступил на кухню, находя искомое на видном месте — на краю стола.              Белый лист, сложенный в два раз. На самом сгибе внутри два слова: «Двигайся дальше».              Все.              Больше ничего.              Больше ничего он не заслужил. Других слов Саске для него не нашел.              Под подошвой прошла вибрация.              — Его самолет вылетел сорок минут назад. — Сердце ударило в глотке. — Саске отзвонится, когда выйдет из аэропорта... Наруто?              Голос Итачи вспыхнул и распустился цветком ликориса. Его лицо покрылось молочной пеленой и исчезло в густом тумане.              — Наруто, дыши со мной! Помнишь, как мы дышали? Давай, вместе! — Итачи растерял всю свою собранность, когда опустился на пол, на котором виднелись неуместные для этой квартиры пыльные отпечатки подошвы.              Обои по шву расползались от потолка, раздваивались, трескались и рвались под плинтусом у самого пола.       — Раз! Посмотри на меня, — длинные сильные пальцы крепко вцепились в плечи, — Наруто!       «Раз. Саске вернется»              Декоративная штукатурка превращалась в белесую пыль, посыпая светловолосую макушку, некогда по цвету напоминавшую желток, а теперь, покрытая слоем пепла, она, казалось, отливала стальной сединой.       — Два! Слышишь, посмотри! — Тиски сжимали плечи, выдавливая из легких воздух.       «Два. Джирайя не страдал»              Потолок трещал, скрипел и распускался на лоскуты, не боясь падать сверху вниз и разбиваться вдребезги вокруг скрюченного тела.       — Три! Вдох, — звенел голос Итачи. — Выдох.       «Три. Моя вина»              Замочная скважина лопнула под натиском стен и разлетелась металлическим звоном монет по усеянному декоративной штукатуркой паркету с пыльными следами подошвы.       — Четыре! Ты в безопасности, Наруто, видишь? Посмотри на меня…       «Четыре. Я не гей»              Оконные стекла задрожали. Они натужно стонали, держась, но все же взорвались обжигающей колючей пылью и въелись в кожу, проникая через поры в кровь.       — Пять. Вдох. Выдох… — Плечи немели, скованные тисками, удерживающими от врастания в пол.       «Пять. Саске в безопасности»       — Шесть. Выдыхай. Выдыхай, Наруто!              «Шесть. Он не вернется»              Голос — не родной, но знакомый — оборвался белым шумом.